UPD. В погоне за Бенни, IN

 Что-то я подзавис в Огайо. Там, в принципе, осталась только главная "движуха" вечера (не зря ребята тщательно выбирают оружие : ) и теплое прощание (надеюсь в тысяч восемь слов уложиться). Поэтому решил пробить "творческий застой" и начать Индиану. По ходу действия буду заканчивать Огайо (постить новые фрагменты больше не буду), а сюда добавлять фрагменты из Индианы. В любом случае это всё черновой вариант. Что-то будет добавляться. Что-то "сушиться". Что-то переделываться. Особого внимания на пунктуацию и очепятки пока не обращаю. А вообще я только-только начинаю входить во вкус : )

 ***

 С утра Антона полоскало как шелудивого уличного кота.

 «А еще говорят, что русские любого перепьют. Ах да, он же from Belarus», - усмехнулся Феликс. К своему американскому счастью, не догадываясь, что белоруса перепить-то можно, но на дальней орегонской дистанции творческого запоя (на которой у Антона начало открываться второе дыхание) Belarusian даст солидную фору любому жителю добрых старых Штатов. И даже острый, тяжеловесный заслон Кэрри Нейшн не смог бы остановить набирающего Филипповские обороты (Theopompus, FHG I, p. 329, fr. 298 = FGrHist 115 F 282) многогранного поклонника литературного творчества Сергея Довлатова.

 Достав из пачки последнюю сигарету, мужчина, выходя из номера, чуть не столкнулся с Кэти.

 - Мы уже готовы. А где Энтони? – заглядывая внутрь комнаты, спросила девочка.

 - Хреново ему, - Феликс закурил и отправился к Капитану обсуждать дальнейший маршрут.

 - Anthony, are you OK?

 - ****ь... Нахера мешал... Любимые крымские да на «Ягермайстер»... Дебил... - сидя возле унитаза и вытирая слезы, тихонько ругался Антон, а отдышавшись крикнул:

 - I’m totally fine, honey! Must be that fucking Neapolitan cake!

 Кое-какъ умывъ физіономію и глухо пробормотавъ: «Мамина радость, папина гордость, млять», – младшій унтеръ-офицеръ запаса изъ вольноопред;ляющихся перваго разряда полковой команды охотниковъ, мысленно извиняясь за свой непотребный видъ, на конецъ предсталъ предъ взволнованными очами юной барышни изъ С;веро-Американскихъ Соединенныхъ Штатовъ. (М)

 (М) - вставка для Машеньки. (Прим. авт.)

 - Пойти попросить какие-нибудь таблетки у менеджера? Феликс вчера говорил, что надо пораньше выехать. Мы со Стеллой уже собрались.

 - Спасибо, солнышко. Но у меня свои лекарства. Ща дядя Антон пивка потянет, и хоть снова в дорогу, хоть верхом на «Europa Clipper» к Юпитеру, - достав с нижней полки холодильника бутылку, вежливо поблагодарил заботливую «племяшку» спорадический ;;;;;;;;; *.

 («Europa Clipper» это межпланетная станция, которую мы запустили в Солнечную систему в октябре две тысячи двадцать четвертого, чтобы исследовать Европу, спутник Юпитера. Сейчас «Клипер» в пути. Он прилетит к Юпитеру где-то в апреле две тысячи тридцатого, почти перед самым началом следующего Чемпионата мира по футболу, и я надеюсь, что сборная Бразилии покажет там себя намного лучше, чем на этом. Проиграть грёбаным норвежцам... But I digress. В общем главная цель миссии это найти инопланетян. Там есть океан, покрытый толстенным льдом. Много миль льда. И наши ученые установили на «Клипер» кучу всяких приборов: радары, камеры, ультрафиолетовый спектрограф Europa-UVS, MAss Spectrometer for Planetary EXploration, Mapping Imaging Spectrometer for Europa, Europa Clipper Magnetometer, плазменный прибор для магнитного зондирования и всякие другие секретные штуки, о которых civvies лучше не знать.

 Надеюсь, они что-нибудь найдут. Было бы круто. А чтобы всякая ксеноморфская хрень не захватила аппарат и не прилетела к нам на Землю узнав координаты, «Клипер» не будет садиться на Европу. – Прим. дворника Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства)

 И автор отправил на этом аппарате своё «Послание в бутылке».

 Специалисты Лаборатории реактивного движения (JPL) с помощью электронно-лучевой литографии выгравировали на кремниевом чипе имена более 2,6 миллионов человек, успевших до 31 декабря 2023 года отправить свои «письма» в НАСА. Толщина каждой выгравированной линии текста составляет всего 75 нанометров. Это примерно в 1000 раз тоньше человеческого волоса. Чип надежно закрепили на пластине из тантала, толщиной около одного миллиметра и размером примерно 7 на 11 дюймов (18 на 28 сантиметров). Она является частью конструкции, которая защитит электронику «Europa Clipper» от вредного излучения Юпитера. На пластине, уже лазером, выгравированы: визуальное представление слова «вода» на 103 языках, начинающееся с центрального круглого символа, обозначающего воду на американском языке жестов (на внешней стороне), текст стихотворения американской поэтессы Ады Лимон «In Praise of Mystery: A Poem for Europa» («В похвалу тайне: поэма для Европы»), уравнение Фрэнка Дрейка и портрет Рона Грили, выдающегося американского планетолога, одного из основоположников современной планетарной геологии, много лет продвигавшего идею отправки миссии к Европе. Уважаемый дворник из НАСА уже объяснил, что аппарат не будет опускаться на поверхность Европы. «Клипер» совершит 49 облетов спутника на минимальной высоте 16 миль (25 км), сканируя, на разных участках, подледный океан на наличие условий для жизни, а затем, чтобы исключить (в результате столкновения) вероятность биологического заражения Европы всякой инопланетной земной бактериальной хренью, «Клипер» с простодушно-доверчивым Посланием от человечества найдет своё последнее космическое пристанище на других спутниках Юпитера, вероятней всего Ганимеде.

