Над судьбой. Том 5. Глава девяносто пятая

 
 
 
  Разбудивший Уайта кошмар  был настолько явственным, что думать о продлении сна не приходилось. Он сел, всё ещё не веря в свою удачу. Холодное мерцание звёзд медленно растворялось в предутренних сумерках, на востоке неспешно занималась заря. Очертания деревьев всё отчетливее выступали из ночной темноты. Лес просыпался, всюду слышались голоса невидимых глазу птиц и зверей. Жизнь бурлила в этом мрачном, враждебном пространстве.




Послышались неуверенные удары едва сбросившего ночную дремоту дятла. Сорока, беззаботно чистившая свой острый  клюв, вдруг тревожно повернула голову в сторону: прислушалась, присела, напряглась. Едва раздался сомнительный хруст, плутовка вскрикнула, распустила похожий на оперение стрелы хвост и той же стрелой метнулась прочь.



Из-за реки раздался протяжный волчий вой. После удачной ночной охоты хищники уходили в свои логовища, в самую глубь чащи, чтобы наслаждаясь сытостью и покоем пролежать в приятном безделье сутки – другие. Затявкала лисица, хитро путая следы, кружа и петляя вдоль ручья.




Первые лучи солнца, скользнув по верхушкам могучих тополей и стройных клёнов,  рассветным румянцем отразились в чистом лазурном небе. От былого ненастья не осталось и следа. Раскидистые кроны вознёсшихся над лесом сосен окрасились в густой багровый цвет. Этот оттенок вряд ли хоть что – то сказал бы  неискушенному  человеку. Но для Острого Ножа  лес был родным домом. И он сразу понял: день выдался ясным и холодным.



Ночные обитатели чащи уступали арену жизни дневным. Везде слышался неугомонный шум. Чуткое ухо зверобоя уловило кряканье соек, беззаботное цвиканье веселых синиц, раскатистую  дробь дятла.




Предстояла долгая дорога и Острый Нож, осознавая собственную уязвимость, сразу принялся за изготовление костылей. Он выбрал два молодых клёна с удачно расположенными сочленениями ветвей, и ловко орудуя тесаком, вырезал  вполне приемлемые приспособления. Физическая нагрузка со здоровой ноги равномерно распределилась на мышцы рук и спины. В сложившихся условиях это был единственно приемлемый вариант. Не медля,  бывалый траппер  тронулся в путь.



Но его поджидала другая опасность. Уже через пару суток запасы, прихваченного при побеге,  съестного закончились. Голод подкрадывался медленно, осторожно. Вначале ещё можно было не считаться с этим мерзким ощущением тошноты в желудке. Но постепенно её вытесняла ноющая боль, не дающая думать уже ни о чём,  кроме еды. Надеяться на удачную охоту в его положении не приходилось. Обнаружив на пути заросли клюквы, следопыт тут же набросился на них, надеясь хоть чем-то заглушить голод.



Всю жизнь Острый Нож  ел почти одно мясо. Едва он отправил в рот несколько горстей ягод, его тут же стошнило. От кислоты сосало под ложечкой,  и голод только нарастал. Зверобой понял, что такая пища его не насытит.





Горечь тягостных сомнений  впервые за последние дни закралась в душу. Дениэл ясно осознал своё положение. В лесу голод – самый первый враг. Стоит лишь ослабеть и уже холод наносит свой жестокий, беспощадный удар. А потом хищные звери по запаху разыщут тебя. Они чувствуют слабых! И если ты  оступился и упал, то всегда найдётся тот, кто вопьется острыми зубами в твой загривок.




Тревожные мысли Уайта оборвал хруст сучьев за спиной. Перекатившись    вполоборота  на живот, следопыт мгновенно направил ружьё в сторону предполагаемой опасности.
Надсадно затрещали кусты, колыхнулся подлесок и из густых зарослей орешника высунулась длинная бурая морда, увешанная могучими ветвистыми рогами. Внимательно осмотревшись, лось остановил взгляд на человеке, но, не видя повода для тревоги, успокоился. 



