Рядовой Диксон

       - 1 -

Настало время, когда лёд начал таять. Землю объедали дожди. Когда по двести миль в месяц, родина начала пропадать, Ульм ушёл в армию.

Вариантов, было немного – раствориться в гризли, середняках, что держат нейтралитет в приграничье, искать ничейные островки, которые всё-равно таяли, побираться в окраинах – выжить можно, но, городские побирушки переставали заводить медвежат и, по хорошему – оставалось одно…

В настоящем, медведи различают человека трёх типов: человек оленевод, человек охотник, и человек подлый. То же, люди говорили и об Ошкуях, об Умкэ, о Нануках, о сэрах Варк, словом – обо всех кланах, включая сюда и бурых! Но однажды мишка Диксон, из Ошкуев, поспорил с человеком: «Кто более подлый?» и выиграл – доказав, что не он! Его подвиг изменил ход истории – люди пошли на попятный, а когда сделали «Медвежьи Ясли» – первый остров нетающего льда, с лунками, с питанием от атомной станции, обозначилось четвёртое людское подразделение: «русские моряки». Тогда белые медведи и пришли в армию.

Вначале Ульм обошёл 22 базы к востоку. Белые медведи меряют расстояние в морских милях, в среднем, базы разделяло миль 70. Случалось, приходилось добираться по открытой воде, добравшись, он цеплялся за боновые сетки, или садился – слушал и разбирал запахи. Если белый медведь здесь уже обитал, Ульм вставал и шёл дальше. Несколько раз база была свободна, но то что он чуял, почему-то не подходило… Он добрался бы до острова Врангеля – до Полярной Звезды, части, где начинал службу дядя Каюн, но от Айонского выступа, его отогнали выстрелами, метнули гарпун. Пришлось вернуться, и оказалось – на базе Северный Клевер – почти что дома, место белого медведя свободно! Потом выяснилось, что белых, набирают по двое, и на любой из 22-х баз к востоку, его бы взяли.

Вначале когда белые медведи решили стать добровольцами, они пробирались за ограждения, и принимались «выстаивать». Иногда чтобы показать врождённый строевой навык, заявлялись по четверо, садились в шеренгу. Люди стреляли в воздух, после выстрелов белые медведи поднимались и вставали как люди, если по звёздам – могли выстоять до четырёх оборотов, если по восточной полоске – стояли по четыре рассвета! Люди поняли и набирали их в качестве сторожей, и поэтапно возникала Арктическая Медвежья Дивизия!

Чтобы вы знали, все базы северного флота – на берегу, и со всех сторон есть заграждения, но только не для белых медведей. Едва Ульм забрался на территорию, сразу обозначился, как новичок – встал на задние лапы и замер. Через час, к нему вышли, спросили из рупора:

- Эй, белый, ты готов нести службу?

Ульм сказал по военному:

- Есть! – Звучало, как «э», но понятно.

Его приняли. Командир крикнул голосом:

- Белый, ты поступаешь в часть для несения службы, принимаешься на довольствие!

Ульм опустился на четыре лапы, набрал воздуха и прорычал:

- Ур-ра! – Главное военное слово!

В ответ, поступила команда:

- Рядовой Диксон, смиррна!

Ульм поднялся и вытянулся по струнке.

Попадая в армию, каждый белый медведь получает имя «Диксон» и звание рядового. Когда давали обмундирование, прибавилось название части и номер, это требовалось в командировке, но пока что началось обучение.

                - 2 -

На спине закрепили ранец-бронежилет, на груди его удерживала широкая портупея с кнопкой радиосвязи, позже в ухо вставили муху – наушник. Ульм долго разбирался со своим ранцем, чтобы не натирало, на него надели тельняшку. Хождению в одежде, тоже пришлось учиться и, среди белых, Ульм не стал исключением – к ранцу привык, тельняшку выкинул.

В ранце лежало довольствие – на месяц выдавали 2 банки сгущёнки. Белые медведи ведут время иначе – зимой, ориентируются по звёздам, летом – просто по биоритмам, и вначале, он путался – не мог сосчитать дни до следующего пайка. Сгущёнка без сахара предназначалась для медвежат, сладкую, можно было отдать медведице. У Ульма, медведицы не было, и в увольнение, он бежал к маме.