 (* ;;;;;;;;; , ; , любящій выпить , пьяница. - Прим. Игнатия Андреевича Коссовича. «Гречесско-русскій словарь», 1848)

 - Что за чёрт! Точно же помню, что штопор был. Куда я его засунул... - похмельные нейроны Антона начало коротить. Спасительный аксессуар отыскался на раковине в ванной комнате. Ловко откупорив бутылку, швырнув в мусорку корковую пробку и сделав полдюжины страдальческих глотков Антон вперился застывшим взглядом в висящую на стене репродукцию картины Пьера Огюста Кота «Le Printemps».

 (Этта всегда философский вопрос в течение нескольких секунд - пойдет или не пойдет. Даже Данзас на дуэли великого поэта, был, вероятно, менее взволнован, чем Антон сейчас. Волна первобытного ужаса нахлынула из глубин его живота, и запустив пульс как «Шаттл», выбитый под огнедышащий зад с мыса Канаверал, к удивлению, успокоилась. Про-ва-ли-лось! – Прим. авт.)

 Заблестевшими глазами («Сикеры испил он семь кувшинов. Взыграла душа его, разгулялась. Сердце его веселилось, лицо сияло») Антон посмотрел на узкую, тёмно-зеленую бутылку с вылитым на стекле клеймом «Летучая мышь», и погладив рельефные буквы «Пиво Кнышинскаго завода Л. Гробмана» улыбнулся: «Магистр… Красава… Помнишь, что у меня вся родня по отцу из Гродно и Польши».

«Matko Boska, panowie... Znowu chcecie wojowa;, a i tak sko;czy si; u cesarza na herbacie…», - подумал он про себя.

 («Матерь Божья, господа… Опять воевать хотите. А всё равно всё закончится у Императора за чаем…» - Прим. Михаила Осиповича Кояловича (1828-1891))

 - А что это за книжка? Это русский? – наклонилась к открытому рюкзаку Кэти.

 - Да, на русском.

 - А про что? – девочка листала страницы надеясь найти иллюстрации, но к разочарованию юной книгоманки лубочных картинок с медведями и румяными девицами в сарафанах и кокошниках под мягкой обложкой не обнаружилось («Черная пантера». Антология. Москва, издательство «Эксмо», 2025. – Прим. авт.)

 - Про Любовь, конечно, - вздохнул Антон. – Извини за задержку. Десять минут и поедем.

 - It’s OK. А кто автор?

 - Сашенька Мирэ. Одна из моих самых любимых писательниц. Тонкая, чувствующая душа. Поразительный слог. Наслаждаясь, я иногда даже перечитывал некоторые абзацы.

 - А что именно про Любовь она писала?

 - Всю жизнь искала. Как и я. Чтобы не яркий фейерверк, вспыхнул и погас, а ровное пламя, которое не обжигает, а согревает, - разоткровенничался Антон.

 - Нашла? – девочка с надеждой посмотрела на снова приложившегося к бутылке, оказавшегося глубоко внутри сентиментальным мечтателем, парня.

 - А как же, - солгал Антон. - Ты разве не смотрела ваши американские мелодрамы? В финале всегда наступает хэп-пи-энд.

 И отогнав грустные мысли («Моя дорогая девочка... Надеюсь, в Лучшем Мире ты нашла не только покой своей мятущейся душеньки, но и Того Самого») сделал еще пару глотков.

 - Ну что, Котёнок, надо покурить и можно выдвигаться? - быстро и нежно Антон дотронулся до носика Кэти. Она моргнула и засмеялась.


 Едва шхуна повернула налево с Marsol Rd на SOM Ctr Rd, Стелла углядела lemonade stand.

 - Ой, давайте лимонадика попьем. Пить хочу - умираю.

 - В русском языке это называется «сушняк», - освежаясь гродненским пивком уже из второй бутылки заметил Антон.

 - Как?

 - Сушняк.

 - Sushnyak.

 - Sushi yak (дословно «як, который ест суши» или «болтовня за суши». «To yak» - болтать, трепаться (разг.)).

 - Sushi neck. Прикольно!

 Увидев, что из минивэна вывалило аж четверо потенциальных клиентов, Гномик * с длинными, густыми волосами радостно улыбнулся.

 (* Юная особа в возрасте приблизительно от 5 до 9 лет. – Прим. Charles Lutwidge Dodgson)

 Лимонадные корни милого детского бизнеса зародились в Старом Свете. Еще в середине семнадцатого века парижские «limonadiers (уличные разносчики) таскали на крепких спинах бачки со смесью из лимонного сока, воды и меда, спасая загулявших вивёров от негативных последствий выпитого в неумеренном количестве дрянного бургундского.

 К середине XIX века, во многом благодаря приплывшим к берегам «the land of the free and the home of the brave» эмигрантам, как раз в самый разгар промышленной революции, продавцы лимонада заполонили улицы крупных мегаполисов. Несмотря на ворчание вечно всем недовольных уникумов, большинство жителей были в восторге. Как писала газета «New York Times» в 1880 году:

 «Раньше измученный жаждой человек заплатил бы как минимум пятнадцать центов за стакан лимонада в каком-нибудь баре, а теперь, всего за пять центов, каждый может утолить жажду стаканчиком ледяного лимонада, приготовленного у него прямо на глазах».

