Сорока-ворона. 51. Два часа

Мы нашли пустой двор, но не тот, который я искал, не на той улице, номер дома был другой, не 42, с очень старыми из металлического квадрата без украшений воротами на ржавых завесах, их не закрывали, они здесь были ни к чему, были как бы для блезира (для вида), но даже если они для вида, то они ничего не украшали, а наоборот портили, являя собой уродливый огрызок еще дореволюционного прошлого. Я и не рассчитывал на другое.  Тот двор остался в моей памяти. Этот теперь тоже там. Он застрял в моей голове прямоугольником, не совсем строгой геометрической фигурой, у него неровные, неясные контуры, ограниченные  кирпичными стенами, имеющими на него больше прав, чем мои мысленные образы прошлого (или фантазия). И все же я готов потягаться с ними за этот двор. Он теперь для меня мой и дорог мне.

Войдя в полукруглую арку в стене, я толкнул ворота, они, скрепя, отворились.

Мы стояли посередине двора. Четыре стены поднимались к небу, и, казалось, что за ними никого нет. Ни во дворе, ни в доме никого не было. Было пусто и такая тишина, что невозможно передать словами. Мертвая тишина.

Сейчас вы поймете, почему мертвая.

«Скорее, скорее в подъезд», - сказал я и, схватив Нину за руку, увлек ее за собой. «Куда ты меня тащишь? Боже, ты сумасшедший», - сказала она. Я потянул Нину за руку в подъезд исполненный желанием, чтоб там, обняв ее, осыпать поцелуями, сотней поцелуев, тысячей, но кто их считает, когда дело доходит до них, никто (впрочем, встречаются  бухгалтера, которые и их считают).  Я сгорал от нетерпения, совсем потерял голову и ничего не видел вокруг себя.

Мы почти вбежали в открытую дверь. Я готов был прижать ее к стене и самому прижаться к ней.

-Сережа, я  не могу, - неуверенно произнесла она и отняла руку, которую я все еще держал, - не хочу.

-Что не так? Почему? – мы ведь искали этот двор, не этот, но любой, где бы нам не мешали, и когда уже вот он: в нем все, что нам надо, вернее, ничего нет, пустой прямоугольник или, если хотите, параллелепипед, если проецировать его с земли на небо, и дальше выше, выше, выше солнца, где мы уже не просто влюбленные, а…

-Нет, - и, когда я обнял ее, мягко отстранилась от меня.
 
Я заметил, Нина первой начинала говорить любви, и тут за приятными моему уху словами и нежными прикосновениями, следовало, как некатегорическое, осторожное «нет», тут же,  дразня мое самолюбие, приплетала своего Андрея, обычно в прошедшем времени, навсегда отвергнутого, немилого, постылого мужа.

-Здесь были похороны. Отсюда только что вынесли покойника.

-Почему ты решила, что?  А если и вынесли. Его уже нет. Его, ты говоришь, повезли на кладбище. С ним его родные и соседи. Да тут никого не осталось. Это же хорошо. Никто не будет нам мешать. Или ты считаешь, что тут бродит душа умершего. Ну, тогда я не знаю. Это глупость и заблуждение.
 
Я привлек ее к себе.

-Здесь цветы разбросаны на земле.

-Ну и что?- я видел их, но не придал этому факту большого значения.

-Так делают во время похорон. Идут перед гробом и разбрасывают цветы.

Этого еще не хватало! Сначала все испортил ее бумажник. Теперь – покойник. Бумажник понятно. Там не столько виноват бумажник, которого я заподозрил в измене: в нем в пустом окошке должна была быть фотография ее мужа, она там и была, я в этом на все сто процентов был уверен, только Нина вынула ее оттуда, чтоб, если я вдруг увижу ее, то не расстроился, не рассердился - сколько моя мнительность. Но – похороны.

Это теперь в том, что было, я вижу мистику. И Андрей, как мертвец. Но какая связь между исчезнувшей фотографией из бумажника и похоронами? И одно и другое произошло без меня (в мое отсутствие), оставив след в душе, почти такой,  как смятые цветы на земле.

-Черт! - выругался я.

Я еще долго не мог успокоится после этого случая, говорил,что все это ерунда, выдумки.

Нина смеялась.

Это было даже хорошо, что я нервничал. Я уже не помнил о ее муже ( тогда без мистицизма). Нет, я знал, что он где-то есть. «Ну, и что, – думал я, – что есть. И потом, если он нравится Нине, пускай она катится к нему».
 
-Что будем делать? - спросил я Нину, когда мы уже спускались к Хрещатику. - Мы можем найти другой двор. Их здесь хватает.

-Который час? - спросила она. Было два часа дня.

Я сказал, что два часа.

-Надо ехать,- вздохнув, сказала он.