Павел прусский 12

Из-за чего бывают в расколе разделения на секты
У старообрядцев есть обычай, на то время, когда идут в собрание молиться Богу, надевать скромненькую одежду: мужчины надевают поддевку, женщины сарафан, а по нужде и платья, но покрытые шалью, старые девы по местам повязываются кромкой платка, чтобы платок весь висел позади. Иногда в собрание едут в уборе обыкновенном, а в молельне налагают на себя другой, скромный. Кроме же молитвенных собраний, кто какую хочет, такую и носит одежду, и за то не отлучается от общественной молитвы.

В местности против Самары, в селе Рождественке, был один начетчик из беспоповцев, Матвей Андреев, большой ревнитель соблюдения правил об одеждах. Он называл один покрой христианским, а прочие еретическими, и укорял местных старообрядцев, как лицемеров, за то, что они такой одежды, какую он называл христианской, требовали только во время молитвы, а в прочее время давали послабление на еретическую одежду. За это даже погнушался от них принять крещение, но совершил это действие над собою сам. Прежде он принадлежал к Спасову согласию; потом, перекрестивши себя, стал перекрещивать и других в свое особое согласие и составил порядочное общество около Самары и Сызрани. Зная, что Гангрского Собора правило 10-е подлагает под анафему тех, кто осуждает иже с благоговением брачные ризы носящие, чтобы не подпасть под анафему того правила, он говорил: «Я не возбраняю дорогую носить одежду, – носи хоть всю золотую; только бы наблюдал покрой христианский, только бы не уклонялся к еретическому обычаю».

Мне случилось быть в Самаре в 1843 году. Самарские федосеевцы привезли из села Рождественки Матвея Андреича поговорить со мною о вере (а в сущности о покрое одежды). Я спросил: из-за чего он делает раздор от прочих христиан и составляет свое особое общество, даже дерзнул сам себя крестить, – неужели на всем свете прекратился род христианский? Матвей Андреич ответил, что он того не думает, чтобы род христианский прекратился на свете, но недоумеет, где разыскать правду; в христианах же федосеева согласия он усомнился, потому что они не вполне соблюдают веру христианскую.

Я спросил: «А в чем мы не соблюдаем веру христианскую?»

Матвей Андреич: «У вас допускается носить одежды нехристианские».

Я спросил: «А какая одежда есть одежда христианская? – Та ли, которая подешевле, попроще, или есть какой особый христианский покрой?»

Матвей Андреич: «Когда кто хочет, дорогую носи одежду, – хоть в золоте ходи! Мне до того дела нет; но должен носить одежду того покроя, какую носили при киязе Владимире».

Я сказал: «Чтобы избегать в одежде излишеств, тому все божественное Писание учит; а что вы говорите, будто нужно носить одежду того покроя, какой носили при князе Владимире, этого исполнить нельзя. Можете ли вы твердо знать и доказать, какого покроя тогда была одежда, и что вы носите одежду самого того покроя, а не после принятую от татар или немцев?»

Матвей Андреич сам ходил в халате, и об этой своей одежде не мог доказать, что ее носили при князе Владимире. Он ответил мне так: «По давности времени, я не могу доказать, какого покроя одежда носилась при князе Владимире, но должно носить такую одежду, какую носили старики наши, которую помнят старые люди».

Я заметил: «Вот вы сперва указали на времена князя Владимира, – говорили, что нужно держать тот покрой одежды, какой тогда носили, потому что тогда приняли веру христианскую, и только тогдашний покрой есть христианский; а потом, признавшись, что не знаете, какого покроя платье тогда носили, сослались ужо на стариков и требуете носить одежду, какую носили старики; поэтому будущие роды ссылаться должны уже на нас, и которая одежда теперь носится, т. е. пререкаемая вами, та одежда будет считаться старинной, да не только старинной, но и христианской. Но как при нас одежда сменяется, так, может быть, изменялась и при стариках наших».

Тут я подозвал одну старушку и спросил ее: «Бабушка, когда ты была молодая, какую одежду носила на голове?»

Старушка ответила: «Кокошник я носила».

Я спросил: «Какой кокошник был?»

Старушка ответила: «Широкий, почти в аршин, полукруглый, надевали назад рожками; богатые окладывали кокошник позументами, – золотые были, и шитые и низанные».

Я обратился с речью к Матвею Андреичу: «У вас девицы и все старушки во время молитв покрывают голову платком, одной стороной кромки, чтобы платок весь был назади. Вы согласны ли оставить этот свой обычай и принять старинный, – носить женщинам во время молитв большие кокошники?»

Матвей Андреич обиделся, сказал с негодованием: «Ты надо мной смеешься, когда приводишь такие доводы!»