 Стоит заметить, что в то время сфера лимонадной торговли была полностью «отжата» взрослыми (красиво жить не запретишь. – Прим. авт.) По банальной причине того, что дети, попавшие в эксплуатационное колесо капиталистического чистогана, пахали не меньше тех же самых взрослых: на производствах, в шахтах, разносили газеты, ну а как минимум занимались бебиситтерством для младшеньких братишек и сестрёнок.

 В начале двадцатого века, с зарождением среднего класса, многие американцы начали переезжать в пригороды. Да и на самих детей стали смотреть не как на слегка недоразвитых взрослых, а как на отдельный вид, требующий защиты и заботы. Что, в целом, было разумно, но в итоге, спустя век, привело к широко распространенному у подрастающего поколения девизу: «Где сядешь, там и слезешь».

 К 1918 году во всех штатах были приняты законы, обязывающие детей посещать школу. Чтобы обалдевшие от казарменной муштры дети не устроили революцию, дядям и тетям пришлось пойти на компромисс в виде летних каникул (кстати, автор не хотел бы видеть детишек в числе своих врагов. В этой мысли он укрепился после сцены в «Игре Престолов», когда «пташки» Квиберна умело разобрались с великим мейстером Пицелем). Дьявольски продуманный план сработал. Ведь карманных денег на вкусняшки, киношку и игрушки всегда не хватает. Особенно, если не повезло с жадными «предками», искренне не понимающих, почему на полочке рядом с Лабубу обязательно должен красоваться и Вакуку.

 История умалчивает, какому именно Гномику пришла в ясную головку прекрасная идея начать продавать лимонад возле дома, но, как это и бывает в невидимом для взрослых мире детских скрытых коммуникаций, описанных еще Зигмундом Фрейдом *, возможность самостоятельно подкопить деньжат (чтобы, например, сбежать от неадекватного вдовца-интеллектуала, как это сделала хитросделанная Долорес Гейз) захватила детские умы не меньше, чем в свое время «Тюльпанная лихорадка» меркантильные сердца туповатых взрослых.

 (* В современной сексологии концепция «латентной стадии» Зигмунда Фрейда рассматривается как историко-теоретическая гипотеза, не нашедшая эмпирического подтверждения в исследованиях психосексуального развития детей. – Прим. Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон.)

 По всей стране, с рвением первопроходцев на Орегонской тропе, дети брались за дело. Причем по чистоте намерений они далеко обошли своих, вечно борющихся с хандрой и «кризисами разных возрастов», переставших верить в сказки «основоположников».

 Например, в 1910 году газета «Indianapolis News» с восторгом писала о трех девочках, которые продали лимонада на 85 центов, «чтобы помочь малышкам из Черривейла». А в 1915 году несколько детей из Сент-Луиса собрали три доллара (около 91 доллара в пересчете на современные деньги) для благотворительной организации, которая помогала обеспечить бедные семьи молоком. Ну а с принятием в 1920 году «Сухого закона» потребление лимонада в стране взлетело до небес. Ни один семейный пикник или веселый праздник не обходился без шипящей жидкости (автор слегка иронизирует. Если бы он жил в то время, то лимонад использовал исключительно в качестве «запивона» для бурбона в ближайшем «speakeasy»).

 Ну а после Второй мировой войны, когда Америка переживала бум одноэтажных домиков, аккуратно подстриженных газончиков, беленьких заборчиков и вечно сплетничающих домохозяек, образ маленького торговца лимонадом занял прочное место в поп-сонме американских символов трудолюбия и стремления к «американской мечте».

 На 2026 год по меньшей мере в 18 штатах приняты законы, освобождающие юных торговцев от необходимости получать разрешение на продажу лимонада.

 Первым (жму мозолистую руку. - Прим. авт.) стал Техас, в 2017 году принявший закон HB 234, который запрещает местным органам власти требовать разрешения или лицензии на эпизодическую продажу лимонада или других напитков лицами младше восемнадцати лет. В 2018 и 2019 годах аналогичные законы были приняты в Колорадо, Иллинойсе и Калифорнии. К другим штатам, где разрешено продавать лимонад с лотков, относятся Висконсин, Юта, Огайо, Северная Дакота, Небраска, Монтана, Миссури, Мэн, Луизиана, Айова, Флорида, Коннектикут, Арканзас и Вайоминг. *

 (* Дорогие дети! Так как список постоянно меняется, чтобы избежать проблем с законом, позвоните напрямую в местный департамент здравоохранения, где вас снабдят всей вас интересующей информацией. Не стесняйтесь и не бойтесь! Если вам начнут грубить, грубите в ответ! Ради лишней монетки в 5 эре я и не такое по молодости вытворял. – Прим. доктора Карлсона Линдгрена)

 Иногда слишком уж ретивые копы громят незаконные (по мнению недалеких чиновников) лимонадные стойки, и пыхтя пытаются надеть на тонкие детские лапки наручники, но, как правило, в Х (бывший Твиттер) начинается справедливый в таких возмутительных случаях нецензурный шторм детолюбивого гнева и ярости. В итоге местные журналисты завуалировано над копами издеваются, будущие конгрессмены возмущаются, начальник полиции публично извиняется, а униженный Гномик радуется присланным на «GoFundMe» тысячам долларов от разозленных «полицейским беспределом» граждан.

