Над судьбой. Том 5. Глава девяносто четвёртая

Над судьбой. Том 5. Глава девяносто четвёртая.
 
Англо – американские противоречия, возникшие  из-за несогласованности между метрополией и колониями по ставкам уплачиваемых налогов, всё более разгорались в пожар, готовый уничтожить и виновных, и правых.


Ожесточение в войне нарастало.
 Не только американцы, но и англичане  воспринимали  её как национальную. «Победа любой ценой» - такой настрой всё более доминировал в общественном сознании английской  нации. И если для окончательной победы требовалось полное уничтожение колонистов,  вопрос рассматривался как один из вариантов развития событий.




 Тотальная мобилизация экономики для ведения войны сыграла с Великобританией злую шутку. Джеймс Уатт, вслед за Ползуновым, не смог убедить инвесторов в привлекательности собственных  разработок. Производство и внедрение паровых машин требовало изрядных вложений. А перспективы казались не столь очевидными.




 Все значимые  предприятия работали над выполнением государственных заказов по производству вооружений.  Заказы эти быстро оплачивались из казны и давали стабильный доход. Машина же являлась журавлём в небе, который, как известно,  не всегда лучше синицы в руках.



Уатт, с детства имевший слабое здоровье, не выдержал рокового стечения обстоятельств и почил в бозе.  Англия упустила время, так и не став лидером промышленной революции! Алгонкины получили от судьбы гандикап в несколько десятилетий. Никто не сомневался, что паровая машина в Европе непременно появится.  Но историческая фора давала краснокожим уникальный шанс. Можно было спешить, не торопясь!




Уже осенью семьдесят шестого года, практически сразу вслед за оглашением декларации о независимости США, Круг Большого Костра принял решение о создании всеобъемлющей разведывательной сети на территории всех тринадцати колоний, в зоне  возможных  военных действий.




Предполагалось на первом этапе войны  отказаться от непосредственного  вмешательства в разгорающийся конфликт. В дальнейшем, по мере истощения ресурсов противоборствующих сторон, оказывать прямую военную помощь более слабому противнику для затягивания боевых действий  на возможно долгий срок.




 В дальнейшем, при необходимости, не исключалось применение   диверсий, как на коммуникациях, так и на промышленных предприятиях. Прямого военного столкновения и с американцами, и с англичанами надо было избегать всеми силами. Численность Объединённого Народа, несмотря на её бурный рост, оставалась несопоставимой с количеством проживающих в колониях поселенцев.



Победа Великобритании в братоубийственной войне была для алгонкинов предпочтительней. В случае поражения в неизбежном в будущем противостоянии  с краснокожими, англичанам  было куда отступать. Тем, кто не захочет натурализоваться. У американцев же другой родины не было. А насильственная ассимиляция огромного числа озлобленных людей, не вселяла в лидеров объединённого народа  оптимизма.



* * *
    Пароходная  линия,  железная  и шоссейная  дороги 
от столицы до форта, запирающего вход в Извилистую реку,  были пущены в эксплуатацию в рекордные сроки. 
Вопрос об экономической эффективности и окупаемости проектов стоял на самом последнем месте. Алгонкины играли в долгую.  В конечном итоге, колоссальный рост производительности общественного труда оправдывал все затраты.



Запуск пароходной линии от столицы до Нового Орлеана по масштабам являлся проектом совершенно иного уровня. Но и он не заставил себя долго ждать. Важнейшим условием всех технологических мероприятий стала задача строжайшего сохранения в тайне принципов работы паровой машины. Ввиду того, что ни пароход, ни паровоз скрыть от любопытных глаз невозможно, допуск к обслуживанию машин имел строго ограниченный круг проверенных людей. Возвращение в столицу первого парохода из Нового Орлеана в Штабе Армии   решили отметить большой охотой.


* * *

«Неистовая Рысь, вождь Твёрдое Сердце приглашает нас, поохотится на бизонов на Волчьем ручье по обычаям предков, - Текумсе с улыбкой посмотрел на Громова,- убивать животных в  загоне сразу тысячами немудрено, но для алгонкинов доблесть в бою важна не меньше победы. На войне мы должны думать только о победе, но что мешает каждому из нас  ощутить радость поединка в схватке с огромным, могучим зверем?»