Ещё в ранец складывали гранаты, и надо было учиться: передвинул ранец на грудь, достал! Сдёрнул предохранитель, метнул! Так, месяцы напролёт. Казалось – никогда не получится! К этому не предназначены лапы, когти не слушаются, такого, и нос не выносит! Но, к Ульму прикрепили инструктора!

Оказалось – люди отлично понимают медведей, и могут научить не только гранаты метать, но и на велосипеде кататься! Люди такие – дай им точку опоры – они и Землю перевернут, но за это, отдали чуйку – так и остались солнцепоклонниками. Заметно, что они чтят Ра – Солнце! Инструктора звали Рама – в просторечии «Ромыч», Ульм гордился, что такой человек его обучает! Они с Рамой, говорили на одном языке. Моряки приходили на тренировочный полигон, стояли и слушали, потом затыкали уши и уходили.

Все учебные гранаты – болванки, которые Ульм метал в воду, надо было достать и на пересчёт вернуть Ромычу. Акватория базы не замерзала – по дну проходил кабель, по периметру стояли буйки. Освоив азы, Ульм заступил на дежурство.

Словно мошкара, на Северный Клевер, лезли и проникали лазутчики! Вражеские силы засыпали их в воду, как семена. Ромыч говорил: «диверсант – самособирающийся конструктор!» Ульм видел их, как маленьких крабов – цепляясь друг к дружке, они срастались в магнитную мину, в шпионское подслушивающее устройство, дай время – и в катер! 

В глубоких пещерах, как в подводных, так и в сухих, спали лодки – твёрдые бронированные  киты. Большая часть диверсантов, по воде, по воздуху и по суше, тянулась к ним. В воде пищали буйки. Ульм шёл в воду и запросто отыскивал всех! К поясу, крепился садок, каждого диверсанта надо было подцепить когтем и посадить в сетчатое ведро. Сторожевые буйки отслеживали всю акваторию, Ульм собирал нарушителей и нервные сторожа успокаивались. Затем обход лодок – спящих бронированных китов. Некоторых, поднимали на высоту, и пока Ульм не навострился их чуять, приходилось забираться на стапеля. Если в сухих доках, нарушители почти не встречались, то возвратившиеся из похода, без конца притаскивали лазутчиков. Для мин, в ранце хранилась сетка – надо было действовать осторожно, в таких случаях на помощь мчался сапёр – робот-пёс или вахтенный – дядя Ваня. От дяди Вани всегда пахло тушёнкой, копчёной колбасой или курицей, а для Ульма, он вытаскивал из кармана конфету – хотя шоколадную, но не то…

                - 3 -

Через полгода, Ульм понял – как же хорошо в армии! Если не отпускали охотиться, давали рыбий жир, рыбу и отруби, и всё равно  нравилось! Шерсть стала гуще, на жаркой погоде кое-где закурчавилась, он перестал дёргаться – со спины ушли шерстееды. С тех пор, как Заполярье облюбовали дожди, блохи начинали кусаться, а в Северном Клевере, ему капали микстуру на воротник. Он хотел и маму отвести к доктору, но она растила медвежат и не шла.

Доктор Даша прилетала на вертолёте. Ульм видел – люди летали на большой бронированной стрекозе! Откуда он узнал о стрекозах? Смотрел телевизор! Хотя не так – по-настоящему, телевизор «не заходил», Ульм понимал, что показывают, только если показывали в 3D. Поначалу выбегал на середину проекции и терялся – где всё, что он видел? Но, когда моряки начали насмехаться – понял: это сон другой категории – видишь, когда не спишь. Фильмы о природе, Ульм полюбил по-настоящему, страстно.   

За год службы, он прибавил в весе 100 кг. Его взвесили в самом начале – среди прочего сказали встать на весы, и выяснили: «до призыва в армию, исхудал». Однажды, доктор Даша пошла к командиру и сказала, что запрещает Ульму довольствие! Точнее – потребовала заменить сгущённое молоко на тушёнку. Ромыч сидел рядом и нервничал, а Ульм всё слышал – командир части наотрез отказался – развёл руки и сказал, что не может кормить боевого медведя мясом, а мясом, и не надо было кормить – каждое увольнение, Ульм охотился. Если льда не было – обходился тем, что рыбу ловил. Так, он понял, что «рядовой Диксон» –  это название, а на деле – боевой медведь – вот он кто! Тогда же оправдалось и недоверие к бронированным стрекозам – к вертушкам. По воздуху прибывали гости, и гости бывали разными!

