Неугомонный. Ч. 1. Затерянный мир. Гл. 12

                12

Кириллу не впервой собираться в командировки и, если раньше, кроме прошлогодней в родное село жены, ему сумку помогала собирать мать, то уже второй раз это делала Любаша. Её основной заботой было постирать и прогладить сменную одежду, собрать нательное бельё, а ещё положить чего-нибудь вкусненького домашнего, хотя бы на первый перекус.
Технику и инструмент, кроме подготовки с механиком в лесничестве, окончательно «доводил до ума» ещё и дома. Завтра, не позднее семи часов утра нужно будет уже выезжать собранным и в хорошем настроении.
— Хотя бы дождей не было, — сидя за ужином как-то грустно и как бы невзначай сказала Люба.
— А что тебе дождь? Сейчас лето, два часа и сухо снова.
— Да я не о том, Кирюша, чтобы ты быстрее из этой командировки вернулся.
— А разве ещё не надоел за 488 дней? — испытывающим взглядом смотря в глаза супруге, но с лёгкой улыбкой, спросил Кирилл.
— Ты опять меня злишь, зачем? Вроде не знаешь, конечно, буду.
— А что тогда, свекровь «заклюёт»? Главное не дерзи, кивай головой в знак согласия. Это всё любят…
— Ладно, забудь. Это я так, на полмесяца или на дольше ты уезжаешь? А мы тут с дочуркой будем тебя дожидаться и в окошко выглядывать, как трактор заворчит…
— А вот это во многом зависит и от дождей в первую очередь, согласен. Сегодня раньше спать нужно постараться лечь, да? — допивая чай, завершил разговор на тему отъезда Кирилл. — Да, конечно.
Есть несколько методов уборки зерновых культур по способу решения вопроса с соломой, после обмолота зернового вороха.
И в каждом из них есть, как плюсы, так и минусы.
Первый, длительное время применяемый при уборке зерновых комбайнами с копнителями. Копны укладывались на стерне убранного поля. Затем эти копны стягивались тросово-рамочными волокушами, типа ВТУ-10. Она состояла из рамы в центре, к которой с левой и правой стороны присоединены были боковины, представляющие два сходящихся троса. Между тросами имеются перемычками, для задержания копен соломы. Сходящиеся концы боковины соединены с прицепным устройством трактора. Солому сволакивали на один из углов поля, где и производили скирдование с помощью стогомёта и рабочихскирдовальщиков.
Второй способ, имеющий одно очень важное преимущество в том, что солома сразу свозилась от комбайнов на площадки ферм, где и скирдовались. В зимнее время и корм и подстилка были под рукой. А недостаток в задержках бесперебойной работы комбайнов не только для выгрузки зерна в кузова автомобилей, но и на отцепление заполненных соломой и присоединение пустых прицепов-мажар к комбайну. Вот здесь и необходимо, в отличие от первого метода, в уборочно-транспортное звено, кроме комбайна и автомобилей, для транспортировки зерна, включать ещё и трактор с двумя прицепами с закрытыми бортами и верхом 2-ПТС 40 (двухосный прицеп тракторный самосвальный). Значительный объём прицепа (40 м3) позволял, пока комбайн набивал, при помощи измельчителя соломой один прицеп, тракторист отвозил на ферму ранее заполненный. Конечно, случались простои. И если поля были удалены от ферм, то трактористам приходилось не сладко, они все были «в мыле», особенно то место, на чём сидят. Но в те годы всем доставалось. В комбайнах СК-5 и СК-6 тоже ещё кондиционеров не было. Не зря уборочную страду называли — «жаркая пора».
Третий способ уборки мог осуществляться двумя разновидностями, с измельчением соломы, но без сбора её прицепами.
Первая разновидность: солома из измельчителя укладывалась в валок, после обмолота вороха и измельчения соломы. Затем по этим валкам пускали пресс-подборщики, которые солому прессовали в малые тюки и транспортировки на место складирования.
Вторая разновидность отличалась тем, что слома вообще не собиралась, а после измельчения её развеивали по полю, как удобрение. Этот способ стал активно применяться уже в годы развала сельского хозяйства, вслед за развалом страны. Животноводство практически всё было «убито» в пользу «ножек Буша» и мяса кенгуру из Бразилии, свинина из Китая, а также поставки различных видов мясной продукции из Парагвая, Швейцарии, Аргентины и других стран. Потому солома перестала пользоваться спросом.