 Лирическое отступление.

 Когда автору было лет двенадцать, несмотря на любящих и щедрых родителей, он тоже решил попробовать себя на ниве «зарабатывания карманных денег» и с парочкой лучших друзей по игре в войнушку попробовал заработать на вкусняшки, киношку и игрушки мытьём машин. Увы, в тот же день конкурирующая банда мелкой шпаны (их было больше и их «крышевал» здоровый девятиклассник : ) легкими тумаками с позором прогнала с «хлебного места» юных провинциальных фрилансеров, а автор на всю жизнь потерял интерес не только к зарабатыванию денег, но и к «американской мечте». Найдя свое призвание в унылом графоманстве.

 - А вам какой? Обычный или розовый? Розовый я сама делала, - взялся за ручку голубого фарфорового кувшинчика со стертой позолотой Гномик.

 (Остальные члены команды переводили ухнувший вниз по пищеводу от резкого кислого ледяного вторжения дух).

 - Спасибо, Кнопочка. Не в этот раз. Я со своим.

 Гномик расстроился.

 Присев на корточки возле низкого деревянного столика, стоявшего возле лимонадной стойки, Антон поставил бутылку возле себя, поморщился: «Фух… Херово…» и уселся по-турецки прямо на пешеходную дорожку. Взял из стопочки лежащих книг верхнюю и вслух прочел:

 - «Дом без окон». Барбара Ньюхолл Фоллетт.

 Открыл первую главу.

 The Meadow

 Flowers have faded,
 Butterfly wings are weary,
 And far off is the charting of the eternal sea.

 «В маленьком домике с коричневой черепичной крышей на одном из отрогов горы Варкробис жила с мамой и папой, мистером и миссис Эйглин, маленькая девочка по имени Иперсип. Ей было довольно одиноко. Она то и дело упрашивала мистера и миссис Эйглин разбить красивый сад, где год за годом будут цвести цветы и куда снова и снова будут возвращаться птицы и бабочки. Все трое дружно взялись за дело и через несколько лет создали самый красивый сад на свете.

 По краям сада росли яблони, груши и персиковые деревья, а внутри него - азалии, рододендроны, магнолии, сирень, жимолость и огненно-красные цветы. Далее шли полевые цветы. Там ещё было семь видов роз, а целый уголок был отведен под ранние весенние цветы: крокусы, нарциссы, гиацинты и тюльпаны.

 Другой уголок был устлан нежными белоснежными анемонами. В центре сада располагалась круглая клумба с ирисами всех видов и расцветок. Клематисы и ипомеи оплетали деревянные скамейки, а в центре стояла высокая арка, увитая плетистыми розами. На другой клумбе густо росли крупные фиолетовые фиалки. По обеим сторонам садовых дорожек росли изящно изогнутые папоротники.

 Первые несколько месяцев Иперсип была в полном восторге от своих цветов, а бабочки и птицы радовали её ещё больше. Но она была не из тех детей, которых легко удовлетворить, и довольно скоро ей снова стало одиноко.

 В один из июльских дней ей в голову пришла новая идея. Она сложила несколько сэндвичей и крекеров в небольшую корзинку для пикника. Не сказав никому ни слова, на следующее утро, еще до рассвета, она выскользнула из постели, оделась и взяла свою корзинку. А затем незаметно вышла из дома и отправилась в путь. Она пошла на восток от своего дома по тенистой тропинке через красивый лес, в котором, то тут, то там, виднелись рощи огромных сосен. На ходу она весело напевала».

 - Если не хотите лимонада, купите тогда мою книжку, - улыбнулся Гномик.

 - В смысле твою? – оторвавшись от чтения посмотрел на девочку Антон.

 - Это я написала.

 - Серьезно?

 Барбара утвердительно закачала головкой.

 - Спрашивать у леди её возраст - значит расписаться в полном незнании правил этикета, но всё же. Сколько тебе лет?

 - Девять.

 - И ты написала эту книгу?

 - Ага. А папа напечатал.

 Бережно держа книгу в руке, Антон поднялся, отряхнул свободной рукой брюки и полез в задний карман за пачкой сигарет. Закурил.

 - Вы отличаетесь от других. И я не про акцент. Вы с Фарксолии? – своими девственно чистыми сумеречными лесными озерцами бездонных глаз Барбара внимательно смотрела на Антона.

 - I’ve never heard of that place, Barbara. But you’re right. I am the one who sees the world differently than most. Это, разумеется, не мое дело, но ты на что-то собираешь? Я имею в виду лимонад и книжки.

 - Моя печатная машинка сломалась. Я уже присмотрела подержанную на eBay. Там один дядя продает «Underwood 3-Bank Portable». Модель тысяча девятьсот двадцать третьего года. Он сказал, что если до конца недели заберу, то для меня придержит.

 - И сколько она стоит?

 - Сто восемьдесят долларов. Он сказал, что доставка будет бесплатная.

 Антон протолкнул бычок в пустую пивную бутылку и достал потертое кожаное портмоне. Посчитал пальцем наличку. За минусом пяти сотен отданных вчера Феликсу на «дорожный общак», весь «золотой запас пана атамана» состоял из пяти банкнот с металлографическим портретом Бенджамина Франклина. Замешкавшись буквально на долю секунды он решительно вытянул две купюры и протянул деньги Барбаре.

 - Не нужно! Что вы! – растерялась девочка.

 - Все нормально. Не жили богато, не хер… Извини. Одна просьба: подпишешь мне книгу?

 - Конечно! – радостно кивнула девочка. Засуетилась. – Я сейчас! – побежала она в дом.

