UPD. В погоне за Бенни, IN

 Что-то я подзавис в Огайо. Там, в принципе, осталась только главная "движуха" вечера (не зря ребята тщательно выбирают оружие : ) и теплое прощание (надеюсь в тысяч восемь слов уложиться). Поэтому решил пробить "творческий застой" и начать Индиану. По ходу действия буду заканчивать Огайо (постить новые фрагменты больше не буду), а сюда добавлять фрагменты из Индианы. В любом случае это всё черновой вариант. Что-то будет добавляться. Что-то "сушиться". Что-то переделываться. Особого внимания на пунктуацию и очепятки пока не обращаю. А вообще я только-только начинаю входить во вкус : )

 ***

 С утра Антона полоскало как шелудивого уличного кота.

 «А еще говорят, что русские любого перепьют. Ах да, он же from Belarus», - усмехнулся Феликс. К своему американскому счастью, не догадываясь, что белоруса перепить-то можно, но на дальней орегонской дистанции творческого запоя (на которой у Антона начало открываться второе дыхание) Belarusian даст солидную фору любому жителю добрых старых Штатов. И даже острый, тяжеловесный заслон Кэрри Нейшн не смог бы остановить набирающего Филипповские обороты (Theopompus, FHG I, p. 329, fr. 298 = FGrHist 115 F 282) многогранного поклонника литературного творчества Сергея Довлатова.

 Достав из пачки последнюю сигарету, мужчина, выходя из номера, чуть не столкнулся с Кэти.

 - Мы уже готовы. А где Энтони? – заглядывая внутрь комнаты, спросила девочка.

 - Хреново ему, - Феликс закурил и отправился к Капитану обсуждать дальнейший маршрут.

 - Anthony, are you OK?

 - ****ь... Нахера мешал... Любимые крымские да на «Ягермайстер»... Дебил... - сидя возле унитаза и вытирая слезы, тихонько ругался Антон, а отдышавшись крикнул:

 - I’m totally fine, honey! Must be that fucking Neapolitan cake!

 Кое-какъ умывъ физіономію и глухо пробормотавъ: «Мамина радость, папина гордость, млять», - младшій унтеръ-офицеръ запаса изъ вольноопред;ляющихся перваго разряда полковой команды охотниковъ, мысленно извиняясь за свой непотребный видъ, на конецъ предсталъ предъ взволнованными очами юной барышни изъ С;веро-Американскихъ Соединенныхъ Штатовъ. (М)

 (М) - вставка для Машеньки. (Прим. авт.)

 - Пойти попросить какие-нибудь таблетки у менеджера? Феликс вчера говорил, что надо пораньше выехать. Мы со Стеллой уже собрались.

 - Спасибо, солнышко. Но у меня свои лекарства. Ща дядя Антон пивка потянет, и хоть снова в дорогу, хоть верхом на «Europa Clipper» к Юпитеру, - достав с нижней полки холодильника бутылку, вежливо поблагодарил заботливую «племяшку» спорадический ;;;;;;;;; *.

 («Europa Clipper» это межпланетная станция, которую мы запустили в Солнечную систему в октябре две тысячи двадцать четвертого, чтобы исследовать Европу, спутник Юпитера. Сейчас «Клипер» в пути. Он прилетит к Юпитеру где-то в апреле две тысячи тридцатого, почти перед самым началом следующего Чемпионата мира по футболу, и я надеюсь, что сборная Бразилии покажет там себя намного лучше, чем на этом. Проиграть грёбаным норвежцам... But I digress. В общем главная цель миссии это найти инопланетян. Там есть океан, покрытый толстенным льдом. Много миль льда. И наши ученые установили на «Клипер» кучу всяких приборов: радары, камеры, ультрафиолетовый спектрограф Europa-UVS, MAss Spectrometer for Planetary EXploration, Mapping Imaging Spectrometer for Europa, Europa Clipper Magnetometer, плазменный прибор для магнитного зондирования и всякие другие секретные штуки, о которых civvies лучше не знать.

 Надеюсь, они что-нибудь найдут. Было бы круто. А чтобы всякая ксеноморфская хрень не захватила аппарат и не прилетела к нам на Землю узнав координаты, «Клипер» не будет садиться на Европу. – Прим. дворника Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства)

 И автор отправил на этом аппарате своё «Послание в бутылке».

 Специалисты Лаборатории реактивного движения (JPL) с помощью электронно-лучевой литографии выгравировали на кремниевом чипе имена более 2,6 миллионов человек, успевших до 31 декабря 2023 года отправить свои «письма» в НАСА. Толщина каждой выгравированной линии текста составляет всего 75 нанометров. Это примерно в 1000 раз тоньше человеческого волоса. Чип надежно закрепили на пластине из тантала, толщиной около одного миллиметра и размером примерно 7 на 11 дюймов (18 на 28 сантиметров). Она является частью конструкции, которая защитит электронику «Europa Clipper» от вредного излучения Юпитера. На пластине, уже лазером, выгравированы: визуальное представление слова «вода» на 103 языках, начинающееся с центрального круглого символа, обозначающего воду на американском языке жестов (на внешней стороне), текст стихотворения американской поэтессы Ады Лимон «In Praise of Mystery: A Poem for Europa» («В похвалу тайне: поэма для Европы»), уравнение Фрэнка Дрейка и портрет Рона Грили, выдающегося американского планетолога, одного из основоположников современной планетарной геологии, много лет продвигавшего идею отправки миссии к Европе. Уважаемый дворник из НАСА уже объяснил, что аппарат не будет опускаться на поверхность Европы. «Клипер» совершит 49 облетов спутника на минимальной высоте 16 миль (25 км), сканируя, на разных участках, подледный океан на наличие условий для жизни, а затем, чтобы исключить (в результате столкновения) вероятность биологического заражения Европы всякой инопланетной земной бактериальной хренью, «Клипер» с простодушно-доверчивым Посланием от человечества найдет своё последнее космическое пристанище на других спутниках Юпитера, вероятней всего Ганимеде.

 (* ;;;;;;;;; , ; , любящій выпить , пьяница. - Прим. Игнатия Андреевича Коссовича. «Гречесско-русскій словарь», 1848)

 - Что за чёрт! Точно же помню, что штопор был. Куда я его засунул... - похмельные нейроны Антона начало коротить. Спасительный аксессуар отыскался на раковине в ванной комнате. Ловко откупорив бутылку, швырнув в мусорку корковую пробку и сделав полдюжины страдальческих глотков Антон вперился застывшим взглядом в висящую на стене репродукцию картины Пьера Огюста Кота «Le Printemps».

 (Этта всегда философский вопрос в течение нескольких секунд - пойдет или не пойдет. Даже Данзас на дуэли великого поэта, был, вероятно, менее взволнован, чем Антон сейчас. Волна первобытного ужаса нахлынула из глубин его живота, и запустив пульс как «Шаттл», выбитый под огнедышащий зад с мыса Канаверал, к удивлению, успокоилась. Про-ва-ли-лось! – Прим. авт.)

