Пелагея Захаровская. Как ей ангел помогал...

Пелагея Рязанская (Пелагея Захаровская, настоящее имя Пелагея Александровна Лобачёва; 20 октября 1890 — 6 декабря 1966) — жительница Рязанской области, почитаемая как блаженная, старица и провидица, получившая известность благодаря пророчествам, и чудесам, свершавшимся по её молитвам. С детства была слепой. На её могилке в селе Захарово Рязанской области многие в тяжёлых жизненных ситуациях молятся о помощи и чудесным образом получают её.
Публикуем рассказ из повести "Полюшка".

Однажды Поля сидела на завалинке и задумчиво пересыпала из ладошки в ладошку теплый июньский песочек. Вспоминала, как вчера на исповеди сказала отцу Николаю, что ее гонят из дома.

Да и сама она хочет уйти, пожить у своей сестры Федоры в селе Жокино. Только вот не знает, как добраться туда, а просить кого-либо из родственников о помощи боится.

Вдруг не одобрят ее намерения, заругают, накричат. Одна надежда — на Господа. Надежда и вера в Его помощь и заступление. А батюшка широкой ладонью прижал Полю к себе, благословил и сказал:
- Вера и надежда да пребудут с тобою.
Ласковый батюшка, хороший…

Так размышляла Полюшка, пока не услышала скрип открывающейся калитки и осторожное перешептывание каких-то двух девочек:
- Вон сидит на завалинке, наверное, она.… Ну, иди, иди…
- Нет, лучше ты первая.

И вдруг в Полюшке что-то всколыхнулось. Громким эхом отозвался в ее душе робкий шепот девчонок.
- Вера, Надежда, заходите, я вас жду, — сама не зная почему вскрикнула она.

Девочки оторопели.
— Нам Полька нужна… Слепенькая… — растерянно промолвила та, что постарше.
— Так это я и есть.
— А как же ты нас увидела, коли слепенькая, как узнала имена наши? — недоверчиво-ехидно спросила осмелевшая девочка.
— Я вас не увидела, а услышала, а имена… Случайно как-то угадала, — живо отмахнулась от вопроса Полюшка и даже рассмеялась, — Я ведь тренированная, в «жмурки» да «угадалки» самая лучшая «водила».
Девочки заулыбались и подсели к ней на завалинку.

— Знаешь, Полька, — опять повела разговор старшая из них, — ты действительно угадала наши имена. Меня Веркой зовут, а мою подружку — Надькой. Мы из Жокино пришли. Наши отцы в Скопин на заработки уехали, да что-то долго не возвращаются.

Сенокос вот-вот начнется, а их все нет и нет. Вот наши мамы и послали спросить тебя — не случилось ли что плохого.
Глубоко задумалась Поля.

Стала слушать свое сердце. Оно билось ровно, спокойно. Ничего не потревожилось в нем от вопроса девочек, ничего не помешало ей тихо ответить:
— Вернутся ваши отцы. Живые и здоровые.
— Вот и хорошо! Спасибо тебе, Полечка, спасибо, а то мы так волновались, так волновались. — радостно защебетали девочки.

— Послушайте, там, в Жокино, у меня сестра живет, — прервала их Поля, — хочу навестить ее. Возьмите меня с собой, проводите к ней.
— Так ведь туда идти больше пяти километров, — в раздумье сказала Надя, — больше часа ходьбы, а с тобой и все три часа протопаем. Да еще дорога неровная, то в горку, то с горки. Затемно можем не успеть, а в потемках с тобой совсем тяжело будет.

— Зато втроем веселее, — вдруг громко и твердо заявила Вера, — а потом вспомни, Надька, как твоя мама говорила, что у нас ангелы есть, которые хранят и оберегают на всяком пути.

— Конечно, будем молиться ангелам, и ничего с нами не случится, — подтвердила Полюшка, — тем более батюшка благословил меня идти в Жокино, да еще сказал, что вера и надежда пребудут со мною.
Вера взглянула на Надю, а потом, как и при встрече, недоверчиво, ехидно посмотрела на Полю, хотела подшутить, но задумалась и промолвила тихо:
— Иди уж, собирайся… молитвенница.