Машинно-тракторный двор полеводческой бригады располагался на живописной стороне правобережья реки Мокрый Еланчик, уходящего стремительно вверх оконечностью Донецкого кряжа. И на этой стороне, у подножья горы вдоль её основания протянулась одна-единственная улица села Малокирсановка, с названием, конечно же Подгорная. Село и все остальные домовладения селян, производственные строения, магазины, дом культуры, школа и прочее — всё вытянулось с севера на юг на левом, менее стремительно уходящим ввысь, облюбованном основателями села берегу.
Кирилл бывал здесь раньше, но очень давно в гостях у тёти с дядей. Хорошо знал центр села и большой пруд между Малокирсановкой и Анастасиевкой. Там он впервые, будучи пацаном лет в 10–11, ловил со своими братьями, по приглашению двоюродного брата, краснопёрок. Конечно, такое запоминается надолго. А потом они ходили в малинник. Какая она вкусная, дома у Кирилла крыжовник и яблони со сливами всегда были, а вот малина — это что-то сказочное. Тётя, как и дядя, бывший директор местной школы, были на пенсии, а их дети выучились, обзавелись семьями и разъехались. Сын жил в ст. Вешенской и работал лесничим Шолоховского лесхоза. А дочь их преподавала в университете г. Уфы.
Конечно, не стал Кирилл заезжать к родственникам, а отметился сначала в правление колхоза, как прибывший в командировку на героический прорыв и после сразу отправился на правобережье, где находилась и контора, и общежитие, и бригадная столовая. Удобства, конечно, походные, но не на курорты же приехал, надо полагать, тем более, что эта уборка уже пятая, если считать ту, первую, в далёком 1969 года, когда Кир, четырнадцатилетним пацаном, после седьмого класса пошёл работать штурвальным на комбайн СК-4. Это было что-то, но об этом не сейчас.
Председателем колхоза Тарасенко Вера Ивановна, как и председатель исполкома Матвеево-Курганского райсовета народных депутатов, была также боевой женщиной. Да и иначе быть не могло, «размазня» не сможет руководить сотнями и тысячами тружеников и не просто, а чтобы добиваться значимых и высоких производственных результатов. Интересно, как себя чувствовали председатели сельхозпредприятий района — крепкие во всех смыслах мужчины — перед такой, в общем-то, хрупкой женщиной, когда им её ставили в пример. С ума сойти и сквозь землю провалиться, только представив эту картину. Может быть, уже тогда Кирилл твёрдо решил, что руководителем крупного предприятия он точно не будет. Возможно, что это даже не потому, что «жила тонка» — не его это и этим всё сказано. Но это в перспективе.
Бригадир Виктор Семёнович, назвал фамилию механика бригады — Деев Иван Николаевич, и фамилию того комбайнёра, в уборочном звене с которым придётся Кириллу работать.
— Вон там в ряду стоит третья «Нива», ты к ней прикрепляешься на всю уборку. Комбайнёр Брыкин Пётр Григорьевич. Можешь с ним начать знакомиться, так как две-три недели придётся бок о бок трудиться. Надеюсь, что конфликтных ситуаций не будет. Яки там у тебя документы имеются. Мне нужно и на довольствие поставить и для порядка.
Кирилл предъявил все имеющиеся документы. Бригадир, глянув, половину сразу вернул, записал где-то у себя в журнале данные Кирилла, поинтересовался, не просрочены-ли права тракториста и согласен-ли он проживать в общежитии. Затем он провёл в это самое общежитие и сказал, что может занимать любую из оставшихся трёх коек из шести имеющихся в комнате.
— Трое командировочных уже сегодня поселились у окон, кажется, разберётесь. Душ ниже обустроен, но греется только от солнца. И если не успеешь, выплескают, придётся в водопроводной воде обмываться. Есть пруд в полутора километрах, в сторону Анастасиевки. Водители знают где, если чё. Вопросы есть? — подвёл итог приёма командировочного, явно куда-то спешивший бригадир.