Как-то раз, на вертолёте прибыла такая делегация, что случился экзамен – неожиданно суровое испытание. Из средней полосы, по обмену опытом прибыли десантники кошки! Все в комбинезончиках и только полосатые хвосты торчали наверх без одежды. Пришлось встать на колени и начать подавлять охотника – глаза закрыты, лапа на глазах плотно прижата к морде. Смотреть можно, когда подавишь в себе охотника. Когда справился, хвостатые совершали пробежку, поджимали лапы, фыркали и обходили его след по дуге. Их тренер угостила его кошачьим лакомством – «мышью», которую он слопал, не успев даже разнюхать.

На второй год службы, в акваторию зашёл страх. Дистанционные лазутчики отворили стальные ворота, и на Северный Клевер заплыли такие охотники, кого раньше, Ульм видел издалека.

Как всегда истошно запищали буйки, Ульм пустился на обнаружение, и сразу пришла волна – ворота сдвинулись в свои логовища, в охраняемую акваторию вошли чернобельцы и поверх волн замелькали чёрные треугольники.

- Тревога! Рядовой Диксон, тревога! Жмись к бую! – Кричали в наушнике.

Ромыч подал голос:

- Подай в сторону! Сволочь, да прячься же!

На Ульма напало оцепенение, но когда башка выдохнула, зубастая пасть приблизилась на расстояние метра, он выпрыгнул – взвился вверх, как ошпаренный! Дал дёру!

Косатки ушли, а его колотило. Он дрожал крупной дрожью, потом спрятав нос, распластался на животе, не пошёл на обход, не пошёл на рыбалку, не ел. На второй день, доктор Даша прилетела на стрекозе, сунула под нос нашатырь, Ульма повели в изолятор. Проткнув шубу, направили поддержку для сердца, дали средство против депрессии – выпивку. Потом он спал, а когда выздоровел, увидел, что тренировочный полигон изменился! 
 
По центру, на чёрных прутьях были закреплены две дурынды. Пахли металлом и пластиком, а выглядели… Ульм многократно обошёл их со всех сторон, чтобы убедиться – первое впечатление верно. Очертаниями, первая напоминала косатку, вторая – акулу, неимоверную рыбину с косым ртом. Обе твари мелькали в фильмах про океан: первая – отличный охотник, вторая – убийца! Но, если учесть, что охотник мог охотиться на него, то в чём разница?   
 
Скоро подошёл Ромыч в полной медвежьей экипировке – на ногах и руках, медвежьи перчатки, где палец захвата, спрятан. Вместо приветствия, Ульм мотнул головой:

- Мэ? – В переводе: «Что это?»

- Дак, тренажёры! Будем вместе учиться!

- Гх-э?! – Фрикативное «г», прозвучало точно по-человечески.

- Дак, Диксон – тебе и мне! Я буду учиться, и тебе показывать, а ты мне!

Ульм повторил:

- Гх-э?!

- Почему, да почему – ну, что ты заладил!! Да потому, что я не могу учить тебя сражаться с косаткой! Это охраняемый кит – краснокнижный, все его уважают!

- Мэ-э?!

- И ты – краснокнижный! Тебя тоже нельзя обижать!

- Гха! – «Да» - Сказал Ульм и опустился на снег. Сначала сел, а потом лёг, устроился на боку.

- Вот, значит как! Ну, ладно – смотри, как я пробую, если ты такой лежебока!

Обе туши торчали на уровне головы. Ульму, Ромыч был по плечо, но едва он подошёл к муляжу, возле «акулы» тотчас отогнулась подножка. Ромыч встал на подножку, и туша пришла в движение. Ульм привстал – она двигалась, как если бы плыла под водой, и при этом оставалась на месте. Ромыч попытался залезть ей на спину – десять раз неудачно, так как попутно надо было успевать увернуться. Хотя и муляж, «акула» козыряла зубами – могла бы достать!

В конце концов, Ромыч справился, он выхватил ременный захват, выхватил лезвие – нечто среднее между гарпуньей пикой и кортиком, так как медвежьими когтями не получалось, и начал резать рыбу, наотмашь! Через 3 часа учебного боя, туша показала брюхо – он выиграл! Ульм видел – по его лицу катится пот, человек отдувался – даже дышал с натугой, согнулся, постоял, опершись на колени, потом распрямился:

- Всё, старик! Теперь твоя очередь!

