3 Просто ангел устал

Просто ангел устал


Ангел устал. Просто устал волочь твою сущность окольными путями к выходу и дневному свету, наверное, спасение вовремя не придет. Вот он набрал номер, припомнил пару крепких словечек, посмотрел на тебя с сожалением без укора и суровых бровей.

Закурил. Устал. Молчит.

Ты расслаблен, распластан на теплом июльском заплеванном тротуаре, бледное уже зеленеющее твое лицо поглощает багровый неон вывески кальянной с бородатым крестоносцем. Пересохшие тонкие губы обнажают оскал сквозь зубы струится дым, пахнущий прелыми фруктами. Помощь запаздывает, тебя поглощает скотское пресыщение и сон завладевает всеми отмирающими органами и тяжелеет кровь.

Конечная остановка была близка, ты опоздывал на праздник, теперь ставишь кеды в угол и босым отправишься в казенные покои, там мало развлечений и перед первой дверью сердце твое навсегда замрет. Ангел смотрит с сожалением. Босыми ногами не ощутить тебе росы края заповедного земли обетованной.

Холодеющие ежесекундно руки сжимают узелок, в нем скарб, пустая душа, вши голодные, обмылок надежды. Вход в замок настежь распахнутые громадные врата, надежду оставь, ведь выход засекречен и мал. Дальше ждут казематы темные от беспросветных просторов, нет крепкого чая, нет понятий и масти.

Палач и отец, примут очередное жестокосердное и злое чадо, плаха простит, они любят тебя, и ты смиренно примешь эту откровенную любовь. Ответишь с покорностью на любой вопрос и выполнишь команду, связанные руки, это тоже свобода. Претерпи ее, ощути, что внутренний зверь всего лишь мелкий паразит, а пред тобой огнедышащие драконы подлинные чудовища, реки крови им мелководье.

Будет после. Серый мир, где гаснет светоч разума, после индивидуальность превращают в плоть на цепи с кандалами. Бесконечно пространство в нем моно-тишина, монохром, врата замка и стена. Времени нет, его избыточность бред. Холод под кожей, сумерки сознания, пепел выгоревших глаз, такова бредущая к стене вереница существ. Время освобождает действительное расстояние до свободы, все при тебе и с тобою, это заслуженно.

- Меня всегда поражала очередь идущих сюда, она никогда не редела. Легкий хлеб и невинная кровь всегда оплачиваются тяжелыми кандалами – говорит внутренний голос.

- Казалось бы пройти столь неимоверный путь борьбы и жертвенности, победа то близка, а утром проснешься и все иначе, жизнь на поверку вывернута наизнанку, вечный бег за мечтой, это борьба и жертвенность – возникает мысль.

- Украсть, обмануть, предать, это иллюзорная победа. Счастье, нега, мечта, всего лишь первый захват до полного поражения и вот ангел устал тянуть твою сущность к свету.
- Тротуар, помощь всегда в пути и запаздывает. Город полон дорог и босых жестокосердных детей там пруд пруди. Мы легко-растворимы в неоне багровых вывесок – так говорит жизнь.

Холодное утро, допросная, остывающий кофе, дымящий окурок в пепельнице, практически финал. Заканчивается история, придуманная мною, разыгранная с вашим участием, случившаяся именно здесь. Сейчас от меня ждут признания вины, слов чистосердечного раскаяния перед судом и законом серого мира беспристрастных чудовищ, кандалы готовы и цепи звенят.

- Я первый прокаженный устало в скуке доживающий жизнь свою в яме накрытой медным небом, тот самый сеятель и жнец, вы же это хотели услышать? Но я достаточно долго скрывал свой недуг нося маску веселого рассказчика, собственно, как и все мы – говорит внутренний голос.

Вереница проклятых, бредущая к бесконечной стене замка, кандалы и цепи позвякивают, пестрые лохмотья скрывают существ, выгоревших до состояния пепла, я к тому, что они пусты, их маски сброшены, лица прах, глаза пыль. Нас сковывает лень и тянет глупость, мы нескучные люди в недалеком прошлом дураки всех мастей. Впереди нас ждет стена, а далее уготованная бесконечность, мы заполним ее и растворимся в мифах, сказках, истории.

- Далеко, далеко, за призрачной мглою и морями, океанами бездонными, за стеной замка и вратами с грозною стражею, за холмами и одинокими скалами в небо уходящими, за песчаными пустошами, озерами, реками, лесами дремучими, есть город удовольствиями наполненный, туда всем дорога открыта. Каждый вхож, сумей только добраться - прокаженный посмотрел в медь неба, где проплывала лунная тень, после осмотрел других прокаженных - Там возможно все, там нет хозяев и рабов. Мы собою оправдываем свое же присутствие. Скажете миф, за этой стеной, живут только мифы.

До обещанного города еще сто бессмысленных миль. Унылый пейзаж высохшего моря, палящее солнце, верстовые столбы с распятыми ворами, сколько их?
- Они когда-то умудрились украсть море и за ночь спустить все награбленное в кабаке.
- Наказание всегда ждет утром, но и у воров есть свой адвокат и святой.
- Теперь день они проводят в искуплении, а ночью жизнь вора легка, пьют гуляют в азарте душу прожигают.
- А море так и не нашли, и никто не вернул, хотя по берегам проживает много народов разных и не стакан это с водою, чтоб за раз выпить.
- Так и возникла воровская пустошь, всех устраивает, что днем воры в мучениях искупают свой грех, а ночью глаза закрыты и многие видят сладкие сны, нет им дела до моря, днем они получат свой стакан воды.
- Попробуй только заговорить в городах на побережье о поисках моря, камнями забросают, палками побьют. Чья вина, те уж наказаны и мучаются.
- Море говорят раньше было нашей погибелью, скольких оно прибрало, скольким не дало порядочной могилы, скольких отцов забрало у семей?
- Каждый день человек в трудах опасных, искал хлеба кусок, среди стихии преисполненной непостоянства и бывало, что скупой на награды. Многих море свело с ума и привело к гибели, его глубины порождали чудовищ плотоядных, притаившихся в бездне и вечно голодных.
- Гармония наступила, когда появился стакан воды в нем не утонешь, его достаточно, он есть всегда. Захлебнешься, но это уже злодейка судьба.