— Всё ясно, как везде и, как всегда.
— В одной стране живём, до будуаров нам ещё далеко, но шо имеем, тому и рады… Располагайся! — добавил бригадир. — Пора горячая, сидеть некогда. Будут проблемы, обращайся, будем решать по ходу поступления.
Кирилл подошёл к комбайну, указанному бригадиром, где на нём и возле других комбайнов суетились комбайнёры и штурвальные, делая последние приготовления к выходу степных кораблей — не на морские, а на бескрайние степные просторы созревших нив. И через день первый золотой ручеек из выгрузного шнека этого или другого комбайна, польётся сплошным драгоценным потоком в бурты зернового тока, в загрузочные ямы зерновых агрегатов очистки и калибровки зернового вороха, после сравнительно-грубой очистки решетных станов комбайнов. Он потечёт множеством ручейков, питая реки, которые сольются в огромное море, в закрома страны. И в этом общем «каравае» будет маленькая частичка каждого из тех, кто готовил почву, сеял и подкармливал зерновые нивы и, наконец, убирал, участвовал хоть в одной операции технологического процесса возделывая, уборки и послеуборочной обработки зерна. И где-то в этом длительном цикле есть и место, которое должен будет занять Кирилл и каждый, кто внесёт свою йоту труда, которая не даст прервать всё цепочку производственного процесса. Завтра будет дан старт самому ответственному этапу — жатве.
— Бог в помощь вам! — подойдя вплотную к комбайнёру, чтото заворачивающему (и Кирилл знал прекрасно, что он регулировал установочный зазор между декой подбарабанья и барабаном), это были гайки тяг подвески деки.
— Бог сказал, шоп сам помог — ответил Пётр Григорьевич.
— Ну если нужно, то можно. Отчего же не помочь, — решительно ответил Кирилл.
Комбайнёр прекратил затягивать контрогайку, расправил спину, повернулся и внимательно посмотрел на подошедшего:
— А ты кто?
— Прикомандированный тракторист. Буду от комбайна у вас солому отвозить.
— Вот и иди, готовь трактор или там мажару. Мы как-нибудь сами. Да, Серёжка?   — обратился к своему помощнику, школьнику, лет 14–15-ти.
Снова приступив к незаконченной работе, комбайнёр таким образом хотел показать, что разговор окончен, говорить больше не о чем. Так и так, хоть такое знакомство не сулило Кириллу ничего хорошего или первое мнение о человеке было обманным.
— Ну если что, то меня Кириллом Мельником кличут, — ответил Кирилл и, не ощутив реакции, пошёл искать механика.
Обговорив организационные вопросы, механик спросил у Кирилла:
— Брыкин показал тебе его мажары?
— Нет, — удивлённо ответил Кирилл, — просто послал… — Ясно! — грустно произнёс Деев. — Это на него похоже. Собственно говоря, ты и сам их найдёшь. Ваш номер «шестой», входите во второе комбайново-транспортное звено. На комбайне и прицепах хозяйственные номера выведены краской и хорошо видны, не спутаешь. Просмотри внимательно, скаты подкачай (компресса у твоего трактора нет), если совсем пустые, попроси наших местных, чтобы на месте подкачали. А компрессор есть в мастерских. Шпильки проверь и прицепной устройство, может быть, где-то подварить нужно. А когда их половой забьёт, всё гореть будет при сварке. Я тут почти постоянно, если нужно, найдёшь.
Обкосы и прокосы на полях были уже выполнены, как и обпашка. Оставалось, как говориться — начать и закончить.
В этом колхозе в этом году лесополосы не садились, а потому Кириллу пришлось знакомиться со всем впервые. И главное нужно было понять, на какой стороне от долины реки Мокрый Еланчик находятся те нивы, на которых предстоит убирать урожай. И ещё не зазеваться, чтобы первый выезд сделать «ведомым» за местным, «ведущим», кто покажет наилучший вариант маршрута.
А вы знаете, что такое «жатва»? Заголовками «Жатва-83» пестрят не только «передовички» районной печати, областных и российских газет. «Бюллетени жатвы», «Молнии» и прочие срочные новости о том, как идут темпы уборки в конкретном колхозе, добросовестно и пунктуально выносятся на обозрение всем участникам этой жаркой во всех смыслах поры. Работники сельских домов культуры, держат «руку на пульсе жатвы», через руководство колхоза, чаще всего через парторга и комсорга.