Какая удача! Лесной исполин не обнаружил в двуногом существе врага. Похоже, он вообще ничего не знал о существовании людей. Краснокожих из этих мест давно уже вытеснили. Колонистам же в таких дебрях просто нечего делать. К тому же не первый год шла война и, как англичанам, так и американцам было не до охоты.



Стараясь ничем себя не выдать, чтобы не потревожить добычу, старый траппер стал осторожно целиться. Он должен был сразить лося наповал. Для ослабленного раной Уайта, недобитый гигант, мог стать смертельно опасным.



Сохатый замер как изваяние, пытаясь понять какая угроза, может исходить от неизвестного существа. Напряженно кося чёрными глазами по сторонам, он впитывал в себя звуки и запахи. Чуткие уши улавливали даже как в беспрерывном своём труде жук-древоточец медленно, но неумолимо пожирает старую, дряхлую ель. Однако кроме надоедливой птичьей трескотни да гудящего звона сосновых крон, тревожно стонущих в вышине под ударами порывов ветра, ничто не привлекло внимание гиганта.   



Внешний вид сидящего человека не давал повода для беспокойства: он казался слабым и неопасным. Но запах! Зверь сразу не мог понять, почему этот дух вселяет безотчетную тревогу. Клочковатая шкура нервно дёрнулась на загривке. Страх охватил животное. Беспомощное на вид существо  питалось мясом! Могучим прыжком лось метнулся в глубину чащобы.




В этот миг и раздался выстрел. Раненый зверь ещё долго кружил между деревьями, стараясь уйти как можно дальше от смертельно опасного места. Острый Нож на костылях   бросился за своей добычей, но споткнувшись,  ударился и откатился в сторону. Едва переведя дыхание, он тут же на четвереньках ринулся в погоню. Сбивая в кровь ладони и колени, старый траппер  двигался какими – то первобытными, нечеловеческими прыжками. Не упуская из вида теряющего силы лося, он продолжал непрерывное  преследование.



Ослабев от потери крови, великан упал на передние ноги, надеясь, отдохнув, продолжить свой бег. Догнав сохатого, Уайт, не раздумывая, ринулся на шею доживающего последние мгновения животного. Схватив одной рукой лося за рога, другой зверобой вонзил нож в шею и тут же перерезал артерию. Дёрнувшись в предсмертной агонии, гигант поддел следопыта рогами и отбросил в сторону. Ударившись головой о ствол осины,  Ден тут же потерял сознание.




Очнулся он от резкого хруста сучьев под тяжестью какого-то грузного, массивного животного, которое неуклюже топталось совсем рядом. Неуловимым поочерёдным напряжением каждой мышцы, старый охотник  быстро взял под контроль своё тело. Почувствовав острую боль в спине, он не смог сдержать стона. Ушиб, если это был не перелом, оказался  очень сильным, и Денни  со страхом осознал всю глубину своей беспомощности. Он втянул в ноздри воздух,  и чуть было не закричал в безумном ужасе. Это был медведь  гризли.



Хищник глухо зарычал. Он никак не мог определиться, что же интересует его больше – огромная гора мяса, дразнящая,  запахом свежей крови, или маленькое тщедушное существо, кажущееся мёртвым? Конечно, этот неизвестный зверь мог быть умело затаившимся смертельно опасным врагом. Однако чужак не проявлял никаких признаков агрессии. Стоило ли рисковать, напав первым?!   



Неимоверным усилием воли Уайт заставил себя не поддаться панике. Он тут же подавил желание внезапно вскочить и, дико закричав, ринуться прочь от растерявшегося гризли.
У следопыта не было сил, но  оставался разум. Он знал, что медведь сыт, и к зиме нагулял достаточный запас  сала. К тому же,  поздней осенью зверь всегда ленив – подходит время зимней спячки. У хищника есть огромный жирный лось. Зачем ему мертвечина?! И Денни  прикинулся мёртвым.



Гризли был старым, косматым, с густой, блестящей шерстью. Выглядел он неуклюже. Но легкие, осторожные движения зверя говорили не  только о силе, но и  о проворности. Подойдя к неизвестному существу, медведь с опаской принюхался, боясь подвоха. А затем  развернулся и  неспешно направился к лосю.