Ульм поднялся и сработал на опережение – запрыгнул на чучело ещё раньше, чем возникла ступенька, но на дурынде, было не задержаться – муляж был скользким, он извивался и дёргался с разной амплитудой – на все лады…

По замыслу – как только он уверенно оседлает косатку, задачу усложнят, и тренажёр опустят на дно бассейна, но и первая ступень далась нелегко. Во сне, он дёргался, рычал, отбивался от врагов или бежал. Ромыч подошёл с другой стороны – муляжи завесили полотном, а Ульм начал заниматься на скалодроме.

Внутри спортивных ангаров, скрывалась и такая пещера! Здесь был другой тренер – дядя Юра учил и Ромыча, и его. На самой сложной скале, на высоте, крючья могли «уходить», и приходилось балансировать – напрягать другие мышцы, цепляться за воздух. Однако к портупее крепилась страховка, внизу была натянута сеть.

После 30-ти дневного курса, дали 3 дня увольнительных, и на поганом муляже – у Ульма начало получаться! Но, побед не было – он прыгал «чернобелке» на спину, вонзал зубы в плавник, а когти в глаза или в дыхало – держался, как бы зверюга не прыгала, но в воде, косатка могла его утопить. Лезвие, он применить не умел, возможно сумел бы, если бы тренировался лет 70… Для победы подошёл бы штык нож или водяной пистолет – маленькая гарпунная пушка, но Ульм решил по-другому.

Однажды он пошёл к дяде Ване и выпросил ножницы по металлу – тот выпытывал: для чего? Ульм сказал, что орехи колоть… Ножницы не подошли, пришлось ждать, когда дядя Ваня утратит бдительность. В результате Ульм выкрал болгарку и справился – на утро, у муляжа косатки, хвост был отпилен, и плавники были отпилены. Ромыч чуть не заплакал от облегчения. Другие моряки тоже подходили – все видели, как он меряется силой с китом, и жали лапу, Ульм понимал – за смекалку!

               
                - 4 -

Полярный день начал гаснуть, потом сокращаться, а затем начали собираться в поход! Была загвоздка – Ульм поступал в экипаж АПЛ-2021 – «Плюшки» или «Пятёрочки», а инструктор оставался на берегу. Ромыч молчал, но Ульм чуял.

Настало утро, когда Рома проводил его до самого борта. На причале началось построение, и Ульм тоже встал «по линейке». Ромыч спрятался, но держался неподалёку. Рядом были знакомые, но не все. У каждого – чёрный бушлат, шапка ушанка, рукавицы и высокие чёрные сапоги, только Ульм – рядовой Диксон был в белом. Вперёд вышел дядя Петя, оказалось – начальник штаба соединения, заговорил, и Ульм узнал его голос – это он назначил его рядовым и принял на службу. Сейчас, дядя Петя говорил про общее дело, но Ульм понял только про Родину – нехорошо, когда лазутчики, шерстееды, дожди и мокрый снег без конца. С тех пор, как Ульм поступил укреплять Северный Клевер, погода налаживалась, льды шли на поправку.

На борт, Ульм поднялся последним, хотя не так – крайней, была очередь капитана, а рядовой Диксон залез внутрь перед ним. Такая странность – на борту, он превратился в матроса, то есть Ульм говорил «э», а если вдавливал кнопку на портупее, голос Ромыча говорил за него: «Матрос Диксон, пловец готов к вахте и исполнению!» Задачами, руководил дядя Юра – капитан 2-го ранга, старший помощник. Про себя, Ульм звал его по прежнему, против правил. Он спал в шлюзовом отсеке, а ведро с едой приносил матрос срочник, пока незнакомый. Просыпался поесть или когда по рации звучал вызов, и весь первый месяц, старпом прибегал его страховать – справлялся, готов ли Ульм к вахте? Потом привык, начал доверять больше, потом они подружились.

Как только гасили скорость – уменьшая обороты, шли реверсом, Ульм готовился на обход. Существовали шлюзовые замки, и со всем этим, возился вахтенный. Когда было можно, Ульм нырял на проверку – осматривал своего бронированного кита – нет ли магнитных мин или любой другой мелочи – диверсантов.

Через 7 дней, стало жарче – никакого льда не было. Всплывали через два дня, на третий. Чтобы подышать, все сразу бежали на рубку, а Ульм выполнял своё боевое дежурство, если всё в порядке – зажимал кнопку на портупее, и мог ещё искупаться, до тех пор, пока в наушнике не звучал приказ возвращаться. Это было самым трудным моментом, но в первый раз, и во второй, и в третий, матрос Диксон послушался.

