Дело, которое не расследовали

Дело, которое не расследовали: как сломанная челюсть стала поводом для допроса
1 декабря 2015 года я впервые в жизни понял, что меня могут убить. Не в переносном смысле — по-настоящему.

Я работал внутренним аудитором в «Группе компаний „Триумф“». Мой начальник, Олег Золкин, был типичным самодуром: публично унижал подчинённых, держал их на работе до часу ночи, ставил прослушку в кабинетах, хвастался, что «у всех вас вместе взятых нет и одного процента знаний, которыми обладаю я». В его офисе люди терпели его садизм годами. Увольнялись только те, кого он выгонял сам — после очередного унижения.

К декабрю 2015 года я уже не выдерживал. Пятнадцатичасовой рабочий день, оскорбления — и зарплата, которая не стоила этого ада. Вечером 1 декабря я сказал Золкину: «Я устал от вечных переработок и оскорблений. Я хочу уйти».

Он бросился на меня. Я пропустил удар в челюсть и ногой в пах. Но я продержался — даже умудрился влепить ему удар в челюсть. Когда он понял, что не может меня сломать физически, он переключился на угрозы:

«Я тебя ментам сдам, они тебя за пятьдесят тысяч от***ют. Тебя фээсбэшники грохнут. Я попрошу чеченцев — они привезут тебя в мой особняк в Жуковке. Я тебя ножом разделаю. Я ножом орудую, как мясник».

Он не врал. Через полтора года в его особняке ФСБ и СК изымут коллекцию ножей.

Я уехал в травмпункт. Сломанная челюсть. Всё зафиксировали.

Как суды три года признавали бездействие полиции незаконным
Я написал заявление в полицию. Подал заявление. У меня были свидетели: мой непосредственный начальник Елохов и помощник Золкина Холоденко.

Я ждал три года.

За эти три года я подал четыре заявления в суд об обжаловании бездействия полиции. В двух случаях суд признал бездействие полиции незаконным.

Это ни к чему не привело. Полиция не начала расследование. Золкина не вызвали. Мою челюсть никто не считал.

А потом, в марте 2019 года, на меня вышли сотрудники ФСБ, а затем — Следственного комитета.

Как жертва превращается в подозреваемого
Формально — по делу Золкина. По статье 210 УК РФ — об организованном преступном сообществе. Мне даже говорили: «Через год его посадят лет на двадцать». Звучало как гарантия, сказанная уверенно, без паузы, будто это уже решено где;то в кабинетах.

Фактически они проверяли меня: не замышляю ли я против него чего;то плохого.

Они не расследовали моё заявление. Они проверяли, не опасен ли я для их человека. Они не искали преступника. Они искали потенциальную угрозу.

Это был не допрос свидетеля по делу о преступлении. Это была проверка потерпевшего на предмет «а не опасен ли он для нашего человека?».

Как Верховный суд поставил точку
29 ноября 2018 года Верховный суд вынес постановление № 5;УКС18;2306. Он объяснил, почему я не могу жаловаться на бездействие полиции. Судья решил: я должен был объяснить, как именно бездействовали сотрудники полиции. Не просто сказать, что они не расследовали моё заявление, а описать их внутренний рабочий процесс — которого я, естественно, не мог знать.

Постановление ВС РФ № 5;УКС18;2306 было вынесено по конкретному делу, но его правовая позиция фактически задала подход к рассмотрению жалоб на бездействие полиции: если ты не знаешь, как работает механизм, ты не имеешь права жаловаться на его поломку.

Итог: кого система защищает, а кого проверяет?
Полиция не расследовала моё заявление. Три года я добивался правды. Суд дважды признавал бездействие полиции незаконным.

Но это не привело ни к чему. А когда система решила проверить, не опасен ли Золкин для «своих» — она проверила не его, а меня.

Меня допросили. Мою челюсть не считали. Золкина не вызвали.

Это не случайность. Это закономерность.

Система защищает тех, кто внутри. И проверяет тех, кто не вписался — даже если они сами стали жертвами.

Послесловие
Я не знаю, сколько ещё таких дел, где потерпевший становится «подозрительным».
И сколько людей продолжают ждать, когда система вспомнит, что они — люди, а не функции.