Острый Нож весь покрылся холодным потом. Стать пищей для лесного хищника? Быть заживо съеденным,  не имея сил биться за свою жизнь? Верно, это похуже ада!
Медведь замер,  тихо и бесшумно  оставаясь всё в том же тревожном сомнении. Ноздри хищника нервно подёргивались. Из открытой пасти торчали пожелтевшие от прожитых лет, но ещё крепкие  клыки. Наконец, он принял окончательное решение. От предвкушения пиршества по телу  тут же разлилась нега и из красной пасти потекла струйка густой слюны. В два прыжка гризли подскочил к лосю, схватил тушу и поволок её прочь.



Шаги гризли окончательно растворились в глубине чащобы. И на этот раз судьба оказалась благосклонна к Уайту. На всякий случай,   он недолго пролежал в полной неподвижности. А затем осторожно перекатился на бок, прислушиваясь к собственным ощущениям.   Все кости были целы. Похоже, лось поддел его уже в предсмертной судороге. И удар о дерево оказался не столь опасен. Медленно, проверяя каждую мышцу, следопыт встал на четвереньки, а затем, опираясь о ствол клёна, также осторожно выпрямился в полный рост.



До конца  ещё не веря, что всё обошлось так удачно,   после недолгих поисков Уайт обнаружил потерянное ружьё и костыли. Строго следуя выверенным курсом,  не мешкая ни минуты, он тут же тронулся в путь. Однако  вскоре ушибы дали знать о себе и ноющая боль в спине    стала просто невыносимой. Но, пока ещё сохранялись хоть какие-то силы, Денни брёл вперёд, будто росомаха,  изматывающая свою добычу непрерывным, неспешным бегом.  А что ещё оставалось ему?!




Едва прошёл страх за собственную жизнь, противное чувство голода вновь стало распространяться по всему телу, начисто опустошая мозг. На большой поляне, надвое рассечённой ручьём, следопыт  сделал привал.
Главное, не поддаться панике, ясно осознавал старый траппер. Паника, цепь ошибочных решений, петлёй затягивающихся на шее, дорога в никуда: нет, этот путь был не для пионера суровых лесов Америки, видевшего и не такое!



Индейцы презирают жизнь, с радостью встречая день смерти, если он достаточно хорош. Что ж, это их мироощущение!   Дениэл Уайт  был белым человеком. Он ненавидел смерть, в какое бы обличие она не рядилась. И любил жизнь как данность. Даже состоящая из ошибок и неудач, она всё равно являлась  благом. В битве со смертью он готов был победить и на этот раз! Так что же могло поколебать железную волю достойного сына расы хозяев Земли?! 



Спиной, затылком, всем телом следопыт  учуял кролика на миг покинувшего свою подземную норку. Ден  выстрелил мгновенно. Пуля вошла прямо в голову. Это была целая гора жирного, сочного мяса!
Близился вечер и бывалый охотник  решил заночевать тут же на месте пиршества. Нарезав елового лапника, он соорудил себе мягкую постель. Сформировав  вдоль всего ложа длинный узкий костёр и, найдя, подходящий для вертела сук, зверобой принялся за дело.



Горячее сырым не бывает. Острый Нож, срезая тесаком едва подрумянившиеся бока тушки, тут же забрасывал их в рот и глотал, почти не пережевывая. Куски мяса падали в желудок, неся с собой приятное тепло и сытость. Но что такое три фунта дичи для человека, готового съесть целого оленя?!




Насытившись, а точнее, быстро поглотив свою пищу, следопыт  закутался с ног до головы в теплый плащ и погрузился в дрёму. Костёр тихо потрескивал, распространяя жар и аромат сизого, пахучего дыма.
Он спал тревожно, чутким ухом улавливая каждый шорох ночного леса, окутанного кромешной тьмой. Будто проверяя – а кто здесь из трусливых – совсем рядом противно заухал филин. Где-то в вышине  ветер тревожно шумел макушками сосен. Далеко за холмами раздавался протяжный волчий вой.