Город не близок и километры не равны себе, еще нет фонарей, нет асфальта, каменных строений мчащих машин. Ты во мгле или тумане, а может это облака в тени?

Утро, пустынная дорога в тишине предгорных поселков, где люди иначе скроены в мыслях делах, совершаемых поступках. Невидимые глаза с недоверием провожают твою тень. Их жизнь проста в ней нет навязчивости, суетности, живут молча у очага. Их мир выверенно размерен, не торопливо ждут гостей, нет бега от себя к себе. Здесь редко слышен звонкий смех и громкие слова для эха, нет буйных сумасшедших, которым благоволит шумный бог вдруг полюбивший город.

Тихая, лишенная эха молитва, идущая сквозь тучи к солнцу, это после вернется с дождем, который можно слушать долго и расслышать разговоры ангелов. Изумрудные луга, залитые солнцем, горы наполнены величием, не кричи, не буди духов. Мысли молчаливы и усердны, лишнего не скажут.

Город не близок, еще столько необходимо преодолеть. Тишину сменит созревший плод скрежета механической утопии в ней главенствует совесть, мораль, этика еще коммерческие идеи, плутовство и прогресс. Придумать и продать высоконравственный внутренний мир или променять на синтетические эквиваленты команд, норм, законов.

Совесть. Своенравная сука дорого берет вперед, всегда продается, заедает хуже сварливой жены. Зачастую живет сама по себе. Тонет в море страстей и теряется в горах отчуждения, пытаясь нагнать эхо, чтоб образумить, любит капелью разбавлять тишину, копошиться в мыслях.

Утопия оживает, дымит коптит, сыплет ржавчиной, показывает направление, в этой канве будет развиваться сюжет и безымянные существа заполнят обретенный мир собою. Муравейник теперь населяют разные люди.

Город далеко в стрелках часов и пробуксовках механизма, взводящего пружину, ровно три часа и сорок пять минут, дабы проснуться, воплотившись в нечто вежливое и добродушное готовое к употреблению. Муравейник теперь перенаселен лишними людьми.

- Что ты являешь собой, после кто ты? Герой, предавший геройство – вопрошает совесть.

- Ты воспаривший над бесправьем или банально скотски пьян, среди разгула ночной карусели. Потерян в кислоте и алкоголе. Кинут ****ьми и пресыщен умом – бубнит мораль.

- Смех не лекарство от жизни худой, злые ужасно смеются и шутят. Смех инструмент для игры в шутовство и эксцентрику, смех спасает, если ты еще не опасен – молчавшая до этого этика всегда своенравна.

Странная стража охраняет врата, я не встречал такой уверенности, такой прямой правоты, они привыкли убивать, тут же на месте огласив приговор, предавать суду каждого прокаженного, все заражены, почесал в паху, приготовься.

Мир лжи рисовал нам лик творца на стене, и мы отблагодарили до исподней благодарности, той, что не имеет границ щедрости. Безграничное равнодушие в океане первого причастия, стартовая доза, начало дороги к бессердечности конца этих дней. Ангел устал жить в этой утопии ржавчины и серых комнат допросных, беспрекословной продажности твоего почерка.

Мы давно не спим, мы бьем бутыли о корабли, ставшие крылатыми корытами. Идем далее, это такое неверное направление куда-то или еще дальше. Я тоже в пути, но город не близок, он возникнет в финале, а пока пыль обочины и лента дороги, автомобилей нет, они не существуют в природе вещей.

Тучи плывут вдаль, сменяемые солнцем и ветром, игра света и тени, изгибы, окаймленные придорожными племенами осевших тут и сейчас. Сколь точны эти народности в продаже вечернего молока и дешевых компотов, они пропитаны копченостью суждений о жизни в долгом кочевье. Умеют петь и танцевать за деньги, им всегда весело, и они приноровились жить со вкусом за чей-то счет.

Ангел устал и покинул этот город мечты, светлых надежд. Он распрощался с молодостью сбросив ее как мертвую кожу змея. Утопия утратила цвет, клубный трип убывал с ритмом остывающего сердца. Пустели улицы и серело небо, ночные гуляки потянулись к местам, ждущим своих постояльцев с погоста. Очередь в небо никогда не редеет сколь не притягательны кандалы и цепи короткой жизни. Свет разума гаснет и тлеет, испуская последние искры. Пестрые робы каторжан всех мастей эти лохмотья порою дороже чем жизнь.

Ангел устал и покинул мой город миллиона башен. В утренней мгле я видел, как люди с удовольствием жгут хорошие книги, надевают безобразные маски и становятся хуже проказы. Жизнь усыхает, и воры несут истину, спасение в стакане воды, они становятся святыми из плоти.

Наступает эра утопии мы открываем множество горизонтов, где ложь бела и вены ржавчины полны. Веселые люди тонут в смехе, рукоплещут безумию, раздувают пожар в душах своих. Все, нет островов, потому как нет моря, ограждавшего нас от пустоши, вся жизнь сведена к стакану воды в полуденный час.

Я смотрю на мучения вора распятого на позорном столбе, ночью он воскреснет и зажжет Рим, осыпая округу золотом и раскатистым смехом он спасен, ему нравится эта жизнь.