 - Ты дашь ей двести баксов за книжку? – удивленно спросил Феликс. Стелла и Кэти вертели в руках небольшие томики с черным коленкоровым корешком и крышкой покрытой декоративной «marbled paper» с узором из черных созвездий и тонких синих нитей на серо-голубом фоне.

 - Почти коллегам по творческому цеху не жалко.

 - А кому подписать? – спросила, вернувшись, запыхавшаяся Барбара. Антон ничего не ответил, а лишь улыбнулся. Девочка улыбнулась в ответ, и аккуратным красивым почерком вывела:

 For The One who sees the world differently than most.

 With best wishes,
 Barbara

 1927

 - Спасибо большое. Но ты с годом ошиблась, - показал пальцем на дату Антон.

 - На Фарксолии другой календарь, - снова улыбнулась Барбара.

 - Ну что поехали? – Кэти начали раздражать парящие на сверкающих крылышках вокруг «почти творческих коллег по цеху» феечки.

 - Да, надо ехать. Рад был познакомиться, Барбара. Легкого тебе пера, вернее, легкого щёлканья клавиш на твоём «Ундервуде». Пиши так, чтобы даже через сто лет люди тебя помнили.

 - Those who see the world differently than most?

 - Exactly!

 Anthony got into their car, smiled, and waved to Barbara. With her pure, immaculate, sinless, unblemished smile-as bottomless as twilight forest lakes-she waved back.

 - Стелла тоже писала книжки. Не вижу ничего особенного, - ревниво сказала Кэт, когда лимонадный источник Геликона остался позади.

 - Я не книжки писала, а короткие рассказы. А написать книжку – это совсем другое дело, - запротестовала Стелла.

 Девочки стали спорить. Кэти нападала аргументацией, что, мол, дело нехитрое: кофеёчка выпил, над «клавой» помедитировал, да и выдал на-гора тысячу слов. Главное типа каждый день писать и не отвлекаться на всякую интернетную ерунду. Стелла отбивалась возмущенной тирадой, что кроме плаксивых высеров в стиле «Trauma Porn» написание хорошей книги - это серьезный труд. Сюжет, персонажи, диалоги, всякие интересные для читателя завороты-повороты, мол: «а прикинь, Энтони на самом деле русский шпион. И едет в Орегон, чтобы с «кротом» из Белого дома встретиться». Кэти робко глянула на Антона, тужащегося вытащить присохшую пробку в уже третьей за только начавшееся утро бутылке, но тут же выдала ответный залп, мол: «Если Энтони шпион, то её предки в Америку на Мейфлауэре приплыли», запнулась, вспомнив, что это действительно так, и обиженно отвернувшись к окну замолчала.

 Побулькав «Кнышинскимъ», Антон уже было намеревался выступить в роли литературного рефери, но припомнив слова Фёдора Михайловича: «Хуже всего боюсь посредственности; по-моему, пусть лучше или очень хорошо или совсем худо. Посредственность же в тридцать печатных листов вещь непростительная. *», мысленно махнул рукой, мол: «Пофиг... Каждому критику угодить - себя уморить».

 (* Достоевский Ф. М. - Ивановой С. А., 29 сентября (11 октября) 1867. – Прим. авт.)

 - Книжки разные бывают. Какой-нибудь умный, но больной на всю голову урод напишет книжку, а другие больные уроды прочитают, да и начинают потом всякой кровавой херней заниматься, - сказал Феликс, когда шхуна, подталкиваемая огайоским норд-остом, легла на курс I-71 South.

 - Есть такое. Но я не думаю, что это хорошая идея запрещать книги лишь потому, что какой-нибудь больной урод может превратно понять прочитанное. Сюрпрааайз! Прощальный подарок для девочек от Магистра. Петербургский шоколад от Морица Конради. * Для поднятия настроения! Держи, Котёнок. Угости ребят.

 - Врун! – шлепнула Антона по бедру Кэти. – Когда я спросила в мотеле, что в жестяной коробочке, ты сказал, что там твоя личная matryoshka. Типа каждому русскому в восемнадцать лет родители дарят личную matryoshka. И с этой matryoshka он никогда не расстается. Даже когда ложится спать, то ставит её возле кровати. Ты такой врун!

 (* «Шоколадная фабрика М. Конради» в Санкт-Петербурге была основана в 1853 году приехавшим в Россию швейцарским подданным Морицом Конради. Небольшое предприятие, расположенное на территории усадьбы Строгановых (Старо-Петергофский проспект, 20, корп. 7), быстро разрослось. После смерти господина Конради (получившего в России имя Маврикий) фабрику отца унаследовал его сын – Виктор-Эдуард Маврикиевич Конради (не удивляйтесь двойному имени. Для семьи швейцарского происхождения, это было абсолютной нормой. К примеру, если обратиться к «Справочной книге о лицах С.-Петербургского купечества» на 1913 г., дочерей Виктора Маврикиевича звали: Маргарита, Эдита-Иоганна и София-Аделя-Клара).

 Сын не посрамил дело отца. И в 1909 году фабрика могла похвастать не только швейцарским молочным шоколадом, сваренным по альпийской рецептуре, но и конфетами, пастилками, мармеладом, пряниками, монпансье и многими другими сладкими «сюрпрайзами».