Ден  ворочался в своей постели, подставляя костру то один, то другой бок. Когда жар слабел, он, находясь в полусне, подбрасывал в огонь сухих сучьев и снова погружался в  забытье. Разноцветные огоньки быстро перебегали по всей длине костра, живительное пламя вновь разгоралось со свистом и треском.



Зверобой проснулся достаточно отдохнувшим. Едва забрезжил рассвет, и контуры ближайших деревьев ещё только выступали из туманной мглы странными, загадочными силуэтами, он уже проверил надёжность своих костылей. Следопыт ясно осознавал, что и как надо делать, и ничто в этом мире не могло остановить его.



Вскоре Уайт вышел на открытую местность, раскинувшуюся вдоль реки. Равнина оказалась весьма холмистой и берега всюду были обрывисты. Брод по расчётам  опытного охотника находился милях в полутора ниже по течению. И он вынужден был отклониться от курса.
Ближе к полудню густая пелена облаков покрыла небо, затмив собою дневное светило. Сделалось неимоверно душно. Денни  знал, что означает эта духота!


                * * *



… Лет пятнадцать назад дакота – сиу сожгли несколько пограничных фортов на западном побережье озера Мичиган.  Те места не так давно перешли  под протекцию Британии и смена французов англичанами пришлась краснокожим не по  нутру. За индейцами в погоню сразу же послали конный отряд. Дакота уходили к Чёрным Горам, кавалеристы непрерывно преследовали их. 



Зверобой запомнил тот день в мельчайших подробностях. Тучи плотно закрыли небо, стало невыносимо душно. Сразу же закралась, казалось бы, ничем не обоснованная тревога, переходящая в ноющую тоску.
Скауты – индейцы предупредили, что необходимо срочно окапываться и майор Крук согласился с ними. Но события разыгрались так быстро, что не удалось сделать и половину намеченного.



Вначале с запада потянулся лёгкий ветерок. Почувствовав прохладу, Денни даже оживился. Но в прерии всё зыбко и пропитано обманом. Воздух тут же наполнился стремительным движением. Люди и лошади сгрудились в одну большую бесформенную кучу, инстинктивно падая на землю, прячась друг за друга.





Следопыт вместе с приятелем Ползущей  Змеёй оказались в самом центре живой груды,  и это спасло их. Ветер крепчал, каждое мгновение и вскоре перерос в ураган. Все прежние представления Уайта о ветре рассыпались как карточный домик. Это было ненасытное, необузданное чудовище, ревущее как тысяча раненых гризли. Оно кружило всё, что встречалось на пути и с бешеным воем уносилось  прочь, чтобы тут же вернуться вновь.



Казалось, будто это уже вовсе и не воздух, а расплавленный свинец проникает  в рот и уши, с треском разрывая лёгкие. Чудилось, что этот ветер можно было хватать руками и рвать на куски, вцепиться в него и нестись сквозь осязаемую смертоносную мглу. Мысли о конце света и судном дне как надоедливые июльские мухи роились в голове. Безумно хотелось жить.





Тучи пыли носились по небу. Ден задыхался. Всё тело было будто бы набито землёй. Этот беспрерывный вихрь  лишал последних сил, изматывал рассудок. Зверобой находился в полубессознательном состоянии. Он уже ничего не видел, ни о чём не думал.
В мозгу  тлел слабый огонёк: «Я жив». Иногда это едва заметное  мерцание переходило в яркую вспышку и Уайта словно осеняло: «выжить, выжить любой ценой, скоро все это закончится!»
В тот страшный день отряд не  досчитался многих. Но Денни  выкарабкался. И ещё больше уверовал, что человек сам хозяин своей судьбы…


* * *


Да, Острый Нож прекрасно понимал, к чему ведёт эта духота! Но лес не прерия. И он ускорил шаг, спеша к броду. От быстрой ходьбы сбилось дыхание, не хватало воздуха. Всё тело покрылось липким потом. На лбу и щеках росинки собирались в большие капли, ручьями стекающими вниз. Окончательно обессилив, Денни всё-таки решил сделать привал.



Но в это время хлынул дождь, и живительная прохлада взбодрила следопыта, придав ему решимости. Веря в свои силы, он  решил перебраться на противоположную сторону, ясно понимая, что после дождя вода быстро выйдет из берегов и брод надолго станет непроходимым.