На следующее утро группа из десяти вождей выехала в прерию.
 «Равнина ещё не покрылась травой, - объяснил Твёрдое Сердце, - но берега  ручья уже зеленеют.   Ранней весной бизонов легче всего встретить как раз в этих местах».




Ближе к вечеру отряд наткнулся на искомые следы. Трава во многих местах оказалась съедена и истоптана, земля изрыта копытами и рогами.  По всей видимости,  это было стадо в несколько сотен голов. Они шли на север, вслед за наступающей весной по извечной «бизоньей тропе».



«Прибавим ходу», - скомандовал Твердое Сердце. Вскоре на горизонте показалось стадо. По бескрайней, едва начинающей зеленеть равнине, волнуясь в   беспрерывном движении, перемещалось огромное жёлто-коричневое пятно. Всадники приблизились, и Платон в колышущейся мохнатой массе уже мог  различить отдельные особи:  высокая холка, тёмная грива, почти скрывающая рога.  Рёв животных доносился, будто раскаты грома.



Наездники до самой ночи следовали за стадом, шаг за шагом двигаясь за пасущимися исполинами. На ночь звери остановись в лощине. Охотники решили разбить лагерь по другую сторону пригорка, предварительно выставив часовых, следящих за перемещениями добычи. Ночь была холодной.  Скакун  Громова лёг на землю, сам он закутался в тёплое одеяло из бизоньей шкуры и прижался к шее мустанга. В ногах у Платона дотлевал небольшой костёр, дающий немного тепла.




Дозорные разбудили всех на рассвете. Бизоны уже тронулись в путь, и пора  было выступать.  Растянувшись цепью, охотники стали бесшумно двигаться в сторону стада, надеясь  вспугнуть его как можно позже. Мустанги становились всё тревожнее, возбуждение нарастало. Вскоре один из скакунов вырвался из строя и галопом понёсся вперёд. Цепь всадников разрушилась и десять охотников, увлечённых азартом погони, ринулись к не подозревающей опасности добыче.



Бизоны насторожились. Они повернули свои тяжёлые головы, разглядывая несущихся на них всадников. Ощутив страх, гиганты метнулись прочь от опасности, и вскоре всё стадо галопом понеслось по равнине, поднимая тучи пыли.




Конь  Платона стрелой ворвался в самую гущу теснящих  друг друга животных. Громов уже потерял из вида других охотников, растворившись в сотрясающем округу рёвом и топотом стаде. Сквозь клубы пыли он увидел резвого, молодого самца. Платон опустил поводья, прицелился. Пуля вошла под лопатку, прямо в сердце. 



Захваченный единым ритмом непрерывного движения, мустанг Громова бежал нога в ногу с стремглав несущимся стадом. В противном случае, его просто бы растоптали. Уносясь вперёд, Платон быстро потерял из виду сражённого зверя. Рядом мелькали мохнатые коричневые спины, откуда-то   издалека сквозь рёв смертельно испуганных животных  доносились едва слышимые голоса охотников.



Топот понемногу стихал. Стадо растянулось на равнине и разделилось на несколько частей. Клубы пыли стали медленно спадать. Мустанг Громова устал и начал снижать темп движения. Постепенно равнина очистилась, и Платон остался один. Оглядевшись, он увидел  в двухстах  шагах от себя Твёрдое Сердце, скачущего тесно зажатым  полусотней разъярённых исполинов.




Многие из них норовили боднуть  всадника острыми, крепкими рогами. Твёрдое  Сердце пытался направить скакуна на пригорок, но мустанг совсем занемог и уже едва двигался.  Некоторые из охотников, завидев опасность, бросились на помощь попавшему в беду вождю.




 До пригорка оставалось совсем немного,  и чейенн  решил рискнуть. Спрыгнув с мустанга, он, с резвостью, несущейся за добычей пумы, ринулся в сторону возвышенности. Разъярённое стадо   устремилось следом. Огромный вожак, задрав хвост, бросился вдогонку за убегающим охотником, намереваясь уничтожить смертельного врага. Взбежав на вершину возвышения, Твёрдое Сердце замер, в упор, рассматривая матёрого  самца.