Жатва — это усиление активности и бдительности всех организационных структур и служб: райкомов КПСС и ВЛКСМ, сотрудников исполкома и управления сельского хозяйства, сельских и поселковых советов депутатов трудящихся, корреспондентов СМИ разных уровней, селькоров, сельских коллективов художественной самодеятельности, контролирующих и инспекционных органов, пожарной службы и ВДПО, МВД и других, сплотившихся в единый кулак с единой целью — максимально быстро и без потерь убрать урожай и сделать, желательно, рекордный вклад в закрома Родины.
Жатва — это применение современных технологий и грамотное лавирование при выборе способа уборки колосовых (раздельную или прямую) в зависимости от погодных условий; это верный расчёт и распределение комбайново-транспортных звеньев по мере созревания нив в севооборотах бригад и всего колхоза; это организация подготовки самих полей, разбивка загонок, противопожарная пропашка, доведение до кондиции просёлочных дорог, подготовка тока и комплекса машин по послеуборочной обработке зерна; организация технического обслуживания и ремонта комбайнов, машин и оборудования всего уборочного комплекса в мастерских и на месте проведения работ; организация питания и отдыха хлеборобов (передвижные пункты отдыха, приёма пищи, с душем и пр.); зарождение в коллективах соревновательного духа и вовлечение всех участников жатвы в социалистическое соревнование; работа по выявлению и стимулированию передовиков соцсоревнований (с присвоением переходящих званий и вымпелов: «лучший на свале зерновых», «чемпион дня на подборе зерновых», «лучший на отвозе зерна», отметки «звёздами» за новую тысячу центнеров обмолоченного зерна или тонны перевезённого от комбайнов, а также на элеватор зерна…).
Жатва — это забота, внимание и максимальное сосредоточение сил, ресурсов, включая и людские в планы поставки зерна в государственные закрома, желательно, чтобы с превышением по сравнению с прошлогодними и повышенными, по сравнению даже со сверхплановыми социалистическими обязательствами на текущий год.
Жатва — это почётная миссия и её, как правило удостаивают лучших, зарекомендовавших себя и как ответственных, инициативных до определенной дозволительной границы, работников, которые готовы трудиться с максимальной отдачей, даже по идейным соображением, со звоном в ушах призыва — «надо», ты лучший и ты можешь, и ты сделаешь это, и тобою будут гордиться все, даже внуки…
Жатва — это возможность испытать себя и реализовать в тяжёлом, но почётном труде: возможность заработать в прямом смысле денег, вознаграждением в виде натуральной оплаты труда зерном для выкармливания домашнего хозяйства; получить моральное удовлетворение от того, что ты в течение 2–3 недель являлся важным «винтиком» в сложной функциональной машине, под названием «жатва», и без тебя, если бы и обошлись, но в её работе могли быть свои изменения, что-то пошло бы иначе и не обязательно лучше, возможно, что и в разы печальнее, напряжённей и менее эффективно или всё совершенно наоборот, если ты — «тормоз», заклинивший «тормоз» этой, до тебя отлаженной машины.
Жатва — это «золотая» нива, это море остистых или безостых колосков в ветреную погоду; это первая загонка «всвал» с двойным валком, мощным потоком зерна из загрузочного транспортёра в бункер при хорошей урожайности, и «лиса» (забивание молотильного аппарата и наклонной камеры жатки с подающим транспортёром мощным потоком зерно-соломистой массы), которую приходится долго устранять путём прокручивания молотилки вручную в обратном направлении; это приклёпывание новых сегментов ножа жатки взамен сломанных при попадании камней и прочего, с чем режущий аппарат не справляется — он же не камнедробилка; это забивание соломотряса, зернового или колосового шнека или транспортёра, в случае того, что неопытный комбайнер неправильно отрегулировал регулировочные муфты; устранение серьёзных поломок, когда «доброжелатель», чтобы обойти кого-то из комбайнеров в личном зачёте, сунет ему в валок, а молотилка просто им «удавится» с последующим длительным простоем; это и дружеская взаимопомощь, даже не взирая на собственное отставание в соцсоревновании, бескорыстность и самопожертвование ради общего благого дела — результата труда всего коллектива; это тот запах жнивья, который хлеборобы помнят всю жизнь, даже проживая в заполярье; это музыка процесса отлаженной работы всех узлов и механизмов комбайна, по которой можно судить об исправности и даже качестве обмолота зерна, не за штурвалом его, а на расстоянии даже в сотни метров.