 Заблестевшими глазами («Сикеры испил он семь кувшинов. Взыграла душа его, разгулялась. Сердце его веселилось, лицо сияло») Антон посмотрел на узкую, тёмно-зеленую бутылку с вылитым на стекле клеймом «Летучая мышь», и погладив рельефные буквы «Пиво Кнышинскаго завода Л. Гробмана» улыбнулся: «Магистр… Красава… Помнишь, что у меня вся родня по отцу из Гродно и Польши».

«Matko Boska, panowie... Znowu chcecie wojowa;, a i tak sko;czy si; u cesarza na herbacie…», - подумал он про себя.

 («Матерь Божья, господа… Опять воевать хотите. А всё равно всё закончится у Императора за чаем…» - Прим. Михаила Осиповича Кояловича (1828-1891))

 - А что это за книжка? Это русский? – наклонилась к открытому рюкзаку Кэти.

 - Да, на русском.

 - А про что? – девочка листала страницы надеясь найти иллюстрации, но к разочарованию юной книгоманки лубочных картинок с медведями и румяными девицами в сарафанах и кокошниках под мягкой обложкой не обнаружилось («Черная пантера». Антология. Москва, издательство «Эксмо», 2025. – Прим. авт.)

 - Про Любовь, конечно, - вздохнул Антон. – Извини за задержку. Десять минут и поедем.

 - It’s OK. А кто автор?

 - Сашенька Мирэ. Одна из моих самых любимых писательниц. Тонкая, чувствующая душа. Поразительный слог. Наслаждаясь, я иногда даже перечитывал некоторые абзацы.

 - А что именно про Любовь она писала?

 - Всю жизнь искала. Как и я. Чтобы не яркий фейерверк, вспыхнул и погас, а ровное пламя, которое не обжигает, а согревает, - разоткровенничался Антон.

 - Нашла? – девочка с надеждой посмотрела на снова приложившегося к бутылке, оказавшегося глубоко внутри сентиментальным мечтателем, парня.

 - А как же, - солгал Антон. - Ты разве не смотрела ваши американские мелодрамы? В финале всегда наступает хэп-пи-энд.

 И отогнав грустные мысли («Моя дорогая девочка... Надеюсь, в Лучшем Мире ты нашла не только покой своей мятущейся душеньки, но и Того Самого») сделал еще пару глотков.

 - Ну что, Котёнок, надо покурить и можно выдвигаться? - быстро и нежно Антон дотронулся до носика Кэти. Она моргнула и засмеялась.


 Едва шхуна повернула налево с Marsol Rd на SOM Ctr Rd, Стелла углядела lemonade stand.

 - Давайте лимонадика попьем! Пить хочу - умираю.

 - В русском языке это называется «сушняк», - освежаясь гродненским пивком уже из второй бутылки заметил Антон.

 - Как?

 - Сушняк.

 - Sushnyak.

 - Sushi yak (дословно «як, который ест суши» или «болтовня за суши». «To yak» - болтать, трепаться (разг.)).

 - Sushi neck. Прикольно!

 Увидев, что из минивэна вывалило аж четверо потенциальных клиентов, Гномик * с длинными, густыми волосами радостно улыбнулся.

 (* Юная особа в возрасте приблизительно от 5 до 9 лет. – Прим. Charles Lutwidge Dodgson)

 Лимонадные корни милого детского бизнеса зародились в Старом Свете. Еще в середине семнадцатого века парижские «limonadiers (уличные разносчики) таскали на крепких спинах бачки со смесью из лимонного сока, воды и меда, спасая загулявших вивёров от негативных последствий выпитого в неумеренном количестве дрянного бургундского.

 К середине XIX века, во многом благодаря приплывшим к берегам «the land of the free and the home of the brave» эмигрантам, как раз в самый разгар промышленной революции, продавцы лимонада заполонили улицы крупных мегаполисов. Несмотря на ворчание вечно всем недовольных уникумов, большинство жителей были в восторге. Как писала газета «New York Times» в 1880 году:

 «Раньше измученный жаждой человек заплатил бы как минимум пятнадцать центов за стакан лимонада в каком-нибудь баре, а теперь, всего за пять центов, каждый может утолить жажду стаканчиком ледяного лимонада, приготовленного у него прямо на глазах».

 Стоит заметить, что в то время сфера лимонадной торговли была полностью «отжата» взрослыми (красиво жить не запретишь. – Прим. авт.) По банальной причине того, что дети, попавшие в эксплуатационное колесо капиталистического чистогана, пахали не меньше тех же самых взрослых: на производствах, в шахтах, разносили газеты, ну а как минимум занимались бебиситтерством для младшеньких братишек и сестрёнок.

 В начале двадцатого века, с зарождением среднего класса, многие американцы начали переезжать в пригороды. Да и на самих детей стали смотреть не как на слегка недоразвитых взрослых, а как на отдельный вид, требующий защиты и заботы. Что, в целом, было разумно, но в итоге, спустя век, привело к широко распространенному у подрастающего поколения девизу: «Где сядешь, там и слезешь».

 К 1918 году во всех штатах были приняты законы, обязывающие детей посещать школу. Чтобы обалдевшие от казарменной муштры дети не устроили революцию, дядям и тетям пришлось пойти на компромисс в виде летних каникул (кстати, автор не хотел бы видеть детишек в числе своих врагов. В этой мысли он укрепился после сцены в «Игре Престолов», когда «пташки» Квиберна умело разобрались с великим мейстером Пицелем). Дьявольски продуманный план сработал. Ведь карманных денег на вкусняшки, киношку и игрушки всегда не хватает. Особенно, если не повезло с жадными «предками», искренне не понимающих, почему на полочке рядом с Лабубу обязательно должен красоваться и Вакуку.

 История умалчивает, какому именно Гномику пришла в ясную головку прекрасная идея начать продавать лимонад возле дома, но, как это и бывает в невидимом для взрослых мире детских скрытых коммуникаций, описанных еще Зигмундом Фрейдом *, возможность самостоятельно подкопить деньжат (чтобы, например, сбежать от неадекватного вдовца-интеллектуала, как это сделала хитросделанная Долорес Гейз) захватила детские умы не меньше, чем в свое время «Тюльпанная лихорадка» меркантильные сердца туповатых взрослых.

 (* В современной сексологии концепция «латентной стадии» Зигмунда Фрейда рассматривается как историко-теоретическая гипотеза, не нашедшая эмпирического подтверждения в исследованиях психосексуального развития детей. – Прим. Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон.)

 По всей стране, с рвением первопроходцев на Орегонской тропе, дети брались за дело. Причем по чистоте намерений они далеко обошли своих, вечно борющихся с хандрой и «кризисами разных возрастов», переставших верить в сказки «основоположников».