Гигант почувствовал, что враг беспомощен, и можно не торопиться. Он застыл в нескольких шагах от Твёрдого Сердца, склонил голову, взрыл рогами землю, поднял клубы  пыли. Всё было готово для последнего броска, в котором, проткнув врага рогами, можно будет беспощадно растоптать его   копытами.




В тот миг, когда зверь уже начал своё движение, вождь сбросил с себя куртку и ловко накинул её прямо на голову исполина. Ослеплённый бизон уже не смог изменить траектории движения. Отпрыгнув в сторону, чейенн подбросил тело высоко вверх и, изловчившись в воздухе, приземлился прямо на хребет самца. В руке мелькнул нож, клинок по самую рукоятку вошёл в затылок. Чудовище, наклонив голову, застыло, словно каменное изваяние, а затем  замертво   рухнуло на землю.



В этот миг подоспели несущиеся на помощь всадники.  Даже  все чейенны, давние насельники прерий,  с нескрываемым трепетом смотрели на победителя. Редко кому  из охотников на бизонов  хоть однажды  приходилось  видеть такое.



А затем пропылившиеся в яростной скачке вожди долго плескались в протекающем в лощине Волчьем ручье, наслаждаясь бодрящей   свежестью воды. Закутавшись в тёплые одеяла из   шкур, охотники не спеша, наслаждались вкусом изжаренного на углях бизоньего горба.



 Посланный в стойбище вестник должен был к вечеру привести женщин  и подростков с волокушами. Им предстояло разделать туши: переработать мясо на заготовку впрок, разрезать шкуры на части, годные для шитья одежды, постройки типи, изготовления других полезных вещей. 



* * *


Громов вглядывался в суровые лица своих соратников. Первый пароход из Нового Орлеана вернулся благополучно. Но это не вызвало ни восторга, ни эйфории. Данное обстоятельство являлось просто очередным шагом в непрерывном движении в строго заданном направлении. Алгонкины оседлали волну технологического прорыва и вовсе не собирались останавливаться на достигнутом. «Время – вперед!»   - этот интуитивно ощущаемый закон жизни  прожигал сознание всех и каждого.



 С печалью и тоской Громов обратился к тем страницам российской истории, знание о которых было доступно только ему.               



«Достижения  команды Ползунова не были востребованы в России по ряду очень серьёзных причин.



Широкое применение паросиловых установок по всему миру сопровождалось формированием нового слоя рабочей и инженерной элиты, готовой управлять не только машинами, но и производством в целом. Эта новая рабочая аристократия выдвинулась из низших сословий, медленно, но неуклонно вытесняя с передовых позиций власть имущих.



Вот здесь – то и проявилось   классовое чутьё российского дворянства и буржуазии,  нарождающейся в условиях засилья бюрократии. Сколь  зыбкой не казалась бы эта субстанция, но классовый инстинкт слишком весомый фактор человеческого поведения, чтобы его игнорировать.


Те, кто мог, а по крупному счёту и должен был дать зелёный свет новой технике, просто испугались её. Даже ради самосохранения дворянство обязано было возглавить новый виток общественного развития, чтобы не оказаться на его обочине. Но и грозный пугачёвский   бунт,  вовсе не бессмысленный, хотя и беспощадный не привёл правящую верхушку к прозрению.


 Восставший под предводительством Пугачёва народ жаждал демократических свобод. Тех самых, что влекли на смертный бой солдат  Вашингтона. Ради которых была снесена с лица земли ненавистная Бастилия.



Победив собственный народ, российское дворянство ещё почти девяносто лет почивало на лаврах. И лишь после первых залпов англо-французских линкоров по Севастополю наступило отрезвление.



По мере роста промышленности, с самого начала восемнадцатого века во всём мире шёл активный поиск энергоносителей, заменяющих древесный уголь. Всего за несколько десятилетий в Западной Европе для нужд металлургии леса оказались  сведены на огромных площадях. Их окончательное уничтожение было не за горами.


 Первыми кокс в домнах использовали англичане, постепенно полностью отказавшись от древесного угля.