Жатва — это бурты зерна на токах, где с утра и до полуночи работают люди, даже когда комбайны уже ставятся «на прикол», но она не затихает на стационарных зерноочистительных комплексах ЗАВ-40 (зерноочистительный агрегат вороха, предназначенный для очистки и сортирования семян сельскохозяйственных растений зерновых, зернобобовых, технических культур). И они не затихают до тех пор, пока всё черно, поступившее с нивы от комбайнов, не пройдёт всю цепочку пути технологического процесса очистки и сортировки зерна до требуемой кондиции; это работы по переброске буртов с целью его охлаждения и уменьшения влажности, для недопущения его перегрева и «горения»; это погрузка зерна в автомобили, для транспортировки на районный элеватор или элеватор с. Успенского; это дежурство трактора с плугом и пожарной машины или транспортного средства с цистерной воды и насоса для подачи воды под давлением; это дежурная машина с кухаркой и горячими блюдами в термосах на обед или ужин.
Жатва — это палящее июльское солнце, раскаляющее металл комбайнов, тракторов и других машин до ожога при прикосновении; это забитые остистой массой радиаторы системы охлаждения и закипающие двигатели; это зазевавшийся в валке перепел, разбуженный шлепком под хвост пружинной граблиной транспортёра подборщика и подброшенный вверх. Увидев надвигающуюся громадину комбайна, он расширил испугом глаза и, на «третьей космической», упорхнул, не весть куда; это специфическая пыль, зависающая в воздухе, особенно в тихие вечерние часы, от которой тело чешется, как от крапивы, и её забитые бронхи долго ещё будут очищаться кашлем, а глаза краснеют, как будто у всех, кто участвует в уборочной страде, конъюнктивит.
Жатва — уборка зерновых колосовых культур, является уборкой самой важной национальной сельскохозяйственной культуры. «Хлеб всему голова» — кто не знает и никогда не слышал таких слов, тот не россиянин, тот не русский. Хоть и сельскохозяйственный год заканчивается поздней осенью, после завершения послеуборочной подготовки почвы, посева озимых и уборки поздних зерновых пропашных культур, кукурузы и подсолнечника. Но основу продовольственного стратегического запаса составляет всё же продовольственное зерно, а на втором уже фуражное. А потому важнейшим заключительным этапом жатвы является подведение итогов и праздник по поводу окончания этого важнейшего в году этапа, сабантуя. Выявляются победителя в различных номинациях, вручаются ленты с броскими золочёнными буквами слов: «Чемпион жатвы», «Гвардеец жатвы», «Лучший водитель», … Накрывается длинный стол, человек так на пятьдесят, на всех, кто принял участие в уборочной страде — жатве в данной полеводческой или комплексной бригаде.
Это и многое другое мог бы рассказать Кирилл, на основе и теории, которую изучал в институте, и того богатого практического опыта, который он получил за несколько сезонов уборки урожая за штурвалом комбайнов СК-4, СК-5 «Нива» и СК-6 «Колос».
Но всё это будет ещё не скоро. Предстоит не просто прожить полтора-два десятка дней в напряжённом труде, когда на сон приходится в лучшем случае пять-часов. Конечно, комбайнёр может немного отдыхать в тени лесополосы тогда, когда помощник прошёл испытания и сдал «на самоуправление степным кораблём», как и проходил в своё время Кирилл, и не только степным, но и боевым кораблём на службе.
Распорядок дня мало чем отличался от распорядка на службе, а по напряжённости даже превышает то, что приходилось испытывать на воинской службе, в последние полтора года — это точно. Первые полтора года и вспоминать не хочется и не из-за больших физических нагрузок, а из-за душевного напряга на грани и с попытками «опускания» человека, как это делают в первую очередь в тюрьме. Но что старое вспоминать, пора и забыть. Что было, то прошло.