Обрадованная Полюшка поспешила в избу. Отец и брат с женой работали на поле, окучивали картошку, сестренки помогали им, вырывая из борозд высокие сорняки. Дома была лишь мать, которая готовила обед, гремя у жаркой печки ухватом и чугунами.

Подошла к ней Поля и рассказала, что хочет уйти с девочками в Жокино и там остаться у сестры Федоры. Повздыхала Наталья, повздыхала, да делать нечего, собрала нехитрые пожитки и благословила дочку в дорогу.

Провожая, долго стояла на крылечке, вглядываясь в большие облака на горизонте, которые медленно наливались густым сливовым цветом.
- Как бы дождь не пошел, — тревожно думала она, — слепенькая дочка и так с трудом ходит, а по скользкой дороге и вовсе не сможет идти. Будь милостив к ней Боже… Илья-пророк, не пускай на небо громок…
С простой молитвой в простом сердце стояла на крылечке Наталья, а между тем девочки, весело болтая, были уже далеко за околицей. Полдневное июньское солнце светило ослепляюще.

— Ой, как светит, как светит, — переговаривались Верка с Надькой, — прям глазам больно.
- И почему это от света глаза у них болят, — думала Поля, — ведь батюшка говорил, что без света всякая жизнь на земле прекратится, потому что свет — от Бога. А впрочем пусть мне будет больно-пребольно, но хоть бы раз увидеть солнышко.

И вдруг Полюшка почувствовала запах овражьей сырости. Только сейчас не белый овечий комочек мелькнул у нее в глазах, а какая-то огненная ломаная линия, упавшая с высоты. Грянул гром. Девочки испугались.

— Поля, Поленька, побежали скорей назад, — закричала Надя, — гроза собирается, не дойдем мы с тобой до Жокино, пропадем на этой дороге.

А Полюшка мыслями была уже с Федорой, которая так хорошо читает псалом о живущем в помощи Вышнего, которого Господь заповедает ангелам, чтобы они хранили его на всех путях.

- А я разве не живу в помощи Вышнего? — подумала она и друг почувствовала какую-то силу, влекущую ее вперед, за чем-то светлым, белокрылым и ласковым…
— Не бойтесь, девочки, дойдем, легко дойдем, у нас же ангелы-хранители есть! — звонко воскликнула она и радостно засмеялась.

Вера и Надя удивленно посмотрели на Полю и вдруг заметили, что лицо ее просветлело и глаза будто бы приоткрылись. Ошеломленные девочки пошли дальше, ведя слепую спутницу за руку. Хотя и вести-то ее стало необязательно. Она уверенно шла вперед, словно хорошо видела дорогу
А между тем пошел дождь. Теплый, летний, хороший дождь. И хотя он лил как из ведра, редкие капли попадали на девочек. Дождь шел полосами и почему-то не задевал дорогу, по которой они шли.

Вскоре маленькие путницы добрались до Жокино, и Полюшка наконец-то попала в объятия старшей сестры.
— Да что же это такое, да как же ты решилась придти в такую непогоду, — заговорила удивленно Федора, обнимая маленькую Полю, но вдруг осеклась, — как же так, на улице проливной дождь, а ты вся сухая… ничего не понимаю…

— А мы шли за каким-то странником. Я подумала, что он из Жокино. Может, ты его знаешь? У него белая-пребелая блистающая одежда и какие-то большие, тоже белые, но пушистые лопухи за спиной. И он вел нас такой дорогой, на которую дождик не попадал.
- Какие еще лопухи за спиной? - Федора от удивления присела на табуретку, замерла, потом очнулась, хотела еще что-то спросить, но слова не находились.

Подошла к божнице, затеплила лампадку, взяла с полочки акафист Ангелу-хранителю и только после этого заговорила:
— Поля, давай помолимся твоему доброму страннику.