Проклятый дар

Мой народ был истреблён очень давно. И всё — из-за людской жадности.

Мы появились задолго до людей и жили бок о бок с ангелами. Тогда мир ещё был юным, а леса и животные сами помогали выживать в этом мире. Мы не брали у природы больше, чем могли вернуть, и потому она щедро делилась с нами своими дарами. Позже появились люди. Мы приняли их так же, как принимали зверей, птиц и деревья, нуждавшиеся в нашей помощи. Никто и представить не мог во что это однажды может вылиться.

На самом деле мы никогда не исполняли желания. Мы лишь помогали судьбе найти верный путь. На это способен и человек, и ангел, только каждому для этого приходится пройти собственный путь. Наше же искусство передавалось из поколения в поколение. Мы учились видеть незримые нити мира и направлять то, чего нельзя коснуться руками. Благодаря этому дару мы могли существовать без божественной поддержки, как ангелы, и без сложных человеческих механизмов.

Люди никогда не пытались научиться этому. Они приходили к нам не за знанием, а за готовым чудом. Сперва их просьбы были простыми и искренними. Кто-то молил исцелить заболевшего ребёнка, кто-то — спасти умирающий скот, кто-то просил, чтобы роды жены прошли благополучно, а засуха не погубила урожай. За помощь они приносили самое дорогое, что имели, и наши старейшины никогда не отказывали тем, чья беда была настоящей.

Но годы шли. Даров становилось всё меньше, а просьбы — всё тяжелее. Теперь люди желали взаимной любви, богатства, почёта и власти. Старейшины ещё долго верили, что сердца просящих не успели окончательно ожесточиться, и продолжали помогать. А потом наступило время третьих желаний.

Первое желание человек приносил от сердца. Оно рождалось из боли, любви или страха потерять близкого. Второе приходило от голода — до хлеба, достатка и красивой жизни. Но третье почти всегда рождалось в холодном разуме. Тогда люди просили стать королями, собрать всё золото мира, подчинить себе чужую волю или окружить себя сотнями красавиц. И тогда наши мудрецы впервые отказали.

Не потому, что не могли исполнить подобное. И не потому, что это запрещали наши законы. Просто любое подобное желание нарушило бы равновесие мира. За одним неизбежно пришёл бы второй, за вторым — третий, и так без конца, пока всё вновь не обратилось бы в хаос.

На какое-то время люди перестали приходить. По своей юности я решила, что у них наконец закончились желания. Как же сильно я ошибалась...

Люди не отказались от своих желаний — они просто затаились. Пока мы праздновали ночь создания наших предков из бездымного пламени, они готовили месть.

В тот вечер вся деревня сияла огнями. Старики рассказывали древние сказания, дети бегали между домами, а над поляной плыл запах пряностей и горячего масла из священных ламп, хранивших частицу Первого Огня. Наш народ всегда умел радоваться каждому мгновению. Мы не любили жить ни прошлым, ни будущим — только тем светом, что горел перед нами здесь и сейчас.

Многие в ту ночь выпили лишнего, забылись в объятиях любимых, растворились в музыке и смехе. Когда праздник стих, деревня уснула крепким, непробудным сном.

Разбудили меня крики. Сначала я не поняла, что происходит. Жар обжигал кожу, а воздух был густым от дыма. Я слышала голоса родных, чувствовала, как от раскалённого ветра тлеют волоски на руках. Страх сковал меня, но я заставила себя подняться и выбежать наружу.

Деревня горела. Ночью, когда мы уснули после праздника, люди вернулись и подожгли дома. Тех, кто пытался спастись, убивали прямо на улицах. Вокруг были кровь, боль и рушащиеся стены, а сквозь треск огня я слышала смех тех, кто считал себя победителем.

Я бросилась к лесу, надеясь найти там хоть кого-то из близких. Но не успела сделать и нескольких шагов, как чья-то рука больно вцепилась мне в запястье.

Передо мной стоял мужчина. В его глазах блестело безумие.

— Детка, а ты что здесь делаешь? — спросил он, словно не сразу понял, что я тоже джинн.

— Я случайно сюда забрела, — попыталась уверенно ответить я.

Он рассмеялся. Только тогда я поняла, что он изначально не поверил ни единому слову. Лицо мужчины исказила жестокая усмешка. Он сжал мою руку ещё сильнее и потащил прочь от горящей деревни. Я вырывалась, кричала, пыталась ударить его, но была слишком слаба.

Он привёл меня на поляну, подальше от общего шума. А внутри меня всё ещё теплилась безумная надежда вырваться и убежать.

— Ну что, деточка, исполнишь свой женский долг? — с отвратительной ухмылкой произнёс он, хватая меня обеими руками.

Я собрала остатки слюны и плюнула ему в грудь. Он побагровел от злости и ударил меня по лицу. В ушах зазвенело, мир на миг поплыл перед глазами. Когда сознание прояснилось, я почувствовала, как он пытается сорвать с меня одежду.

Ярость вспыхнула во мне сильнее страха. Я закричала ещё громче, стала отбиваться с отчаянной силой. Терять мне было уже нечего, а жить хотелось до безумия.

В этот момент из темноты вышли другие мужчины. Были ли они врагами или спасителями — я не знала. Но едва ли тот, кто пришёл сжигать нашу деревню, мог быть другом.

Я уже почти смирилась со своей участью, когда услышала:

— Курт, оставь девчонку. Она нам ещё пригодится.

Светловолосый мужчина по левую руку говорил спокойно, но твёрдо. Курт не хотел отпускать меня. От него тянуло грязью и тьмой. Тогда второй мужчина шагнул вперёд, резко схватил его за горло и оттащил в сторону. Светловолосый подошёл ближе.