В первый раз, он слышал шлепки по воде, далеко-далеко, но это могли шлёпать косатки. Во второй раз, он нашёл мину, выпростал из ранца сеть, и начал медленно-медленно, как учил Ромыч, отводить в сторону. Добро, она ещё не успела вбуровиться. Дядя Каюн однажды дал маху при таком же обнаружении – поспешил и запутался, в итоге – принял взрыв ранцем. Вызвали вертолёт, и его примотали к носилкам. Он поправился, теперь живёт в зоопарке, редко-редко передаёт весточки с полярной совой.

В третий раз, он послушался по привычке, где-то шёл катер – еле слышный за ветром, он шёл к северу – к родным берегам. При следующем всплытии, когда прозвучала команда вернуться, Ульм «не услышал». Все стояли на рубке, дышали воздухом, щурясь, смотрели на солнце, а внизу прошла большая рыба – тунец! Зачем возвращаться? Вместо шлюзового отсека, Ульм поплыл на рыбалку. Первую рыбину, упустил, зато ухватил следующую – огромную, почти как нерпу, а может и ещё больше – с тюленя!

Когда же, с добычей в зубах, вынырнул, АПЛ-2021 – не было! Первое, что ощутил – досаду, что нет места, куда он сядет с уловом, и только потом понял – моряки ушли без него.

С добычей, плыть было несподручно, поэтому, он вынул сетку и как мог, примотал к портупее, рыба болталась сбоку, но не мешала. Два дня, он догонял лодку, а перспективу вернуться домой – не рассматривал. Тунца съел, сетку для отделения магнитных мин, утерял. Когда же на третий день, он устал, бронированный кит АПЛ-2021 всплыл на поверхность – показал надстройку, встал в позиционное положение.

Потом рассказали, что всё время, радиорубка следила за его нахождением. Каждый час капитан интересовался координатами матроса Диксона, а когда он потерял скорость вдвое, дал команду: «Продуть главный балласт», что значило: «Мы идём – мы всплываем за Диксоном!» Все радовались! Северный Клевер тоже без конца запрашивал пояснения. Когда матрос Диксон вернулся на борт, на базу ушла радиограмма: «Рядовой Диксон в поряде», там спрашивали: «В наряде? Он, что – полы у вас намывает? Так сильно продвинулся?!» Потом уточнили: «Так сильно проштрафился?» Затем опять: «Доложите, чему новому, вы его обучили?» В общем, все хохотали, весь вечер не могли успокоиться.

Дольше всех, эту историю обсуждали капитан и старший помощник. Они усаживались пить чай в капитанской каюте и вели рассуждения:

- Итак, Юрий Ильич, что мы имеем? Имеем следующее: наш боевой пловец не вернулся, а мы продолжили движение прежним курсом, но с меньшей скоростью, затем со скоростью 4 узла, затем вошли в режим тишины и шли с ползучей скоростью в 1 узел. Двое суток, мы его мониторили. Результат следующий – Диксон следовал за нами, как на верёвке! Будто по навигатору!

- Так точно! Тогда как заявленной аппаратуры слежения, при нём нет! – Подытоживал старший помощник.

- Возможно ли, чтобы он получил дополнительное устройство во время самовольной отлучки?

Капитан спрашивал об этом в десятый раз, хотя риторически – ибо шлюзовые выходы были исправны и каждый раз, автоматика запускала сканирование на предмет проникновения чужого ПО, и результат получался один и тот же – на Пост Командования поступала отчётность: «Проверка завершена, угрозы не найдено». Тем не менее, капитан и старший помощник вытягивали цепь рассуждений:

- В таком случае – почему бы не допустить, что вместо Диксона, вернулся не Диксон?!

- А, кто? – Юрий Ильич входил в роль и принимался таращиться.

- А, может ИИ? Или боевой медведь-зомби?

- А, почему не вражеский переодетый пингвин?!

В конце концов, они выпивали по три кружки чая с лимоном и расходились – капитан шёл на Центральный Пост Командования, или в кают-компанию офицеров, старпом – на пост связи в радиорубку, или проверял вахтенных – мог заглянуть на камбуз, а то, и наведывался в шлюзовой отсек, к Диксону:

- Эх, мишка, мишка, знать бы – что у тебя в голове?! – Вздыхал старший помощник.