Я ответил: «Нет, я не смеюсь над тобой, а доказываю самым делом, что вы несправедливо полагаете за догмат веры носить такую одежду, какую носили наши старики лет 50 тому назад, или 70, – какую только можно упомнить, – и из-за того делаете разделение в вере. И старики наши также в свое время покрой одежды меняли. Это доказывается тем, что в разных местах носили разные одежды, и многие давно оставлены, так что мы уже не помним их. А мое мнение об одеждах такое: покрой одежды не составляет догмата веры; даже никакую одежду не должно порочить и называть нехристианской, если она только не нарушает скромности, приличия; из-за щегольства не нужно менять покрой платья, а какой утвердился, того и держаться; да еще должно избегать платья выше своего состояния, то есть не носить не по средствам дорогую одежду ради тщеславия.

Итак, вот из-за каких малостей происходят у старообрядцев раздоры между собой! Я прежде думал, что эта болезнь в старообрядчестве – ни за что делать разделение – существует только в нашей местности; но впоследствии, когда более познакомился со старообрядчеством и со старообрядческими выписками, узнал, что эта болезнь раскола повсюдная. Когда я приехал в Москву, тогда федосеевцы с филипповцами хлопотали о мире; но мир не состоялся из-за причин, ради которых не только не должно быть разделения, но и упрекать одним других не должно. А именно: филипповцы в келейном правиле ежедневно на соборе достают из-под одежды для целования тельные кресты; федосеевцы того не делают. Филипповцы с начала полунощницы три поклона полагают на стихе: Слава тебе, Боже наш, слава тебе всяческих ради, а федосеевцы три поклона полагают на стихе: Боже, очисти мя грешнаго (Оба эти обычая в старопечатных книгах обретаются: зри о том во Псалтири со восследованием, в начале полунощницы и молитвах во сне искусившемуся). И еще было несколько таких же предметов, из-за которых мир состояться не мог. И таково не современное только старообрядчество; но оно было таково и в своих предках. В доказательство представляю выдержку одной статьи, под названием: Известное показание о нашей православной вере Устинской волости в Уренских пределах. В ней описываются мужи, современные Даниилу Викулину, которые прежде жили в Даниловом монастыре, возвратились оттуда в 7235 (17*27) году, и посеяли раскол во Устинской волости; потом здесь между расколом произошел раскол, о причинах которого в статье пишется следующее: «Вси (во Устинской волости) единомысленно стояли христиане, никакого междоусобного раскола не было от лет вышеписанных (т. е. 7235) до лета 7282, и стояло между годы лет 53 г. Егда дошед отец Лука Екимович в глубочайшую старость, братским советом выбрали в духовные отцы, а именно Трофима Ивановича; той Лука Екимович благословил в духовные отцы того Трофима Ивановича, пришедшего из Кинешмы, из-за Волги, принесшаго с собою потаенный обычай содержащее от Федосея Васильева: аще и от церковнаго уставу свидетельства приводят оные федосеевцы, но наши отцы и поморские пустынножители, Даниил Викулович, Андрей и Симеон Денисовы, и прочие отцы поморской страны вси един церковный устав держали, той и ныне у нас устав и обычай один с прежними отцами поморскими содержится. Той же выше означенный Трофим Иванович мало пожил с отцы нашими и начал пременяти церковное отец наших предание. Первое: в кажении пременил, повелел руки подымать, а не вниз простирать, кадить без крестов, (т. е. во время каждения из пазухи кресты не вынимать). Второе: начал приходный осмый поклон оставить же. Третие: в начале полунощницы 3 поклоны отменил же, на Слава тебе Боже, но повелел же на Боже очисти мя грешнаго. Еще ина противна содела. Того Трофима Лука Екимович при собрании братском призвав, начать говорити претительными словесы о пременении церковных уставов; той же Лука Екимович рече всем братиям: советую вам в Поморье ехать, на первое отечество, для справки об обычае церковном. И послали общим советом Никиту Евсеева, да Алексия Гаврилова, да Павла Иванова в Поморскую страну, в Суземки, а не в монастырь (не в монастырь послано потому, что в монастыре при комиссии Самарина приняли богомолие за царя, что ревнителям казалось отступлением от веры) к настоятелю Ивану Константиновичу в лето 7275. И привезли из Помория двух человек в духовные отцы, а именно: Игнатия Матвеева да инока Степана Герасимова к нам на пристань. Их приезду весьма братия возрадовались, а Трофим Иванов не пришел к поморским отцем в примирение; но и поморстии отцы такожде не восхотеша в покорение приити, – и бысть междоусобная вражда, единому телеси церковному на полы раздратпся». Дозде из статьи о устинских старообрядцах. Хотя я быть тоже ревнитель скромных одежд, но чтобы из-за одежд делать разделение, то считал и прежде излишней не по разуму ревностью, и меня таковые события, то есть разделение из-за таковых обрядовых мелочей (как например, во время каждения вынимать кресты из-за пазухи, или не вынимать) тогда много удивляли; но впоследствии, когда я стал приходить в познание Св. Церкви, понял, что именуемые старообрядцы, когда вышли из повиновения Св. Церкви и осмелились сделать раздор с нею, то уже не могут быть и между собой в соединении.