 Около четырехсот работников строго следили за качеством продукции, а фирменные магазины с манящей рекламой зазывали покупателей в Петербурге (на Невском проспекте, д. 20, 36 и 106, Покровской площади, д. 109, Большом проспекте Петроградской стороны, д. 35, Загородном и Суворовском проспектах), в Москве, Нижнем Новгороде и Киеве. Ассортимент рос, шоколад радовал неизменно превосходным качеством, а одной из «фишек» фабрики Конради (и бесплатным приятным бонусом) стали вложенные в коробочку с шоколадом маленькие детские книжки. Родителям очень нравился подобный «клиентоориентированный подход». Хочешь шоколадку? Прочитай сначала книжку, а потом получи заслуженную сладкую награду.

 В 1918 году, вдохновленные книгой господина Маркса, красные товарищи национализировали фабрику. А Виктора-Эдуарда Маврикиевича Конради (к тому времени купца 1-й гильдии и потомственного почётного гражданина) расстреляли как заложника той же осенью.

 Племянникъ почтеннаго Виктора-Эдуарда, герой Великой войны подпоручикъ Морисъ Морисовичъ Конради, кавалеръ ордена Святого Георгiя IV степени и ордена Святой Анны IV степени (такъ какъ Морисъ Конради былъ гражданиномъ Швейцарiи, чтобы уйти на фронтъ защищать Россiю въ 1914 году, ему потребовалось личное высочайшее разр;шенiе Императора Николая II) посл; прихода большевиковъ къ власти потерявшiй не только дядю-шоколатье, но и отца, скончавшагося въ ноябр; 1919 г. посл; допросовъ въ «Чрезвычайк;», съ честiю служилъ въ Стр;лковой генерала Дроздовскаго дивизiи.

 Былъ произведенъ въ штабсъ-капитаны, посл; въ капитаны, а въ 1920 году былъ назначенъ ординарцемъ и личнымъ адъютантомъ командира Дроздовской дивизiи, генералъ-маiора Антона Васильевича Туркула.

 Посл; эвакуацiи изъ Крыма съ войскомъ генералъ-лейтенанта Врангеля Морисъ Морисовичъ оказался въ лагер; б;женцевъ въ Галлиполи, а посл; пере;халъ вм;ст; съ супругою Владиславой Львовною Конради въ Цюрихъ. (М)

 (М) - вставка для Машеньки. (Прим. авт.)

Весной 1923 года, в ресторане отеля «Сесиль», Морис Конради застрелил советского дипломата Вацлава Воровского и ранил двух его помощников, прибывших на Лозаннскую конференцию. После этого бросил пистолет (по другим рассказам - отдал его метрдотелю) и сдался полиции. Швейцарский суд присяжных оправдал Конради с окончательной формулировкой вердикта как «действовавшего под давлением обстоятельств, проистекших из его прошлого».

 Морис Морисович Конради скончался 7 февраля 1947 года на 52-м году жизни в городе Кур в кантоне Граубюнден, Швейцария. Похоронен там же.

 Ну а на смерть товарища Воровского, бывшего в 1903 г. связным между большевиками и польскими левыми, а в 1905 г. занимавшегося в Санкт-Петербурге закупкой оружия для боевиков, товарищ Маяковский написал в 1923 г. стихотворение «Воровский». – Прим. господина Робинсона)

 - Guilty as charged. Сколько там, кстати, до границы с Индианой пилить?

 - Часа четыре, - пожал плечами Феликс. – Не, спасибо, не буду, - вежливо отказался от угощения мужчина. - Если без остановок.

 - Я чего спросил. Именно в Индиане один человек написал книжку, вернее две, которые не только полностью изменили наше представление о том, кто мы, но и дали ответы на многие важные вопросы.

 - Ты о Драйзере? – жуя конфету закатила довольные глазки в «Экстазе Святой Терезы» Стелла.

 - Ну, во-первых, Драйзер родился в Индиане, но насколько я помню, свои самые знаменитые книги написал в Нью-Йорке и Кали (Cali (Калифорния). – Прим. авт.). А во-вторых, я бы не сказал, что его книги прям изменили «наше представление о себе». Я говорю о Кинси.

 - Кинси? Это та девочка, что Лианну Мормонт в «Игре Престолов» сыграла? – подумав о Барбаре решила больше ничему не удивляться Кэти.

 - Нет, конечно, - засмеялся Антон. – У той девочки, актрисы, фамилия Рамзи. Белла Рамзи. Крутая малышка.

 Чего?!.. Малышка?! Даже делая скидку на третью бутылку, Антона действительно иногда заносит не в ту степь. Малышка... Такую «малышку» если на узкой дорожке встретишь и не уступишь, то завещание написать не успеешь.

 Младшая дочь леди Мейдж Мормонт. Племянница лорда-командующего Ночного дозора Джиора Мормонта. Двоюродная сестра Джораха Мормонта. Автор неоднократно пересматривал сцену с леди Лианной в десятой серии шестого сезона. И когда леди Медвежьего острова встаёт и произносит: «Меня не волнует, что он бастард. В его жилах течёт кровь Неда Старка. Он мой Король! С этого дня, и до последнего дня!» автора начинает пробирать дрожь.

 Такая же волнительная дрожь пробирает автора, когда на блошином рынке (ну или в «Internet Archive»), он натыкается на очередную редкую книгу про божественный дар, о котором Харви Кокс (американский протестантский теолог. Профессор богословия Гарвардской школы богословия (1969-2009) как-то написал: *

 «В прошлом христианская сексуальная этика слишком часто основывалась на страхах перед венерическими заболеваниями, позором и нежелательной беременностью. Сейчас нам нужна сексуальная этика, основанная на позитивном восприятии секса - его радости, красоты и способности налаживать коммуникацию. В наши дни следует избегать беспорядочных половых связей не потому, что секс - это зло, а потому, что секс в контексте более широких, глубоких и прочных отношений имеет гораздо большее значение.