Он один называл его «Мишкой», Ульм хотел сказать ему своё имя, и не умел – фонетической транскрипции с языка белых медведей, ещё не было.

                - 5 -

День за днём они приближалась к точке назначения, и наконец, АПЛ-2021 вошла в береговые воды Антарктики. По морю дрейфовали бесконечные ледовые острова, а всплыв на поверхность, АПЛ, она же «Пятёрочка» ткнулась в береговой лёд. Турбина перешла к режиму стоянки, и по громкой связи, командир сообщил о прибытии.

Ульм думал – его отпустят на боевое дежурство, но первым делом наверх вышла боцманская команда. Лёд пробовали на прочность – Ульм слушал, как тыкали пешнями, затем вахтенные из швартовной команды, скребли лёд лопатами, потом долго бурили лунки. Ульм заснул, так и не дождался закрепления, а проснулся, когда командир объявил: «Свободным от вахты, добро наверх!»

Сгущались сумерки, далеко на небе сияли звёзды. АПЛ зажгла фонари, на стропах спустили стол, и кок принялся выдавать бутерброды и кружки с глинтвейном. По сторонам высились айсберги, а может и горы, снег искрился, дул ветер, мороз усиливался, моряки ждали полярников. Ульм принюхивался – чуял ещё кого-то…

Внезапно, небо начало разгораться – взошла Aurora Australis – полярное сияние, антарктическое! Моряки устремили взоры наверх, и самым первым, пингвинов заметил Ульм. Они вышли, большим отрядом, как люди, приблизились и глазели на моряков. Рядом оказался старпом, но даже и без подсказки, Ульм действовал по уставу: встал на колени, закрыл глаза и прижал лапу к морде – начал подавлять чувство охотника…

Когда получилось, увидал, что прямо над головой сдвинута небесная переборка, и все-все – пингвины и моряки глядят вверх! Ульм задрал голову – справа и слева на землю спустились лестницы, неимоверно большие – совсем близко, но всё-таки далеко… Будто звучала музыка – небесный свод продолжал раздвигаться, сияние росло в высоту, а потом по правой лестнице побежала вниз маленькая фигурка, и на последнем пролёте, её силуэт обозначился – небольшой, похожий на утёнка, пингвин! У него был то ли вещмешок, то ли контейнер, он совал туда клюв, и был виден зелёный хохолок на макушке. Когда, он посмотрел на людей, все замерли, а «пингвин» начал доставать из контейнера и метать в нашу сторону, какие-то «мандарины». Некоторые стали смеяться, а потом один «мандарин» попал в Диксона. Рассыпавшись на искорки в голове, он произвёл там целую революцию, и Ульм понял – косатка может быть… доброй! Она не страшная! При встрече, надо назвать её имя, сказать: «Хави, я тебя знаю!»

 Ульм поднялся и встал на задние лапы, его осенило – это не сон, не кино – это третье! Третий случай, когда видишь «другое», и если забежать внутрь проекции, она не исчезнет!

Вроде бы он остался стоять, а вроде бы – ринулся туда, вверх по лестнице, в гущу сияния. Он двигался против течения, Aurora Australis просеивала шкуру насквозь, а потом сопротивление среды прекратилось – он остановился на набережной, его окружили люди, и эти люди были … тюленями. Ульм видел! Его тоже узнали, хотя, может – приняли за другого:

- Умка! Это же Умка!

Его начали гладить, в лапу дали мороженое, трое малышей лезли на спину, двое начали обниматься!

      *            *             *
Он очнулся – моряки теребили его за морду. На вертолёте прилетели полярники, с АПЛ, им передали два больших ящика, они же, вручили командиру письмо, толстый конверт для передачи Верховному, и один маленький чемодан.

На борту, врач накапал Ульму лекарство, надев стетоскоп, слушал сердце. Сказал: «Всё в норме, видимо нервное потрясение».

В дальнем походе, сгущёнку не выдавали, но в качестве лекарства, одну ложку сгущёнки, врач ему выделил.

В своём шлюзовом отсеке, Ульм думал: когда-нибудь, белые медведи тоже построят мир! И, наступала заминка – как быть с бурыми? Значит ли, что человечество медведей разделится, или окажется неудачным? Может потом, в другой медвежьей галактике всё сложится?  Теперь же – на дворе партия приматов, время людей.