Подъём в шесть часов. Умывание, одевание, разминка до хруста костей. Осмотр, техуход, подготовка к двухсменной работе и заправка трактора. Калорийный завтрак. На что нельзя было жаловаться в те годы ни на один из колхозов или совхозов района, где доводилось Кириллу обедать просто или быть в командировке на уборке, что где-то кормили неплотно, некалорийно и невкусно. В каждом из них был приличный выбор мясной продукций, не закупленной, а выращенной на животноводческих и птицефермах.
Приготовленная пища практически не отличалась от домашней. Дважды за командировку Кирилл посетил своих родных. Конечно, тётя и дядя были рады, так как не виделись более двух лет со дня свадьбы, где присутствовала одна только тётя. В первый день визита после обеда прошёл ливневый дождь, и вечером, впервые выкупавшись не в холодной водопроводной воде, а в тёплой прудовой, побрившись и переодевшись, поехал разве что не на личном авто, а на своём труженике МТЗ-80.
Тётя расстаралась на кухне, а дядя достал из подвала грибочки, домашней закупорки сына, привезённые из Вёшенского леса, представляющего собой сосновый бор большей частью. Грибочки были, бесспорно, классные, да ещё и под коньячный спирт. Хотя изначально дядя Лёша долго сомневался, стоит ли наливать племяннику, но дорога ближняя, а время приближалось к полуночи, да и в случае чего можно было бы у него заночевать, а потому большую часть полулитра осушили. Дядя поплыл, всётаки годы давали знать, а Кириллу что станется, молодому и под хорошую закуску.
И снова пекло в придачу к жаркой уборочной поре. Даже после дождя, уже через день, если ни к вечеру следующего дня, «кильватерный след» тракторной прицепы надолго заволакивало пыльной завесой. Самое опасное было после того, как разминались на довольно узких просёлочных дорогах, два трактора с «разгулявшимися» в поперечных заносах «мажарах», в этой самой пыли не совершить аварию, ДТП. Бывают и не в анекдотах, а в действительности, когда две «мажары» не могут «поделить» приличную убранную полосу поля, размером гектаров в десять. Очевидное и невероятное в одном. Проще было, когда убранных полей стало больше, тогда по правилу «правой руки», кто мог уходить направо на убранную стерню, двигался по ней, там и пыли меньше и безопаснее.
«Летали» на уборке все, и трактористы, и водители, и даже комбайнёры, если позволяли условия, чтобы без потерь убирать, и «лис» не наловить. Тогда пиши пропал. «Большие гонки»,
«погоня за лидером» и хорошо, когда без «подстав» и открытого «вредительства». Сейчас же не сталинские времена, за вредительство «червонец» не присудят, да и попробуй доказать, если завистников «выше крыши».
У трактористов такого не замечалось. В звене с комбайном Петра Брыкина, который обслуживал Кирилл, если так можно сказать об отвозе соломы, рядом ходил агрегат Анатолия Белова, который, в отличие от Брыкина, был более человечный, улыбчивый и спокоен, даже своего штурвального не гонял, разговаривал на равных и уважительно. А Серёжке, штурвальному Петра Григорьевича доставалось именно криками и упрёками. Кирилл делал своё дело проворно и без задержек, а вот в душу к комбайнёру не лез. Да и вообще, все люди разные, как их можно «под одну гребёнку ровнять»?
Кирилл не понаслышке знал о взаимопомощи и выручке, которые всегда были и в тех уборочных сезонах, когда полностью звено, в количестве четырёх комбайнов, было укомплектовано только прикомандированными из «Райсельхозтехники». Здесь же комбайнёры были все местные. Белов, хоть и моложе многих, но был назначен звеньевых, и вовсе не потому, что он был коммунистов, его даже полушутя так и называли, вместо имени, а потому, что он «болел» за всех в звене, а не только о себе, своём экипаже. Если у кого-то случалась поломка, он садил за штурвал помощника, а сам активно помогал. И больше всего простоев было у Брыкине и вовсе не по вине Кирилла, комбайн часто подводил. Где требовалась помощь, Кирилл сам предлагал свою помощь, тем более что любая работа ему была не впервой.