 Например, в 1910 году газета «Indianapolis News» с восторгом писала о трех девочках, которые продали лимонада на 85 центов, «чтобы помочь малышкам из Черривейла». А в 1915 году несколько детей из Сент-Луиса собрали три доллара (около 91 доллара в пересчете на современные деньги) для благотворительной организации, которая помогала обеспечить бедные семьи молоком. Ну а с принятием в 1920 году «Сухого закона» потребление лимонада в стране взлетело до небес. Ни один семейный пикник или веселый праздник не обходился без шипящей жидкости (автор слегка иронизирует. Если бы он жил в то время, то лимонад использовал исключительно в качестве «запивона» для бурбона в ближайшем «speakeasy»).

 Ну а после Второй мировой войны, когда Америка переживала бум одноэтажных домиков, аккуратно подстриженных газончиков, беленьких заборчиков и вечно сплетничающих домохозяек, образ маленького торговца лимонадом занял прочное место в поп-сонме американских символов трудолюбия и стремления к «американской мечте».

 На 2026 год по меньшей мере в 18 штатах приняты законы, освобождающие юных торговцев от необходимости получать разрешение на продажу лимонада.

 Первым (жму мозолистую руку. - Прим. авт.) стал Техас, в 2017 году принявший закон HB 234, который запрещает местным органам власти требовать разрешения или лицензии на эпизодическую продажу лимонада или других напитков лицами младше восемнадцати лет. В 2018 и 2019 годах аналогичные законы были приняты в Колорадо, Иллинойсе и Калифорнии. К другим штатам, где разрешено продавать лимонад с лотков, относятся Висконсин, Юта, Огайо, Северная Дакота, Небраска, Монтана, Миссури, Мэн, Луизиана, Айова, Флорида, Коннектикут, Арканзас и Вайоминг. *

 (* Дорогие дети! Так как список постоянно меняется, чтобы избежать проблем с законом, позвоните напрямую в местный департамент здравоохранения, где вас снабдят всей вас интересующей информацией. Не стесняйтесь и не бойтесь! Если вам начнут грубить, грубите в ответ! Ради лишней монетки в 5 эре я и не такое по молодости вытворял. – Прим. доктора Карлсона Линдгрена)

 Иногда слишком уж ретивые копы громят незаконные (по мнению недалеких чиновников) лимонадные стойки, и пыхтя пытаются надеть на тонкие детские лапки наручники, но, как правило, в Х (бывший Твиттер) начинается справедливый в таких возмутительных случаях нецензурный шторм детолюбивого гнева и ярости. В итоге местные журналисты завуалировано над копами издеваются, будущие конгрессмены возмущаются, начальник полиции публично извиняется, а униженный Гномик радуется присланным на «GoFundMe» тысячам долларов от разозленных «полицейским беспределом» граждан.

 Лирическое отступление.

 Когда автору было лет двенадцать, несмотря на любящих и щедрых родителей, он тоже решил попробовать себя на ниве «зарабатывания карманных денег» и с парочкой лучших друзей по игре в войнушку попробовал заработать на вкусняшки, киношку и игрушки мытьём машин. Увы, в тот же день конкурирующая банда мелкой шпаны (их было больше и их «крышевал» здоровый девятиклассник : ) легкими тумаками с позором прогнала с «хлебного места» юных провинциальных фрилансеров, а автор на всю жизнь потерял интерес не только к зарабатыванию денег, но и к «американской мечте». Найдя свое призвание в унылом графоманстве.

 - А вам какой? Обычный или розовый? Розовый я сама делала, - взялся за ручку голубого фарфорового кувшинчика со стертой позолотой Гномик.

 (Остальные члены команды переводили ухнувший вниз по пищеводу от резкого кислого ледяного вторжения дух).

 - Спасибо, Кнопочка. Не в этот раз. Я со своим.

 Гномик расстроился.

 Присев на корточки возле низкого деревянного столика, стоявшего возле лимонадной стойки, Антон поморщился: «Фух… Херово…» и уселся по-турецки прямо на пешеходную дорожку. Взял из стопочки лежащих книг верхнюю и вслух прочел:

 - «Дом без окон». Барбара Ньюхолл Фоллетт.

 Открыл первую главу.

 The Meadow

 Flowers have faded,
 Butterfly wings are weary,
 And far off is the charting of the eternal sea.

 «В маленьком домике с коричневой черепичной крышей на одном из отрогов горы Варкробис жила с мамой и папой, мистером и миссис Эйглин, маленькая девочка по имени Иперсип. Ей было довольно одиноко. Она то и дело упрашивала мистера и миссис Эйглин разбить красивый сад, где год за годом будут цвести цветы и куда снова и снова будут возвращаться птицы и бабочки. Все трое дружно взялись за дело и через несколько лет создали самый красивый сад на свете.

 По краям сада росли яблони, груши и персиковые деревья, а внутри него - азалии, рододендроны, магнолии, сирень, жимолость и огненно-красные цветы. Далее шли полевые цветы. Там ещё было семь видов роз, а целый уголок был отведен под ранние весенние цветы: крокусы, нарциссы, гиацинты и тюльпаны.

 Другой уголок был устлан нежными белоснежными анемонами. В центре сада располагалась круглая клумба с ирисами всех видов и расцветок. Клематисы и ипомеи оплетали деревянные скамейки, а в центре стояла высокая арка, увитая плетистыми розами. На другой клумбе густо росли крупные фиолетовые фиалки. По обеим сторонам садовых дорожек росли изящно изогнутые папоротники.

 Первые несколько месяцев Иперсип была в полном восторге от своих цветов, а бабочки и птицы радовали её ещё больше. Но она была не из тех детей, которых легко удовлетворить, и довольно скоро ей снова стало одиноко.

 В один из июльских дней ей в голову пришла новая идея. Она сложила несколько сэндвичей и крекеров в небольшую корзинку для пикника. Не сказав никому ни слова, на следующее утро, еще до рассвета, она выскользнула из постели, оделась и взяла свою корзинку. А затем незаметно вышла из дома и отправилась в путь. Она пошла на восток от своего дома по тенистой тропинке через красивый лес, в котором, то тут, то там, виднелись рощи огромных сосен. На ходу она весело напевала».

 - Если не хотите лимонада, купите тогда мою книжку, - улыбнулся Гномик.

 - В смысле твою? – оторвавшись от чтения посмотрел на девочку Антон.

 - Это я написала.

 - Серьезно?

 Барбара утвердительно закачала головкой.

 - Спрашивать у леди её возраст - значит расписаться в полном незнании правил этикета, но всё же. Сколько тебе лет?

 - Девять.

 - И ты написала эту книгу?

 - Ага. А папа напечатал.

 Бережно держа книгу в руке, Антон поднялся, отряхнул свободной рукой брюки и полез в задний карман за пачкой сигарет. Закурил.

 - Вы отличаетесь от других. И я не про акцент. Вы с Фарксолии? – своими девственно чистыми сумеречными лесными озерцами бездонных глаз Барбара внимательно смотрела на Антона.

