Прогулки с котом. Ночное путешествие в Жиличи

Кот плавно, словно капля черных чернил, скользнул по паркету Белой столовой, и лунный свет из огромного окна мгновенно очертил его лоснящийся силуэт. Из-под массивного плинтуса, укрытого глубокой тенью, показались две пары крошечных блестящих глаз. Одна из мышей, нервно подергивая правым усом, пискнула первой:
– Опять ты здесь, усатый проходимец? И не стыдно тебе в калашный ряд, да с немытыми лапами? Это же парадный зал Булгаков, а не сеновал, у нас тут статус. Кот остановился, изящно обвив хвостом лапы, и окинул мышей взглядом, полным искреннего снисхождения к их невежеству.
– Статус, говоришь? – его голос прозвучал как бархатный шелест старинных штор. – Милая моя, твой так называемый статус испарился вместе с последним балом пана Эдварда. Лучше скажите, шуршащие хранительницы чужих тайн, о чем шепчутся портреты в галерее, когда смотрители запирают дубовые двери? Сплетни вековой давности меня интересуют куда больше, чем ваши сомнительные рассуждения о манерах.
Вторая мышь, осмелев, сделала полшага вперед и заговорщицки зашептала:
– О-о, если бы ты знал, Кот! Графиня с того большого холста в углу третью ночь подряд устраивает безмолвную истерику. Видите ли, реставраторы во время последней чистки неровно положили лак на её левую туфельку, и теперь ей кажется, что её кавалер из соседней рамы смотрит на неё с насмешкой.
Кот слегка прищурился, в его зеленых глазах блеснул огонек истинного авантюриста, почуявшего хорошую добычу.
– Превосходно, чисто в духе Булгаков, – одобрительно муркнул он, делая мягкий шаг ближе к их укрытию. – А как поживает наше главное сокровище? Что делает эта великолепная кессонная лепнина на потолке, когда её никто не фотографирует на телефоны? Неужели эти пухлые амуры до сих пор смирно держат свои гирлянды?
Первая мышь фыркнула, упирая лапки в бока:
– Держат, как же! Стоит залу опустеть, как тот, что ближе к люстре, начинает кидаться в соседа гипсовыми крошками. В прошлый вторник они так разошлись, что чуть не раскололи фарфоровую супницу на столе. Нам потом пришлось три часа заметать следы хвостами, чтобы смотрительница утром не устроила ревизию.
Вторая мышь закивала маленькой головой, подбегая ближе:
– А ведь пан Игнатий, когда задумывал этот усадебный комплекс, специально велел сделать Белую столовую двухсветной, с этими огромными окнами в два яруса, чтобы солнце заливало каждый уголок! Прапрадед наш клялся, что при панах тут днём было светло как во дворце Аполлона, а ночью луна светит так ярко, что экспонатам просто стыдно спать. Вот они и куролесят под лунными лучами, думая, что их никто не видит.
Кот тихо и утонченно рассмеялся, этот звук напоминал шуршание сухих осенних листьев по мраморной лестнице.
– Какая восхитительная изнанка дворцового величия, – резюмировал он, грациозно потягиваясь. – Пожалуй, я останусь здесь до рассвета. Нужно лично проследить, чтобы эти лепные бездельники не испортили антикварный гарнитур, а вы, так и быть, можете доесть сухарь под банкеткой. Сегодня я официально объявляю ночь исторической амнистии.