Уже в середине уборки было ясно, что экипаж Брыкина, по результатам уборочной страды, если не случится серьёзной поломки, займёт итоговое место в нижней трети списка всех экипажей комбайнов. А что мог сделать Кирилл, сказать комбайнёру: «Давай поменяемся, ты на трактор, я за штурвал комбайна». Но и этого было мало. Нужно было начинать с подготовки техники к уборке.
Кирилл помнит, какие им доставались комбайны, хоть и в его бывшем колхозе — самые «убитые». Кто даст путёвый комбайн «чужаку», а себе рухлядь оставит? Да никто и не в жизнь.
Уборка длилась три недели и закончилась с неплохими результатами урожайности и валового сбора. В доме культуры чествовали победителей соцсоревнований во всех номинациях и категориях. Только звеньевой Белов занял почётное, но третье место и судя по всему, был этим не совсем доволен. Видимо планировал итоги получше, но не повезло и совсем чуть-чуть.
Бухгалтерия усиленно работала, чтобы рассчитать командировочных быстро и полностью. А комбайнёры со штурвальными мыли и чистили комбайны, трактористы прицепы и устанавливали на площадку для хранения. Иван Николаевич принял технику предупредил всех командировочных:
— Хорошо поработали, можно и отдохнуть. Сегодня часов на семь вечера намечается сабантуй тут же, у нас в бригаде. Погода позволяет, поставим столы во дворе. Вы ж не разбегайтесь. Успеете домой. Отдохнёте, а завтра туда, ближе к обеду отчалите. Не подведите.
— Добро! — ответил тракторист из рыбхоза, Василий. — Отчего же не гульнуть «на шару».
Затем механик глянул на угрюмого Кирилла и спросил:
— А ты, Кирюха, как?
— Николаевич, дома столько времени не был. Жена там… — А что жена? Крепче только обнимать будет, коли соскучится. А, коли… Короче, оставайся. Работал на совесть, а что вот так… так твоей вине нет. Доживём до следующего года, приезжай. Я тебя к кому-нибудь попроворнее определю. Съезди пока в гости к дяде. Алексей Матвеевич — хороший человек. И директором,
и председателем сельсовета, всегда на своём месте был. Моих детей выучил, да мало ли у него заслуг и фронтовик…
— Хорошо, Иван Николаевич. Вы тоже мужик, что надо.
Приятно было работать. Наверное, так и сделаю. — Не прощаюсь. До вечера.
Столы ломились от явств, приготовленных большей частью из экологически чистой, как модно стало говорить продукции местного производства отраслей животноводства и растениеводства, так как это были годы рассвета «эпохи застоя». Это уже потом ничего не станет местного: мяса, ничуть не отличающегося от того, что выращивали даже наши деды на зерне собственного производства, траве, тыкве, свекле и прочем; помидоры и огурцы с запахом и неповторимым вкусом именно этих овощей; яблоки, слегка тронутые вредителем, так как там нет такого количества нитратов и другой химии, как у импортных, которыми скоро завалят прилавки, рядами выстроенных вдоль дорог и улиц ларьков и палаток.
Люди здесь говорили мало, основные пламенные речи отзвучали на послеуборочном собрании в доме культуры, где чествовали и победителей среди производственных бригад колхоза, уборочных звеньев и чемпионов жатвы в личном зачёте. Было шумно, а когда стемнело, утихли шумы машин, мычание и кудахтанье живности в личных хозяйствах селян, и стих ветерок, резвившийся раскалённым июльским воздухом, послышались уже громкие голоса веселья, позитивной волной с горы, где был устроен сабантуй, стали разливаться по всей долине и даже смогли преодолеть наполовину подъём на левобережье Мокрого Еланчика, заселённого селянами.
Жёны без труда различали заливистые голоса мужей после того, как прошла пора стеснения перед коллегами и «сухости горла», которые затягивали застольные песни и среди них можно было различить и два-три женский голоса, дающих колорит и красочность, сочность хоровому пению, без репетиции.
Люди от души веселились. Кирилл не мог ощутить того же, даже после того, как «на грудь было принято» приличное количества спиртного. Опьянение не ощущалось, просто медленно уходила многодневная усталость, а её место занимала благодатная нега расслабления. Но особой радости не было по многим причинам.