 - I’ve never heard of that place, Barbara. But you’re right. I am the one who sees the world differently than most. Это, разумеется, не мое дело, но ты на что-то собираешь? Я имею в виду лимонад и книжки.

 - Моя печатная машинка сломалась. Я уже присмотрела подержанную на eBay. Там один дядя продает «Underwood 3-Bank Portable». Модель тысяча девятьсот двадцать третьего года. Он сказал, что если до конца недели заберу, то для меня придержит.

 - И сколько она стоит?

 - Сто восемьдесят долларов. Он сказал, что доставка будет бесплатная.

 Антон протолкнул бычок в пустую пивную бутылку и достал потертое кожаное портмоне. Посчитал пальцем наличку. За минусом пяти сотен отданных вчера Феликсу на «дорожный общак», весь «золотой запас пана атамана» состоял из пяти банкнот с металлографическим портретом Бенджамина Франклина. Замешкавшись буквально на долю секунды он решительно вытянул две купюры и протянул деньги Барбаре.

 - Не нужно! Что вы! – растерялась девочка.

 - Все нормально. Не жили богато, нехер… Извини. Одна просьба: подпишешь мне книгу?

 - Конечно! – радостно кивнула девочка. Засуетилась. – Я сейчас! – побежала она в дом.

 - Ты дашь ей двести баксов за книжку? – удивленно спросил Феликс. Стелла и Кэти вертели в руках небольшие томики с черным коленкоровым корешком и крышкой покрытой декоративной «marbled paper» с узором из черных созвездий и тонких синих нитей на серо-голубом фоне.

 - Почти коллегам по творческому цеху не жалко.

 - А кому подписать? – спросила, вернувшись, запыхавшаяся Барбара. Антон ничего не ответил, а лишь улыбнулся. Девочка улыбнулась в ответ, и аккуратным красивым почерком вывела:

 For The One who sees the world differently than most.

 With best wishes,
 Barbara

 1927

 - Спасибо большое. Но ты с годом ошиблась, - показал пальцем на дату Антон.

 - На Фарксолии другой календарь, - снова улыбнулась Барбара.

 - Ну что поехали? – Кэти начали раздражать парящие на сверкающих крылышках вокруг «почти творческих коллег по цеху» феечки.

 - Да, надо ехать. Рад был познакомиться, Барбара. Легкого тебе пера, вернее, легкого щёлканья клавиш на твоём «Ундервуде». Пиши так, чтобы даже через сто лет люди тебя помнили.

 - Those who see the world differently than most?

 - Exactly!

 Anthony got into their car, smiled, and waved to Barbara. With her pure, immaculate, sinless, unblemished smile-as bottomless as twilight forest lakes-she waved back.

 - Стелла тоже писала книжки. Не вижу ничего особенного, - ревниво сказала Кэт, когда лимонадный источник Геликона остался позади.

 - Я не книжки писала, а короткие рассказы. А написать книжку – это совсем другое дело, - запротестовала Стелла.

 Девочки стали спорить. Кэти нападала аргументацией, что, мол, дело нехитрое: кофеёчка выпил, над «клавой» помедитировал, да и выдал на-гора тысячу слов. Главное типа каждый день писать и не отвлекаться на всякую интернетную ерунду. Стелла отбивалась возмущенной тирадой, что кроме плаксивых высеров в стиле «Trauma Porn» написание хорошей книги - это серьезный труд. Сюжет, персонажи, диалоги, всякие интересные для читателя завороты-повороты, мол: «а прикинь, Энтони на самом деле русский шпион. И едет в Орегон, чтобы с «кротом» из Белого дома встретиться». Кэти робко глянула на Антона, тужащегося вытащить присохшую пробку в уже третьей за только начавшееся утро бутылке, но тут же выдала ответный залп, мол: «Если Энтони шпион, то её предки в Америку на Мейфлауэре приплыли», запнулась, вспомнив, что это действительно так, и обиженно отвернувшись к окну замолчала.

 Побулькав «Кнышинскимъ», Антон уже было намеревался выступить в роли литературного рефери, но припомнив слова Фёдора Михайловича: «Хуже всего боюсь посредственности; по-моему, пусть лучше или очень хорошо или совсем худо. Посредственность же в тридцать печатных листов вещь непростительная. *», мысленно махнул рукой, мол: «Пофиг... Каждому критику угодить - себя уморить».

 (* Достоевский Ф. М. - Ивановой С. А., 29 сентября (11 октября) 1867. – Прим. авт.)

 - Книжки разные бывают. Какой-нибудь умный, но больной на всю голову урод напишет книжку, а другие больные уроды прочитают, да и начинают потом всякой кровавой херней заниматься, - сказал Феликс, когда шхуна, подталкиваемая огайоским норд-остом, легла на курс I-71 South.

 - Есть такое. Но я не думаю, что это хорошая идея запрещать книги лишь потому, что какой-нибудь больной урод может превратно понять прочитанное. Сюрпрааайз! Прощальный подарок для девочек от Магистра. Петербургский шоколад от Морица Конради. * Для поднятия настроения! Держи, Котёнок. Угости ребят.

 - Врун! – шлепнула Антона по бедру Кэти. – Когда я спросила в мотеле, что в жестяной коробочке, ты сказал, что там твоя личная matryoshka. Типа каждому русскому в восемнадцать лет родители дарят личную matryoshka. И с этой matryoshka он никогда не расстается. Даже когда ложится спать, то ставит её возле кровати. Ты такой врун!

 (* «Шоколадная фабрика М. Конради» в Санкт-Петербурге была основана в 1853 году приехавшим в Россию швейцарским подданным Морицом Конради. Небольшое предприятие, расположенное на территории усадьбы Строгановых (Старо-Петергофский проспект, 20, корп. 7), быстро разрослось. После смерти господина Конради (получившего в России имя Маврикий) фабрику отца унаследовал его сын – Виктор-Эдуард Маврикиевич Конради (не удивляйтесь двойному имени. Для семьи швейцарского происхождения, это было абсолютной нормой. К примеру, если обратиться к «Справочной книге о лицах С.-Петербургского купечества» на 1913 г., дочерей Виктора Маврикиевича звали: Маргарита, Эдита-Иоганна и София-Аделя-Клара).

 Сын не посрамил дело отца. И в 1909 году фабрика могла похвастать не только швейцарским молочным шоколадом, сваренным по альпийской рецептуре, но и конфетами, пастилками, мармеладом, пряниками, монпансье и многими другими сладкими «сюрпрайзами».

