Мое пребывание в ГСВГ. Глава 24

О том, как мы однажды напились на репетиции

Про меня вполне можно было сказать: первый год я служил, а второй — гулял. Служба в ремроте разительно отличалась от пехоты. Это были две совершенно разные армии.
Мой обычный день выглядел примерно так.
Утром весь личный состав нашего взвода отправлялся в парк. Там проходил развод, после которого каждому определяли работу. Мне обычно вручали метлу и указывали участок, который следовало подмести.
Но я к тому времени уже был «старым».
Подзывал кого-нибудь из молодых, торжественно вручал ему свой «боевой инструмент» и говорил:
— Держи. Служи Родине.
После чего спокойно уходил спать.
У нашего взвода в парке было небольшое помещение с кладовкой. Там стоял старый топчан. Я накрывался бушлатом и спал почти до самого обеда.
После обеда снова строились и шли в столовую.
Правда, вскоре в полку изменили систему питания. Столовую переделали на раздаточную линию. Теперь нарядам уже не нужно было заранее накрывать столы. Каждое подразделение подходило к раздатке с подносами, а раздатчики сами накладывали пищу.
Для этого от каждого специального подразделения выделили по одному человеку.
Командир ремроты, старший лейтенант Сабиров, однажды подозвал меня.
— От тебя в роте всё равно пользы немного, — сказал он с улыбкой. — Только дурака валяешь. Пойдёшь работать на раздачу. После обеда свободен. Хоть целыми днями сиди в своём клубе.
Так я стал раздатчиком.
Стоял на самом приятном участке — раздавал мясо. Или, как говорили у нас, «маслы».
Я оказался самым старшим по сроку службы среди раздатчиков, поэтому первым выбирал себе место.
Наша ремрота заходила в столовую второй, сразу после роты материального обеспечения.
Своих я, конечно, не обижал.
Вместо одного куска мяса многим накладывал сразу по нескольку хороших кусков. Иногда даже полным черпаком.
Даже Лёха Беляев подходил ко мне почти просительно:
— Саня, выбери чего-нибудь получше.
— Держи.
Мне было не жалко. Не своё же отдавал.
Что останется последним подразделениям, меня уже не особенно волновало. До конца раздачи я всё равно не оставался.
Как только наша рота заканчивала обед, снимал белый фартук, передавал черпак следующему раздатчику и торжественно объявлял:
— Всё. «Старому» пора.
После этого набирал полный котелок отборного мяса и отправлялся в клуб.
В оркестре меня уже ждал Васька Мальцев.
Обычно к моему приходу он успевал пожарить картошку. В помещении оркестра стояла небольшая печка-буржуйка и электрическая плитка. На ней он и колдовал.
К тому времени наш барабанщик — Витька Пинчук, которого все звали просто Молдаваном, уже демобилизовался.
Вскоре перевели и Вовку Власова. По гражданской специальности он был электриком, поэтому его отправили обслуживать оборудование на полигоне.
Мы с Васькой остались вдвоём.
Но ненадолго.
Потом к ансамблю присоединились двое музыкантов из артдивизиона и отличный вокалист из роты радиоэлектронной борьбы — Олег Окатов.
Парень был невероятно харизматичный.
Он прекрасно держался на сцене, легко заводил зал, а песни Владимира Кузьмина исполнял так, что многие заслушивались.
До сих пор думаю: окажись он после армии в профессиональной музыке, вполне мог бы стать известным артистом.
С его приходом наш ансамбль зазвучал совсем по-другому.
Мы выступали в клубе, иногда давали концерты по подразделениям.
Васька параллельно играл ещё и в ансамбле сверхсрочников. Вообще наш полк оказался удивительно музыкальным. Здесь были духовой оркестр, несколько вокально-инструментальных ансамблей, театр, а для офицеров регулярно устраивали дискотеки с живой музыкой.
Чем ближе становился дембель, тем меньше мы репетировали.
Последние несколько месяцев я приходил в оркестр уже не столько заниматься музыкой, сколько просто проводить там время.
Играли в бильярд.
Готовили дембельскую форму.
Металлическими расчёсками начёсывали шинели, превращая грубое сукно почти в мех.
Рисовали дембельские альбомы.
Одним словом, жили ожиданием приказа.
Именно тогда и произошла история, которую я потом вспоминал ещё много лет.
Не помню уже, было это до приказа или после.
Как-то Васька где-то раздобыл дрожжи. Из столовой принёс сахар и поставил брагу.
Да ещё где!
Практически под окнами Особого отдела.
Когда после раздачи мяса я пришёл в оркестр со своим традиционным котелком, на столе уже стояли жареная картошка, солёные помидоры и большая кастрюля браги.
Нас было четверо.
Пили прямо солдатскими кружками.
Сначала напиток показался мне совсем безобидным.
Сладкий.
Почти как квас.
Я никогда раньше не пробовал брагу, да и вообще к спиртному относился равнодушно.
За всю жизнь по-настоящему пьяным я был всего два раза.
Первый — ещё в детстве. По рассказам сестры, я однажды незаметно напился сидра.
Второй раз случился именно тогда.
Первая кружка.
Вторая.
Третья.
Четвёртая.
Никакого опьянения я не чувствовал и пил брагу почти как лимонад.
После пятой кружки вдруг стало происходить что-то странное.
Будто внутри меня заработал какой-то двигатель.
Судя по лицам остальных, они тоже только сейчас начали понимать, что всё-таки пили не квас.
В этот момент в помещение вошли двое сверхсрочников.
Они пришли пораньше на репетицию духового оркестра, рассчитывая перед ней немного поиграть в бильярд.
Картина перед ними открылась впечатляющая.
На полу — лужи пролитой браги.
Четверо солдат безуспешно пытаются подняться на ноги.
И чем сильнее стараются, тем хуже получается.
О бильярде уже никто не думал.
Да и репетицию пришлось отменить.
Мы кое-как навели порядок.
Потом я, шатаясь, добрался до казармы.
Мне было так плохо, что никакого желания изображать бодрого дембеля уже не осталось.
Подошёл к молодому младшему сержанту и сказал:
— Заболел... Температура... Замени меня сегодня на раздаче.
После чего рухнул на кровать и мгновенно уснул.
К счастью, из начальства о нашей импровизированной дегустации никто так и не узнал.
Утром я уже чувствовал себя вполне нормально.
Снова отправился в столовую, раздал свои «маслы», потом ушёл в парк, лёг на любимый топчан и спокойно досыпал.
«Старого» в тот день никто не тревожил.