— Ты как?

Я не нашла в себе ни одного звука для ответа. Моя семья погибала, деревня горела, а меня только что едва не обесчестили. Меня трясло так сильно, что я не могла вдохнуть полной грудью.
Он осторожно взял меня за руку. Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но мужчина сразу отпустил меня.

— Ваши мудрецы перешли дорогу не тем людям и поплатились за это, — сказал он. — Но вы, дети, будете умнее их. Правда?

Я кивнула, сама не понимая, согласна ли с его словами.

— Тогда давай спасём тех, кто ещё жив.

— Разве ещё можно кого-то спасти? — впервые за эту ночь заговорила я.

— Можно, — уверенно ответил он. — Но для этого нам понадобится твоя сила.

— Я ещё слишком молода. Я едва умею пользоваться даром.

— Ничего страшного. Ты справишься. Ты ведь хочешь их спасти?

Я снова кивнула.

— Тогда скажи: есть ли в ваших домах что-то, чему не страшен огонь?

Я задумалась. Большинство наших вещей было сделано из того, что дарила природа, и со временем снова становилось её частью.

— Масляные лампы, — наконец вспомнила я. — В каждой хранится частица Первого Огня.

Светловолосый улыбнулся.

— Отлично. Тогда попробуй перенести в них всех, кто ещё жив.

Я решила, что это лучший способ помочь остальным. Потом я просто освобожу их из ламп, и мы все вместе убежим. А люди уже не смогут добраться ни до детей, ни до взрослых, чтобы причинить им зло.

Я уселась в позу лотоса и закрыла глаза. Как учили родители, несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Затем сложила ладони вместе и представила, как между ними разгорается небольшой шар света. Постепенно раздвигая руки, я позволяла ему становиться всё больше, пока наконец не смогла окутать этой энергией саму себя.

Теперь предстояло самое трудное. То, что всегда давалось мне хуже всего. Нужно было найти среди бесчисленного множества нитей те, что принадлежали моему народу.

Их было столько, что невозможно сосчитать. Каждое живое существо было связано со своей собственной нитью. К каждому зверю, к каждой птице, к каждой травинке и даже к самому маленькому цветку тянулась своя дорога судьбы. Ошибиться было проще простого.

И я ошибалась. Поэтому иногда любовь находила вовсе не юную девушку, а пчёл с соседней пасеки. Богатый улов доставался не соседскому мальчишке, а бурому медведю из ближайшего леса. Хорошо ещё, что родители никогда не доверяли мне никого проклинать или наказывать. А то, чего доброго, я бы ещё и кошку с собакой влюбила друг в друга.

Сейчас было не до улыбок. Я заставила себя успокоиться и начала внимательно всматриваться в бесконечное переплетение нитей. Паника мешала сосредоточиться, а боль то и дело сбивала мысли. За моей спиной спокойно дышал светловолосый мужчина. Я старалась не обращать на него внимания.

Не знаю, сколько прошло времени. Может быть, пять минут. А может, целая вечность. Наконец я решилась. Я осторожно коснулась первой нити. Она дрогнула и почти сразу ответила такой же слабой дрожью. Жив. Я облегчённо выдохнула.

Тогда я мысленно попросила её хозяина укрыться внутри домашней лампы. Нить снова задрожала, уже увереннее, словно услышала мои слова и согласилась. Я осторожно обвязала её вокруг своего пальца, чтобы не потерять, и принялась искать следующую.

Каждую новую нить я сначала проверяла. Если чувствовала ответ — человек был ещё жив. Тогда я передавала ему ту же просьбу: спрятаться внутри масляной лампы и ждать.

Одну за другой я привязывала найденные нити к своим пальцам.
Постепенно их стало так много, что они путались между собой, обвивая мои ладони тонкими светящимися нитями. Значит, ещё не все погибли.

Некоторые успели укрыться от огня. Другие пытались убежать и заблудились среди хаоса. Были и те, кто лежал раненым, уже почти потеряв надежду. Всех, кого я находила живыми, я отправляла в домашние лампы, искренне веря, что там они будут в безопасности.

Когда последняя найденная мной нить затихла, я медленно открыла глаза. Светловолосый мужчина одобрительно похлопал меня по плечу. Его прикосновение оказалось неожиданно тяжёлым. Тёмная человеческая энергия словно царапнула моё ещё неокрепшее энергетическое поле.

— Молодец, — тихо произнёс он. — А теперь прикажи им исполнять любые желания.

Я непонимающе посмотрела на него.

— Но...

— Приказывай.

Его голос больше не звучал мягко.

— Иначе они никогда не смогут выбраться из своих ламп.

В следующее мгновение холодное лезвие коснулось моей шеи. Нож слегка оцарапал кожу, и по ключице медленно потекла тёплая струйка крови. Я замерла. Если он говорил правду, выбора у меня не было.

Из лампы невозможно изменить судьбу, невозможно дотянуться до нитей мира. Всех джиннов я собственными руками заперла в их убежищах. Если не дать им новой возможности использовать свой дар, они навеки останутся пленниками собственного спасения.

Я с трудом сглотнула и дрожащим голосом отдала приказ исполнять человеческие желания. Но про себя добавила другое. Не больше трёх. И не обязательно именно так, как этого хотят люди. Потому что люди почти никогда сами не знают, чего на самом деле желают. Они видят лишь свою мечту, но не способны разглядеть дорогу, к которой она ведёт.

Каждое желание имеет свою цену. И никто не способен увидеть её заранее. Даже джинн.

July 06.26