 Около четырехсот работников строго следили за качеством продукции, а фирменные магазины с манящей рекламой зазывали покупателей в Петербурге (на Невском проспекте, д. 20, 36 и 106, Покровской площади, д. 109, Большом проспекте Петроградской стороны, д. 35, Загородном и Суворовском проспектах), в Москве, Нижнем Новгороде и Киеве. Ассортимент рос, шоколад радовал неизменно превосходным качеством, а одной из «фишек» фабрики Конради (и бесплатным приятным бонусом) стали вложенные в коробочку с шоколадом маленькие детские книжки. Родителям очень нравился подобный «клиентоориентированный подход». Хочешь шоколадку? Прочитай сначала книжку, а потом получи заслуженную сладкую награду.

 В 1918 году, вдохновленные книгой господина Маркса, красные товарищи национализировали фабрику. А Виктора-Эдуарда Маврикиевича Конради (купца 1-й гильдии и потомственного почётного гражданина) расстреляли как заложника осенью того же года.

 Племянникъ почтеннаго Виктора-Эдуарда, герой Великой войны подпоручикъ Морисъ Морисовичъ Конради, кавалеръ ордена Святого Георгiя IV степени и ордена Святой Анны IV степени (такъ какъ Морисъ Конради былъ гражданиномъ Швейцарiи, чтобы уйти на фронтъ защищать Россiю въ 1914 году, ему потребовалось личное высочайшее разр;шенiе Императора Николая II) посл; прихода большевиковъ къ власти потерявшiй не только дядю-шоколатье, но и отца, скончавшагося въ ноябр; 1919 г. посл; допросовъ въ «Чрезвычайк;», съ честiю служилъ въ Стр;лковой генерала Дроздовскаго дивизiи.

 Былъ произведенъ въ штабсъ-капитаны, посл; въ капитаны, а въ 1920 году былъ назначенъ ординарцемъ и личнымъ адъютантомъ командира Дроздовской дивизiи, генералъ-маiора Антона Васильевича Туркула.

 Посл; эвакуацiи изъ Крыма съ войскомъ генералъ-лейтенанта Врангеля Морисъ Морисовичъ оказался въ лагер; б;женцевъ въ Галлиполи, а посл; пере;халъ вм;ст; съ супругою Владиславой Львовною Конради въ Цюрихъ. (М)

 (М) - вставка для Машеньки. (Прим. авт.)

Весной 1923 года, в ресторане отеля «Сесиль», Морис Конради застрелил советского дипломата Вацлава Воровского и ранил двух его помощников, прибывших на Лозаннскую конференцию. После этого бросил пистолет (по другим рассказам - отдал его метрдотелю) и сдался полиции. Швейцарский суд присяжных оправдал Конради с окончательной формулировкой вердикта как «действовавшего под давлением обстоятельств, проистекших из его прошлого».

 Морис Морисович Конради скончался 7 февраля 1947 года на 52-м году жизни в городе Кур в кантоне Граубюнден, Швейцария. Похоронен там же.

 Ну а на смерть товарища Воровского, бывшего в 1903 г. связным между большевиками и польскими левыми, а в 1905 г. занимавшегося в Санкт-Петербурге закупкой оружия для боевиков, товарищ Маяковский написал в 1923 г. стихотворение «Воровский». – Прим. господина Робинсона)

 - Guilty as charged. Сколько там, кстати, до границы с Индианой пилить?

 - Часа четыре, - пожал плечами Феликс. – Не, спасибо, не буду, - вежливо отказался от угощения мужчина. - Если без остановок.

 - Я чего спросил. Именно в Индиане один человек написал книжку, вернее две, которые не только полностью изменили наше представление о том, кто мы, но и дали ответы на многие важные вопросы.

 - Ты о Драйзере? – жуя конфету закатила довольные глазки в «Экстазе Святой Терезы» Стелла.

 - Ну, во-первых, Драйзер родился в Индиане, но насколько я помню, свои самые знаменитые книги написал в Нью-Йорке и Кали (Cali (Калифорния). – Прим. авт.). А во-вторых, я бы не сказал, что его книги прям изменили «наше представление о себе». Я говорю о Кинси.

 - Кинси? Это та девочка, что Лианну Мормонт в «Игре Престолов» сыграла? – подумав о Барбаре решила больше ничему не удивляться Кэти.

 - Нет, конечно, - засмеялся Антон. – У той девочки, актрисы, фамилия Рамзи. Белла Рамзи. Крутая малышка.

 Чего?!.. Малышка?! Даже делая скидку на третью бутылку, Антона действительно иногда заносит не в ту степь. Малышка... Такую «малышку» если на узкой дорожке встретишь и не уступишь, то завещание написать не успеешь.

 Младшая дочь леди Мейдж Мормонт. Племянница лорда-командующего Ночного дозора Джиора Мормонта. Двоюродная сестра Джораха Мормонта. Автор неоднократно пересматривал сцену с леди Лианной в десятой серии шестого сезона. И когда леди Медвежьего острова встаёт и произносит: «Меня не волнует, что он бастард. В его жилах течёт кровь Неда Старка. Он мой Король! С этого дня, и до последнего дня!» автора начинает пробирать дрожь.

 Такая же волнительная дрожь пробирает автора, когда на блошином рынке (ну или в «Internet Archive»), он натыкается на очередную редкую книгу про божественный дар, о котором Харви Кокс (американский протестантский теолог. Профессор богословия Гарвардской школы богословия (1969-2009) как-то написал: *

 «В прошлом христианская сексуальная этика слишком часто основывалась на страхах перед венерическими заболеваниями, позором и нежелательной беременностью. Сейчас нам нужна сексуальная этика, основанная на позитивном восприятии секса - его радости, красоты и способности налаживать коммуникацию. В наши дни следует избегать беспорядочных половых связей не потому, что секс - это зло, а потому, что секс в контексте более широких, глубоких и прочных отношений имеет гораздо большее значение.

 Нынешний кризис сексуальной этики заставляет нас переосмыслить брак не как разрешение на интимную близость, не как средство искупления греха, а как способ создать прочную и всеобъемлющую основу, без которой значение секса часто сводится на нет».

 (* «God and the Hippies», «Playboy», Jan 1968. Да-да. Уважаемый пресвитер писал статьи в увлекательную периодику мистера Хефнера.)

 Но перед тем, как рассказать уважаемым читателям о самом знаменитом, на взгляд автора, хужере Индианы * (буква «ж» произносится очень мягко. Как в слове «жемчуг». - Прим. авт.) позвольте вас провести по портретной галерее выдающихся Личностей, не побоявшихся ступить под рыщущими прожекторами общественного остракизма, сквозь лязгающие металлом суровые статьи Уголовных Кодексов, на запретную территорию, принадлежащую Эроту. Повстречавшемуся (на их беду) мириадам людей не в милом обличье ренессансного «путти» с детским колчанчиком с золотыми стрелками, а в своей грозной ипостаси с горящим факелом в руке.