В России умели делать кокс из антрацита и использовать его в домнах не хуже, чем в Европе. Но на Урале и Алтае росло столько лесов, что переработка каменного угля получалась неконкурентоспособной. Избыток природных ресурсов, как всегда, оказал России медвежью услугу. Новые технологии были просто невыгодны.



А, в общем, всех удовлетворил царский указ, запрещающий строить домны в радиусе двухсот вёрст от Москвы. Так были спасены леса в центре империи. И овцы оказались целы, и волки сыты.




После смерти Ползунова уже  никто в России не возвращался к паровым силовым установкам. В качестве универсального промышленного двигателя было определено  вододействующее колесо. Но оно надолго оказалось тупиком в техническом развитии, лишь многие годы спустя открыв путь гидроэлектростанциям. Даже Козьма Фролов, фактически запустивший в действие изобретение Ползунова, не смог уловить этого.



А в Великобритании паросиловую машину ждали. Спрос на изобретение Джеймса Уатта определился в первую очередь, высокой ценой труда наёмных рабочих и острой нехваткой водоэнергетических ресурсов.



И хотя Ползунов опередил Уатта почти на двадцать лет, он слишком обогнал эпоху. В России значение новой техники осознали десятилетия спустя. Но было поздно. Инициативу исторического развития надолго перехватила Англия – «Владычица  морей», превращающаяся в «Мастерскую мира».
 Всего лишь через несколько лет после создания машины Уатта, по каналам Шотландии пошли первые пароходы – углевозы. Разрабатывались проекты строительства паровозов и железных дорог.



Медленное,  но неотвратимое техническое отставание России закономерно привело к катастрофе. Великая победа над Наполеоном выдвинула империю на роль «жандарма Европы». Мощь армии,  способной подавить любой революционный мятеж далеко за пределами государства,  и изощрённость полиции говорили властям, что всё в полном порядке.



Но гнойник обязательно должен прорваться. Это правило без исключений. Когда объединенный англо- французский флот подошёл к Севастополю, вряд ли кто вспомнил о гениальном русском механике Иване Ивановиче Ползунове. А ведь почти каждый европейский корабль имел стальное сердце – универсальную паровую машину.



Доблестным российским морякам, в героизме и преданности Отечеству которых никто никогда не мог усомниться, пришлось затопить свои парусники, закрыв ими проход к городу.




В этой войне парусные суда, могли быть использованы лишь в качестве мишеней. Их манёвренность полностью зависела от ветра.



В годы, последовавшие после наполеоновских войн, Западная Европа, окончательно разорвав путы феодализма, с непреодолимой, почти маниакальной настойчивостью принялась прокладывать железные дороги, строить пароходы, воздвигать прокатные станы. В особенности это проявилось в Англии.



Россия же, всё ещё упиваясь великой победой  в Отечественной войне,  быстро покрывалась густой сетью каменных храмов во славу Господню. Сколько времени, сил и средств ушло на строительство этих зданий? Кто был прав в заочном споре,  показала Крымская война.



Но кровавая бойня под Севастополем привела в ужас политических лидеров объединённой в антирусской истерии Европы.  Чудовищная мясорубка, где трупы считали даже не тысячами, была совсем не похожа на туземные войны.



Поставить великое государство на колени и превратить обширные территории Евразии в сырьевой придаток не удалось. Но война чётко показала, что страна отстала в развитии, и менять надо сразу всё.



Екатерина Вторая, в принципе была готова ликвидировать крепостничество. Она  просто испугалась дворянства. Век спустя Александр Второй  уже не имел на это право. Сделав столетний исторический зигзаг, Россия смогла принять вызов времени и достойно ответить на него. Пройдя через горнило реформ, обновлённая страна устремилась по пути демократии и технического прогресса.




Перед самой кончиной Ползунов писал государыне о громадном значении паровых машин. Нет сомнений, прояви Екатерина Вторая  больше настойчивости в проведении реформ, ей, в конце  концов, медленно и поэтапно удалось бы сломать становой хребет крепостничества. А отсутствие дармовой рабочей силы сразу бы подстегнуло спрос на изобретение Ползунова. Но всё произошло иначе».