 Нынешний кризис сексуальной этики заставляет нас переосмыслить брак не как разрешение на интимную близость, не как средство искупления греха, а как способ создать прочную и всеобъемлющую основу, без которой значение секса часто сводится на нет».

 (* «God and the Hippies», «Playboy», Jan 1968. Да-да. Уважаемый пресвитер писал статьи в увлекательную периодику мистера Хефнера.)

 Но перед тем, как рассказать уважаемым читателям о самом знаменитом, на взгляд автора, хужере Индианы * (буква «ж» произносится очень мягко. Как в слове «жемчуг». - Прим. авт.) позвольте вас провести по портретной галерее выдающихся Личностей, не побоявшихся ступить под рыщущими прожекторами общественного остракизма, сквозь лязгающие металлом суровые статьи Уголовных Кодексов, на запретную территорию, принадлежащую Эроту. Повстречавшемуся (на их беду) мириадам людей не в милом обличье ренессансного «путти» с детским колчанчиком с золотыми стрелками, а в своей грозной ипостаси с горящим факелом в руке.

 (* Hoosier /;hu;;;r/ - официальный демоним ** жителей американского штата Индиана. Происхождение этого термина до сих пор вызывает споры, однако к 1840-м годам слово «Hoosier» уже широко использовалось. Существуют различные версии происхождения демонима: по одной, «хужер» стал популярным благодаря стихотворению жителя Ричмонда Джона Финли «The Hoosier's Nest», написанного в 1833 году. По другой, жёсткие, резкие и дерзкие европейские первооткрыватели Индианы были людьми чертовски недоверчивыми. И когда в дождливой ночной тьме в дверь хижины раздавался требовательный стук, то опасаясь лишиться скальпа (а то ещё чего похуже) сплевывая на пол жевательный табак поселенец глухо хрипел: «Who’s yere?», искаженное «Who is there?» - «Кто там?» (маленький совет на будущее: задавая подобные вопросы в похожих ситуациях никогда не стойте прямо напротив двери. Потом сами благодарить будете). Ну а третья - примерно в 1820-х годах, на строительстве каналов в Огайо, работал жёсткий, резкий и дерзкий подрядчик по имени Сэмюэл Хужер (Samuel Hoosier). Он нанимал исключительно жёстких, резких, дерзких и, само собой, крепких парней из Индианы. Ребята вкалывали словно заправские Геркулесы на расчистке Авгиевых конюшен, и поэтому их уважительно стали называть «Hoosier's men» («люди Хужера»), ну а со временем эту респектабельную «кликуху» перенесли и на остальных жителей штата. И пускай «крепкое телосложение» не относится «буквалистически» к невероятно интеллигентному Альфреду Кинси, зато недюжинной отваги этому уроженцу Нью-Джерси было явно не занимать. - Прим. James B. Ray)

 ( ** Название жителей определенной местности, города или страны. - Прим. авт.)

 Сексуальные «Innuendo» преследовали наш, изгнанный за гастрономическую неразборчивость из Эдема, вид с незапамятных времен. Наверняка еще сотни тысяч лет назад, неугомонная самочка «Человека Разумного» смотрела неудовлетворенными глазами на храпящего неандертальца и думала: «А разговоров-то было... Искру высек, а костер не зажег. Нахер! Завтра же собираю вещи и к маме!». Впрочем, оставим палеоантропологические рассуждения господину Дробышевскому, а сами перенесемся в стимпанковскую эпоху паровых машин и наглого вранья Уильяма Стеда (отдавшего свою последнюю «девичью дань» современному Вавилону в ночь с 14 на 15 апреля 1912 года). Именно в девятнадцатом веке начало возводиться научное здание современной сексологии, опытные строители которого - такие как Джастин Лемиллер, Николь Прауз, Марти Кляйн, Рэй Блэнчард (и множество других умнейших и достойнейших профессионалов) - и сегодня продолжают начатую предшественниками, порой неблагодарную, но столь важную для каждого из нас работу.

 ***

 - Бельчонок! БЕЛЬЧОНОК! – повысил голос Феликс. – Просыпайся! Подъезжаем к Индиане!

 Вздрогнув, Стелла открыла глаза и недоуменно взмахивая ресничками как Lysandra bellargus f. Coelestis крылышками - зевакнула.

 - Уже? – зевала и потягивалась Кэти.

 (Автор даже немного обиделся. Он с такой неподдельной страстью рассказывал про историю сексологии, а девочки заснули. Феликс всю дорогу до Гаррисона вспоминал вчерашний вечер у Магистра и временами еле сдерживал смех, а наш покорный слуга Энтони смотрел в окно карими лупариками Совы из «Винни-Пуха» Фёдора Хитрука на непривлекательный пейзаж Огайо (фермы, поля, водонапорные башни, фермы, поля, убегающая от мужика с ружьем голая парочка: «Кейси! Убью, шлюха!», фермы, водонапорные башни, поля) и думал о переменчивом эмигрантском житье-бытье.

 - Что-то я проголодалась, - улыбнулась Стелла.

 С утра девчачья часть команды перекусила сэндвичами, заботливо положенными Магистром в сумку с пивом. Антон и Феликс отказались. Антона, как уже знают уважаемые читатели, слегка мутило после легкого отравления Неаполитанским пирогом, а Феликс не завтракал уже много лет. Как говорится: «Consuetudo est altera natura».