 (* Hoosier /;hu;;;r/ - официальный демоним ** жителей американского штата Индиана. Происхождение этого термина до сих пор вызывает споры, однако к 1840-м годам слово «Hoosier» уже широко использовалось. Существуют различные версии происхождения демонима: по одной, «хужер» стал популярным благодаря стихотворению жителя Ричмонда Джона Финли «The Hoosier's Nest», написанного в 1833 году. По другой, жёсткие, резкие и дерзкие европейские первооткрыватели Индианы были людьми чертовски недоверчивыми. И когда в дождливой ночной тьме в дверь хижины раздавался требовательный стук, то опасаясь лишиться скальпа (а то ещё чего похуже) сплевывая на пол жевательный табак поселенец глухо хрипел: «Who’s yere?», искаженное «Who is there?» - «Кто там?» (маленький совет на будущее: задавая подобные вопросы в похожих ситуациях никогда не стойте напротив двери. Потом сами благодарить будете). Ну а третья - примерно в 1820-х годах, на строительстве каналов в Огайо, работал жёсткий, резкий и дерзкий подрядчик по имени Сэмюэл Хужер (Samuel Hoosier). Он нанимал исключительно жёстких, резких, дерзких и, само собой, крепких парней из Индианы. Ребята вкалывали словно заправские Геркулесы на расчистке Авгиевых конюшен, и поэтому их уважительно стали называть «Hoosier's men» («люди Хужера»), ну а со временем эту респектабельную «кликуху» перенесли и на остальных жителей штата. И пускай «крепкое телосложение» не относится «буквалистически» к невероятно интеллигентному Альфреду Кинси, зато недюжинной отваги этому уроженцу Нью-Джерси было явно не занимать. - Прим. James B. Ray)

 ( ** Название жителей определенной местности, города или страны. - Прим. авт.)

 Сексуальные «Innuendo» преследовали наш, изгнанный за гастрономическую неразборчивость из Эдема, вид с незапамятных времен. Наверняка еще сотни тысяч лет назад, неугомонная самочка «Человека Разумного» смотрела неудовлетворенными глазами на храпящего неандертальца и думала: «А разговоров-то было... Искру высек, а костер не зажег. Нахер! Завтра же собираю вещи и к маме!». Впрочем, оставим палеоантропологические рассуждения господину Дробышевскому, а сами перенесемся в стимпанковскую эпоху паровых машин и наглого вранья Уильяма Стеда (отдавшего свою последнюю «девичью дань» современному Вавилону в ночь с 14 на 15 апреля 1912 года). Именно в девятнадцатом веке начало возводиться научное здание современной сексологии, опытные строители которого - такие как Джастин Лемиллер, Николь Прауз, Марти Кляйн, Рэй Блэнчард (и множество других умнейших и достойнейших профессионалов) - и сегодня продолжают начатую предшественниками, порой неблагодарную, но столь важную для каждого из нас работу.

 ***

 - Бельчонок! БЕЛЬЧОНОК! – повысил голос Феликс. – Просыпайся! Подъезжаем к Индиане!

 Вздрогнув, Стелла открыла глаза и недоуменно взмахивая ресничками, как Lysandra bellargus f. Coelestis крылышками, - зевакнула.

 - Уже? – зевала и потягивалась Кэти.

 (Автор даже немного обиделся. Он с такой неподдельной страстью рассказывал про историю сексологии, а девочки заснули. Феликс всю дорогу до Гаррисона вспоминал вчерашний вечер у Магистра и временами еле сдерживал смех, а наш покорный слуга Энтони смотрел в окно карими лупариками Совы из «Винни-Пуха» Фёдора Хитрука на непривлекательный пейзаж Огайо (фермы, поля, водонапорные башни, фермы, поля, убегающая от мужика с ружьем голая парочка: «Кейси! Убью, шлюха!», фермы, водонапорные башни, поля) и думал о переменчивом эмигрантском житье-бытье.

 - Что-то я проголодалась, - улыбнулась Стелла.

 С утра девчачья часть команды перекусила сэндвичами, заботливо положенными Магистром в сумку с пивом. Антон и Феликс отказались. Антона, как известно уважаемым читателям, слегка мутило после легкого отравления Неаполитанским пирогом, а Феликс пропускал завтрак уже много лет. Как говорится: «Consuetudo est altera natura».

 - Я бы тоже поела… Смотри, смотри! Знак!

 - А-а! Приехали! – завизжали девчонки.

 Чуть сбавив скорость, чтобы Стелла могла наделать фоточек, шхуна «прошла» мимо обрамленного золотой рамой щита сочного синего цвета, с пятиконечной звездой как у американского шерифа (количество лучей может быть произвольным, но чаще всего пять, шесть или семь. Единого строгого правила не существует, так как дизайн значков зависит от конкретного округа, штата и традиций ведомства, сотрудники которого носят значок. – Прим. Корделла Уокера), и эмблемой, изображающей заходящее солнце, индейца с томагавком (Извиняюсь! Отвлёкся. Американского «пионера» с топором. – Прим. авт.) и улепетывающего от этого «пионера» бизона над гигантскими, покрытыми светоотражающей эмалью буквами «Welcome to INDIANA. Crossroads of America».

 Чуть ниже, рельефным «золотом».

 «THE KING OF POP WAS BORN HERE»

 Буквально через мили три, возле съезда на вечно ремонтируемую дорогу ведущую в Шелбивилл, отражаясь «Каждым Охотником Желающим Знать etc.» от отполированного до зеркального блеска «Cadillac Fleetwood 60» засветилась вывеска «Quayle’s Diner».

 - Кстати, переведите время на час назад. С восточного на центральное, - сказал Феликс, потянув на себя, звякнувшую колокольчиком, дверь дайнера. Усевшись на скрипнувшие под весом мужчин красные кожаные сиденья ребята стали изучать меню.

 - Здрасте! Я Стейси! Вы готовы сделать заказ? – к столику подошла жующая мятную жвачку милфа с металлическим кофейником и прической «Атомный взрыв», переживающей вторую волну популярности среди секретуток Пентагона и работниц общепита (пышная, скульптурная укладка с начёсом на макушке, напоминающая форму грибовидного облака и зафиксированная большим количеством лака или сахарным сиропом – Прим. Сергея Зверева).

 - Мне бифштекс с жареной potatoe.

 - А мне яичницу c беконом.

 - А я... А я, наверное, съем свиной шницель в булочке для бургера, обжаренный во фритюре. Да. Шницель.

 - Хороший выбор. Фирменное блюдо нашего босса, - кивнула Стейси. - Когда он бросил юридический колледж и открыл ресторан, то сказал: «Я принимал хорошие решения в прошлом. Я принимал хорошие решения и в будущем».

 - А тебе что, дорогуша? А, понятно, - ухмыльнулась она, увидев, как Антон помахал ладонью, интернациональным языком жестов показав, что сегодня пропустит послеобеденную американскую кофейную церемонию с дерьмовым «Folgers» в ширпотребном тэцубине. – Мой бывший муж так же маялся. Тебе могу принести пивка.