Река была бурной, с быстрым течением, на перекате  поток со стоном бился о камни. Вспенившаяся  вода казалась молочно – белой и была холодной, как лёд.  Опытный траппер не стал разуваться, боясь порезать ноги об острые камни. Сделав несколько шагов, он поскользнулся, едва избежав падения.



Вскоре пальцы на ногах онемели от холода, и Острый Нож понял, что у него не хватит сил преодолеть водную преграду. Надо было возвращаться назад. Но тут ногу от пятки до бедра пронзила судорога. Боль парализовала тело, и не было  ни  малейшей возможности сдвинуться с места. Старый охотник почувствовал головокружение и с ужасом осознал, что ему не удержаться на ногах.



Уайт  должен, обязан был помнить, что за такой духотой всегда приходит смерч. Право на ошибку – это слишком большая роскошь! Случилось то, чего он боялся больше всего. Ураган появился вовремя.
Не устояв на парализованной судорогой ноге, Дениэл поскользнулся на гладком валуне. Он ещё смог бы сохранить равновесие, но шквальный порыв ветра, будто хлыст безжалостного погонщика мулов, внезапным ударом сбил его с ног.




Тут же следопыта подхватил ледяной поток. Его закрутило в водоворот и, бросая на камни, понесло вниз. Не одну сотню ярдов полуживое тело тащило и бросало по усеянной корягами и валунами реке. Весь избитый и ободранный, он смог выбраться из воды на повороте, где пологий склон берега плавно и незаметно поднимался к гребню отдалённого холма.



Следопыт потерял всё, что могло спасти жизнь в этом жестоком и беспощадном мире. Оленебой, порох, пули, и кресало ушли на дно реки. У него остались только нож и плащ.



Окончательно обессилив, Острый Нож  лежал на спине,  не пытаясь даже пошевелить пальцем. Холодный ливень хлестал по лицу, бил по глазам, попадал в ноздри. В небе грохотал гром, сверкали молнии. Бурля и пенясь с воем и стоном клокотала река, норовя вырваться из   ставших тесными в одночасье берегов. Время неумолимо шло вперёд. Уайт был подобен букашке, песчинке на берегу океана.   
И то, что он  не осознавал этого, не меняло ровным счётом ничего. 


Тело пробил противный, болезненный озноб. А следом за ним могучей волной прокатилось непреодолимое желание жить. Следопыт перевернулся на живот, встал на колени и попытался подняться. Резкая боль пронзила обе ноги! Ощупав левую, он сразу понял – вывих.



Промокший с ног до головы белый охотник, дезертир королевской армии стоял на четвереньках посреди дикой чащобы. Взглядом прижатого к скале хищника взирал он на окружающий мир. По-волчьи глубоко втянув воздух широко раскрытыми ноздрями, Уайт сверкнул глазами и, оскалился, будто  приготовившийся к броску зверь.



Зарычав, словно пугая неведомого врага, он тут же ринулся вперёд. И пусть ему, с трудом передвигая руки и ноги, едва удалось тронуться с места, но это был настоящий рывок. Так идёт в атаку солдат, волоча вываливающиеся из вспоротого живота кишки. Так рубит врага кавалерист, голова которого давно уже снесена пушечным ядром и затоптана лошадиными копытами.



Движение – это жизнь. Жизнь – борьба. И если смерть избавление, то от чего? Может быть, Уайт и не являлся добрым  христианином. Но уповать на помощь свыше он не спешил. Вероятнее всего, Дениэл её просто не заслужил. И он  полз на четвереньках вперёд, шаг за шагом сокращая расстояние, отделяющее его от спасительной пещеры. 


Постепенно ему удалось согреться и побороть предательский озноб. Однако вскоре зверобой понял, что быстро набьет кровавые мозоли на ладонях и коленях. Из кленовой коры и тонких ивовых прутьев он изготовил удобные, мягкие приспособления  для рук и ног. Прикрепив лыком к коленям, подобие лаптей и надев на руки нечто похожее на толстые, крепкие варежки, бывалый траппер продолжил свой путь.