 - Я бы тоже поела… Смотри, смотри! Знак!

 - А-а! Приехали! – завизжали девчонки.

 Чуть сбавив скорость, чтобы Стелла могла наделать фоточек, шхуна «прошла» мимо обрамленного золотой рамой щита сочного синего цвета, с пятиконечной звездой как у американского шерифа (количество лучей может быть произвольным, но чаще всего пять, шесть или семь. Единого строгого правила не существует, так как дизайн значков зависит от конкретного округа, штата и традиций ведомства, сотрудники которого носят значок. – Прим. Корделла Уокера), и эмблемой, изображающей заходящее солнце, индейца с томагавком (Извиняюсь! Отвлёкся! Американского «пионера» с топором. – Прим. авт.) и улепетывающего от этого «пионера» бизона над гигантскими, покрытыми светоотражающей эмалью буквами «Welcome to INDIANA. Crossroads of America».

 Чуть ниже, рельефным «золотом».

 «THE KING OF POP WAS BORN HERE»

 И маленькими буковками.

(Straton of Sardis, Anth. Pal. XII, 4)

 Буквально через мили три, возле съезда на вечно ремонтируемую дорогу ведущую в Шелбивилл, отражаясь «Каждым Охотником, Который Желает Знать etc.» от отполированного до зеркального блеска розового «Cadillac Fleetwood 60» засветилась вывеска «Quayle’s Diner».

 - Кстати, переведите время на час назад. С восточного на центральное, - сказал Феликс, потянув на себя, звякнувшую колокольчиком, дверь дайнера. Усевшись на скрипнувшие под весом мужчин красные кожаные сиденья ребята стали изучать меню.

 - Здрасте! Я Стейси! Вы готовы сделать заказ? – к столику подошла жующая мятную жвачку милфа с металлическим кофейником и прической «Атомный взрыв», переживающей вторую волну популярности среди секретуток Пентагона и работниц общепита (пышная, скульптурная укладка с начёсом на макушке, напоминающая форму грибовидного облака и зафиксированная большим количеством лака или сахарным сиропом – Прим. Сергея Зверева).

 - Я буду бифштекс с жареной potatoe.

 - А мне яичницу c беконом.

 - А я, пожалуй, съем свиной шницель в булочке для бургера, обжаренный во фритюре.

 - Хороший выбор. Фирменное блюдо нашего босса, - кивнула Стейси. - Когда он бросил юридический колледж и открыл ресторан, то сказал: «Я принимал хорошие решения в прошлом. Я принимал хорошие решения в будущем».

 - А тебе что, дорогуша? А, понятно, - ухмыльнулась она, увидев, как Антон помахал ладонью, интернациональным языком жестов показав, что сегодня пропустит послеобеденную американскую кофейную церемонию с дерьмовым «Folgers» в ширпотребном тэцубине. – Мой бывший муж так же маялся. Тебе могу принести пивка.

 - А «Кнышинскаго» у вас случайно нет? – не надеясь на положительный ответ, спросил Антон, но ведь если и на Марсе есть кислород (по словам босса Стейси), то почему бы и не оказаться бутылочке «Кнышинскаго» в придорожной хужерской забегаловке?

 - Как ты сказал? Кнышьинского? – Стейси задумалась. – Не знаю такого. Работал у нас один поляк. Бже… Дже… Нчи…шкшч… ич… шч. Твою мать! Извините. Утро было в запарке. Уже язык заплетается. Не, не знаю такого. Тебе «Bud» могу принести. Обычный. «Light» не держим.

 - Пойдёт. Я ща. Кэти, тебе какую поставить? - увидел Антон jukebox.

 - Майкла, конечно! - Кэт поднялась из-за стола и пошла с Антоном выбирать песню, но на полпути вернулась. – Феликс, у тебя есть четвертаки? У Энтони только бумажные.

 На кухне разжигающим аппетит звуками заскворчало масло.

 - Этого козла звали Бжешджишчиншкевич. Он жену моего брата трахнул. Брат с работы пораньше приехал, а они прямо на супружеской кровати… - неторопливо макая glazed donut в кружку с кофе, сказал толстяк в промасленном комбезе и бейсболке «John Deere».

 - Твоему брату надо было еще больше работать. Она его неделями не видела. Вот и заскучала, - гремя сковородками крикнула Стейси.

 - Да что ты говоришь! Когда мандень зачешется, шлюха всегда найдет себе оправдашку. А другая шлюха её всегда поддержит! ****ь! – случайно перевернул себе на брюки чашку комбайнер. – *****! Принеси лучше полотенце! Я яйца обжег!

 - Бог - не Ерошка, видит немножко. Watch ya Goddamn language! Здесь вообще-то тинейджеры, - сердито ответила Стейси, но полотенце принесла.

 - А этот поляк случайно не в Огайо перебрался? – крикнул, решив снизить накал провинциальных историй о triangles amoureux, Антон.

 - Да хер его знает... Для таких козлов и поле с борщевиком - огород, – вытирая брюки пробурчал мгновенно попавший под карающую длань высших сил брат рогоносца. - Извините, - посмотрел он на Стеллу.

 - It's okay. Sono ki ga nai onna ni, otoko wa gatsugatsu shinee yo.

 (Вежливый парафраз пословицы «Сучка не захочет - кобель не вскочит» (яп.) - Прим. авт.)

 - Это еще что значит?

 - Это японский. Значит: «Такие козлы и на рисовом зернышке пастбище отыщут».

 - Точно. А ты молодец. Сразу видно, что на straight A's учишься.

 ***

 : )