 - А «Кнышинскаго» у вас нет? – не надеясь на положительный ответ, спросил Антон, но ведь если и на Марсе есть кислород (по словам босса Стейси. - Прим. авт.), то почему бы и не оказаться бутылочке «Кнышинскаго» в придорожной хужерской забегаловке?

 - Как ты сказал? Кнышьинского? – Стейси задумалась. – Не знаю такого. Работал у нас один поляк. Бже… Дже… Нчи…шкшч… ич… шч. Твою мать! Извините. Утро было в запарке. Уже язык заплетается. Не, не знаю такого. Тебе «Bud» могу принести. Обычный. «Light» не держим.

 - Пойдёт. Я ща. Кэти, тебе какую поставить? - увидел jukebox * Антон.

 - Майкла, конечно! - Кэт поднялась из-за стола и пошла с Антоном выбирать песню, но на полпути вернулась. – Феликс, у тебя есть четвертаки? У Энтони только бумажные.

 На кухне разжигающими аппетит звуками заскворчало масло.

 - Этого козла звали Бжешджишчиншкевич. Он жену моего брата трахнул. Брат с работы пораньше приехал, а они прямо на супружеской кровати… - неторопливо макая глазированный пончик в кружку с кофе, сказал толстяк в промасленном полукомбезе и бейсболке «John Deere».

 - Твоему брату надо было еще больше работать. Она его неделями не видела. Вот и заскучала, - гремя сковородками крикнула Стейси.

 - Да что ты говоришь! Когда мандень зачешется, шлюха всегда найдет себе оправдашку. А другая шлюха её всегда поддержит! ****ь! – случайно перевернул себе на брюки кружку комбайнер. – *****! Принеси лучше полотенце! Я яйца обжег!

 - Бог - не Ерошка, видит немножко. Watch ya Goddamn language! Здесь вообще-то тинейджеры, - сердито ответила Стейси, но полотенце принесла.

 - А этот поляк, часом, не в Огайо перебрался? – крикнул, решив снизить накал провинциальных историй о triangles amoureux, Антон.

 - Да хер его знает... Для таких козлов и поле с борщевиком - огород, – вытирая брюки пробурчал мгновенно попавший под карающую длань высших сил брат рогоносца. - Извините, - посмотрел он на Стеллу.

 - It's okay. Sono ki ga nai onna ni, otoko wa gatsugatsu shinee yo.

 (Вежливый парафраз пословицы «Сучка не захочет - кобель не вскочит» (яп.) - Прим. авт.)

 - Это еще что значит?

 - Это японский. Значит: «Такие козлы и на рисовом зернышке пастбище отыщут».

 - Точно. А ты молодец. Сразу видно, что на straight A's учишься.

 (* Как и история сексологии, короткая (по меркам скрипок Антонио Страдивари), но бурная биография jukebox ведёт свой джазово-блюзово-рок-н-ролльный отсчет с девятнадцатого века. Всё началось с американского кудесника Томаса Эдисона, 19 февраля 1878 года получившего патент No. 200,521 на изобретение «Phonograph or Speaking Machine». Невиданный для эпохи высокотехнологичный гаджет произвел фурор (уже в 1882 году, записывая диалекты племен архипелагов Тихого океана, фонограф в научной работе использовал русский этнограф и антрополог Николай Николаевич Миклухо-Маклай), а «фурор» и возможность на нём заработать, как правило, привлекают людей, чья воспетая Айн Рэнд жесткая и циничная предпринимательская жилка нехило раздражает преданных читателей Тома Пикетти и Роберта Райха.

 Но без этих людей, таких как Гомер Эрл Кейпхарт, современная Америка не стала бы Америкой. Однако не будем забегать вперед.

 23 ноября 1889 года завсегдатаи салуна «Пале-Рояль» в Сан-Франциско с опаской подходили к непонятному устройству с четырьмя слуховыми трубками и монетоприёмником. Это был уже знакомый нам фонограф Эдисона, но усовершенствованный Луи Глассом и Уильямом С. Арнольдом, сотрудниками компании «Pacific Phonograph Company». За пятицентовую монетку любой ищущий на меломанскую задницу приключений хипстер мог приложить одну из трубок к уху и услышать записанную музыку.

 К концу той первой ночи механический предок jukebox собрал денег больше, чем среднестатистический рабочий в Сан-Франциско зарабатывал за день. Идея распространялась по стране со скоростью инстаграмно-тиктоковских «трендов», и через два года платные фонографические салоны зазывали посетителей практически во всех сорока четырех штатах (после 1891 года в состав США вошли еще шесть штатов: Юта (45-й штат) - 4 января 1896 года, Оклахома (46-й штат) - 16 ноября 1907 года, Нью-Мексико (47-й штат) - 6 января 1912 года, Аризона (48-й штат) - 14 февраля 1912 года, Аляска (49-й штат) - 3 января 1959 года и Гавайи (50-й штат) - 21 августа 1959 года).

 Можно отметить три важные инженерные «вехи», благодаря которым jukebox приобрел всем нам знакомые черты.

 Первая - это переход от цилиндрической к дисковой записи.

 Восковые валики (цилиндры) приходилось записывать вручную. Поэтому два цилиндра с музыкой одного и того же исполнителя могли отличаться качеством записи. Цилиндры быстро изнашивались, а их размеры превращали хранение в логистический кошмар для любого завсклада, но главное препятствие для коммерческого успеха - их нельзя было массово тиражировать. Плоские же диски (запатентованное в 1896 году изобретение иммигрировавшего в США ганноверца Эмиля Берлинера) можно было не только хранить в фонографических салонах в достаточном ассортименте, но и с помощью специального рычага воспроизводить по очереди.

 Вторая - изобретение в 1910-х годах механической системы автоматического проигрывания музыки. До этого времени для смены пластинок требовался обслуживающий персонал, а благодаря новшеству, чтобы послушать любимые треки луизианских «Вороваек», клиенту нужно было лишь бросить оставшуюся после сдачи мелочь в монетоприёмник.

 Ну а третья - электрическое усиление звука. Первые модели фонографов воспроизводили звук за счет вибрации иглы в канавке, передаваемой через рупор. Электрические звукосниматели и усилители изменили правила музыкальной игры. Теперь jukebox было слышно в корибантической атмосфере любой деревенской гулянки, и даже обсценные вопли негодующих крестьян, пытающихся догнать городского «лоха», рискнувшего пригласить на танец местную «королеву красоты», не могли заглушить двусмысленные припевы группы «Руки Вверх!».

 В 1950-х годах музыкальные автоматы были на пике бунтарской славы. Многие радиостанции при подборе композиций для эфира отличались консервативным подходом и руководствовались правилом «сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст». В пику негласной цензуре несознательные владельцы баров, наоборот, старались загружать в jukebox пластинки исполнителей, от одного внешнего вида которых строгая викторианская леди получила бы вялотекущее ПТСР. К середине 1950-х годов в США насчитывалось уже около 700 000 музыкальных автоматов, а крупнейшие звукозаписывающие компании имели собственные сети дистрибуции пластинок.