Часам к одиннадцати вечера ряды застолья заметно поредели. Приезжали жены с сыновьями и забирали загулявших отцов. Те с неохотой, но соглашались, пропустив традиционно «на добрую дорожку» крайнюю рюмашку.
Кирилл зашёл в общежитие и не включая свет, осмотрелся. На своей койке, посапывая, не раздеваясь, спал командировочный тракторист их рыбхоза. Света, пробивающегося через окна от множества развешенных по двору ламп, было достаточно и Кирилл неспеша собрал свои вещи в сумку и, обойдя с тыльной стороны здания, мимо душа и между деревьями небольшой рощи, поднялся на площадку к своему трактору. Забросил в кабину вещи, поставил ногу на подножку, но вспомнив что-то, плавно прикрыл дверку и вернулся тем же манеров в комнату общежития.
Нашёл в тумбочке измятую и наполовину исписанную школьную тетрадь и ручку. Нацарапал крупными буквами на весь листок; «Я уехал домой! Всё будет хорошо. Спасибо всем за всё! Кирилл Мельник». Бросил открытую тетрадь с ручкой на свою коку и тихо удалился.
Из кабины трактора отлично было видно весь машинный двор бригады, как на ладони. Явно уже нетрезвые мужики уже разбрелись за длинным столом на группы по 2–4 человека, а где-то курили двое, обняв дерево, «чтобы то, упаси Боже не упало». Ктото, усевшись на кассету воздухоочистителя комбайнового движка, опираясь спиной в стену, дремал.
Чуть подумав, Кирилл решился. Включил девятую передачу, выжал педаль сцепления и отпустил стояночный тормоз. Трактор резво покатился с горки в сторону застолья. Отпустил педаль сцепления, слабый толчок и ровный рокот дизеля, разрезал ночную тишину. Кирилл резко вывернул руль влево в сторону выезда из бригадного двора на асфальтированную дорогу. Краем глаза увидел, что кто-то отвлёкся от разговора с товарищем, посмотрел мутным взглядом на удаляющийся трактор и принял привычное положение с упором локтей рук о стол.
Переключившись на шестую передачу и убавив газ, Кирилл покатился по серпантину спуска с горы. В долине воздух, поступающий через открытую левую дверь, был свежий, с запахом сырости и болота.
И вот уже позади село. Дорога пустынна. Дизель, работающий на максимальных оборотах, словно старый кот, не мурлычет, как молодые коты, а размеренно урчит, от удовольствия того, что хозяин позволил ему улечься на диван или, в худшем случае на коврике в уютном доме после того, как сытно накормил его самолично или же добрая хозяйка.
Кириллу часто приходилось в тёмное время ездить и за рулём транспортных средств и в качестве пассажира. И самое опасное в одиночной езде, расслабиться, тем более что этому способствовали и систематическое недосыпание, усталость и немаловажный фактор принятия средства, которое изначально является взбадривающим, а в последствии расслабляющим. И тот же угнетающий фактор сонливости и от «музыки» дизеля и от «сужения окружающего мира» до узкого пучка света, с освещением тополей на обочине и давящей сверху и обеих сторон темноты.
Как не хватало сейчас не просто разговорчивого, а болтливого попутчика или прыгающей из-за тряски трактора игрушки, свисающей от верха рамки ветрового стекла и помогающая не заснуть на ходу. Горланить песни — это не в привычке Кирилла, да и слов песен он немногих знал, радио или магнитофона в кабине не было, а потому оставалось лишь одно   — курить и курить очень часто.
Отмечал для себя с удовлетворением, что вот уже проехал развилку с «воровским шляхом», спустился по затяжному склону в долину Широкую и пруду справа, который «улыбался» отблеском стареющей луны в её штилевой глади.
Стрелки часов приблизились к отметке один час после полуночи. По видимым, утопающим в ночи размытым контурам деревьев и возвышенностей рельефа её серо-чёрной палитрой сущности ночи, Кирилл успел осознать, что проехал развилку трассы с дорогой на мясоперерабатывающий комплекс «Модуль» справа и подъём к памятнику «Якорь» справа. И всё…

Продолжение следует...