Жеваный крот!

       В эту июльскую субботу утром Степана разбудил не будильник, а звук. Степан спросонья даже не понял сначала, что уже проснулся. Сон был прекрасный, про красивую девушку. И тут на тебе – такой облом!
      Звук было зело странный. Он был не похож на скрежет пенопласта по стеклу, ни на вопль кота, которому наступили на хвост. Ни на звук мотоцикла, спешащего по своим ЛГБТ-делам. Это было нечто среднее: влажное, чавкающее, с легким металлическим призвуком «дзинь» и последующим эхом.
      Степан сел на кровати. В углу комнаты стоял его старый диван-книжка, переживший три переезда и одну неудачную попытку жениться. Диван издавал тот самый звук. Степан включил фонарик на телефоне.
      Из-под диванной подушки торчала усатая морда размером с два кулака. Морда была фиолетовой, покрытой сизым налетом, как забытая в холодильнике слива. Глаза-бусинки смотрели на Степана с глубокой философской тоской. Существо выдрало из поролона приличный кусок, жевало его, причмокивало и периодически било себя лапой по лбу, издавая звонкое «дзинь».
      — Твою ж дивизию… — прошептал Степан.
      Существо перестало жевать, сглотнуло поролон.
     — Жеваный крот!
     Степан перекрестился, хотя был законченным материалистом. Существо тяжело вздохнуло, отчего по комнате поплыл запах перегара, старых носков и болотной тины.
     — Сам ты жеваный крот! — обиделось оно. — Я вообще-то Матвей. Домовой я твой. Третий год за тобой наблюдаю.
     — А почему фиолетовый? И почему под диваном? — просипел Степан, медленно покрываясь потом и натягивая одеяло до подбородка.
     — Фиолетовый от стресса. У тебя же Wi-Fi роутер прямо над моей лежанкой висит. Излучение, сам понимаешь. А шапочки из фольги нет, потому что у тебя нет фольги! А под диваном потому, что там безопасно. Ты туда носки свои дырявые пихаешь. Для меня это как противотанковый ров. Пока носок не вытащишь — хрен достанешь.
      Матвей снова потянулся к поролону, но передумал и со звоном ударил себя по голове:
      — Дзинь! Вот ведь зараза…
      — Ты чего ? — спросил Степан. 
      — Да гвоздь у меня в башке засел. С позапрошлого жильца остался. Он тут картину вешал, дрелью промахнулся, мне аккурат в темечко засадил. Теперь вот магнитные бури чувствую, давление скачет. И мысли короткие. Только начну о высоком искусстве думать — дзинь! — и всё, забыл. Кстати, сахар где?
      — Какой сахар? — недоуменно спросил Степан.
      — Который ты вчера рассыпал. На кухне. Полпачки. Думал, пронесет мимо меня. Ага, щас. По моим астральным следам весь этот рафинад теперь ко мне под диван тянется. Муравьев привел, тараканов приманил. Тараканы интеллигентные оказались, в нарды играют, меня зовут. А муравьи — быдло, гопники несчастные   -  сразу кусаться лезут.
      Тут Степан окончательно проснулся. Страх сменился каким-то сюрреалистическим бытовым недоумением. Мало того, что квартплата растет, так еще и домовой под диваном завелся, поролон портит и жалуется на насекомых-интеллигентов.
      — Слушай, Матвей, — начал дипломатические переговоры Степан. — Давай договоримся. Я тебе выдам персональную пачку сахара. Прямо сюда поставлю. И печенье «Юбилейное», классическое, без добавок. Оно для твоей нервной системы полезно. А ты перестанешь мой диван есть и стучать по голове.
       — «Юбилейное»? Серьезно? — Матвей почесал фиолетовую щетину. — То самое, которое ломается ровно посередине?
     — Именно, - уверил домового Степан.
     — Звучит как предложение, от которого невозможно отказаться. Но учти, Степан. Если купишь со вкусом топленого молока или, упаси высшие силы, с шоколадной глазурью — я тебе ночью лицо лизать буду. Шершавым языком. Как коту.
      Степан содрогнулся:
      — Понял. Классика. Без изысков. Из Пятерочки!
      — Вот и славно, — Матвей вылез целиком. Ростом он был сантиметров сорок, носил на себе какую-то тряпку вместо плаща, а из кармана торчал штопор. — Пойду готовить ночную инспекцию твоего холодильника. Что-то подсказывает мне, что вчерашний борщ уже перешел грань между живой материей и разумной цивилизацией. Ибо нематериальное вечно, а борщ нет…
       Домовой шмыгнул на кухню. Степан откинулся на подушку, которая подозрительно пахла мокрой псиной и жженым сахаром.
       - Главное, — подумал он, засыпая, — чтобы мама в гости не приехала. Она женщина строгих правил. Скажет: "Степа, зачем ты купил домой этого пьяного телепузика?" А потом заставит нас обоих делать ремонт. А ремонт при живом домовом — это вам не обои клеить. Это локальный апокалипсис с летающими шпателями и ниндзями - черепашками.
      На кухне раздался грохот, звонкий удар «дзинь!» и возмущенный бас Матвея:— Жеваный крот! Кто опять банку с огурцами открытой оставил?! Всех муравьев споил!
       Степан улыбнулся, плотнее закутался в одеяло и впервые за долгое время почувствовал себя дома. Мой дом – моя крепость!!!