 Скоро сказочке конец, а кто до последнего слушал jukebox - тот молодец!

 С появлением массовых транзисторных радиоприемников бэби-бумеры могли теперь не тусоваться прыщавой подростковой толпой в закусочных, тратя последние карманные деньги, а под громкое «I was made to love her, worship and adore her. Hey, hey, hey!» устраивать «вписки» подальше от надоедливых взрослых. К началу семидесятых продажи музыкальных автоматов резко упали, а популярная музыка переместилась на радиостанции и концертные площадки. Ну а с появлением домашних стереосистем музыкальные автоматы остались лишь вызывающими теплую ностальгию редкими атрибутами немногих баров (автор лукавит. Почти во всех барах, куда его заносила кривая «американской мечты», он видел музыкальные автоматы, а накатив пару шотов «Stoli» и сам любил кинуть монетку, чтобы послушать бодрые ритмы Bill Haley & His Comets).

 Само слово «jukebox», по наиболее распространённой версии, произошло от «juke joint» - так на юге США называли неформальные заведения афроамериканцев, где можно было послушать музыку, потанцевать и выпить. «Juke» может происходить от слова, означающего «беспорядочный» или «порочный», на языке галла (англо-креольском наречии этого народа, живущего на прибрежных островах и болотах в штатах Южная Каролина, Джорджия и Флорида. Язык галла сформировался на основе английского языка и сильного влияния языков Западной и Центральной Африки. – Прим. Jax Slayher)

 Какова бы ни была этимология термина, к началу 1930-х годов «jukebox» стали называть любой музыкальный автомат, работающий на монетках.

 Ну а теперь самое время вернуться к упомянутому автором Гомеру Эрлу Кейпхарту - человеку не только, пожалуй, сделавшему для развития индустрии музыкальных автоматов более, чем кто-либо другой, но и трижды избиравшемуся в Сенат США от штата Индиана (что многое говорит о доверии и уважении жителей «Перекрёстка Америки»).

 У этого сына фермера из округа Пайк не было диплома MBA Гарвардского университета, более того, кроме средней школы у него вообще не было никакого другого образования, зато у него были такие важные качества как порядочность, любопытство, умение убеждать, исключительное трудолюбие и врожденная сила характера, не позволявшая ему опускать руки после ударов судьбы.

 Кровавая катастрофа Первой мировой. 1917 год. Кейпхарт служит разведчиком в составе американских войск, дислоцированных на мексиканской границе. А затем, после перевода в лагерь Льюис, штат Вашингтон, - сержантом снабжения. Этот опыт ему пригодится позднее. Демобилизуется. Работает в нескольких компаниях, нарабатывает опыт, опыт и еще раз опыт.

 К 1926 году Кейпхарт - генеральный менеджер по продажам в компании «Holcomb & Hoke» из Индианаполиса, занимавшейся продажей автоматов для попкорна и жареного арахиса (Гомеру всего двадцать девять).

 Во время одной из деловых поездок знакомится с Томасом Смоллом, изобретателем электрической машины. Аппарат может проигрывать непрерывно двадцать восемь пластинок с обеих сторон пока его не выключат. Кейпхарт сразу учуял запах хрустящих стодолларовых купюр. Он пытается убедить руководство «Holcomb & Hoke» начать производство jukebox. Увы, идея не находит понимания в кабинетах менеджмента компании. Кейпхарт увольняется, находит инвесторов, нанимает рабочий персонал - технарей с «золотыми руками» - и лично разбирается во всех тонкостях патентного права.

 К 1927 году Кейпхарт - президент «Capehart Automatic Phonograph Corporation».

 Его компания продавала фонографы более чем тремстам дилерам музыкальных инструментов, а к осени 1929 года не только вышла на годовой оборот в 4 миллиона долларов (примерно 78 миллионов долларов в наши дни), но и планировала утроить объем продаж в следующем году.

 Хочешь рассмешить Бога - расскажи ему о своих планах.

 24 октября 1929 года. Четверг. Паника на бирже. Продано 12,9 млн акций. Крупные банки стараются сбить панику выкупом активов.

 25 октября. Рынок относительно спокоен.

 26 октября. Торги закрываются с небольшим минусом.

 28 октября. Новый обвал. Индекс Dow Jones теряет почти 13%.

 29 октября. Слухи. Хаос. Приказы «продавать по любой цене». Фондовый рынок США переживает худший день за всю историю своего существования. К концу дня - окончательный крах биржи и крах планов, мечтаний и надежд десятков миллионов обычных американцев, потерявших все свои сбережения.

 «Черный четверг» и последовавшая за ним Великая депрессия стали, наверное, самым серьезным испытанием за всю его карьеру. Совет директоров «Capehart Automatic Phonograph Corporation», обеспокоенный снижением продаж и невыполнением контрактов, увольняет Кейпхарта. Он теряет не только компанию, но и права на свой главный музыкальный шедевр - «Capehart 400» 1931 года выпуска. Этот роскошный домашний фонограф красовался в гостиных таких титанов финансовых империй как Маршалл Филд III (американский миллиардер, филантроп и основатель газеты «Chicago Sun»), Ричард Джошуа Рейнольдс (основатель табачной компании R. J. Reynolds Tobacco Company), Винсент Астор (известный американский бизнесмен, филантроп и наследник богатейшей семьи Астор, владевший крупными активами в сфере недвижимости, журналом Newsweek и прославившийся своей благотворительной деятельностью).

 Другой бы написал обвиняющую всех и вся прощальную записку да достал из ящика стола вороненый ствол. Но Кейпхарт был сделан из иной породы. Южной Индианы.

 Собрав волю в кулак, в 1933-1934 годах Кейпхарт основывает компанию «Packard Manufacturing Company» для производства и продажи усовершенствованных проигрывателей. А еще (не подозревая, что именно это решение сделает его богатым и знаменитым), подписывает договор, закрепляющий за ним право на покупку одного изобретения - «мультиселектора».

 Похожее на циферблат устройство позволяло выбрать любую желаемую покупателем музыкального автомата песню. Понимая, что его компания не потянет производство сложного механизма, Кейпхарт предлагает купить изобретение знаменитой «The Rudolph Wurlitzer Company».

 В то время «Wurlitzer» переживала не лучшие времена. Настолько не лучшие, что в 1933 году задолженность компании составляла около 5 миллионов долларов. И вместо выпуска музыкальных инструментов компания начала заниматься продажей мебели и холодильников. Руководство «Wurlitzer» приглашает Кейпхарта на должность генерального менеджера по продажам и вице-президента по производству музыкальных автоматов на заводе в Норт-Тонаванде, городке, расположенном между Буффало и Ниагарским водопадом (согласно результатам переписи населения США, проведённой в 2020 году, число жителей города составляло 30 496 человек).

 Кейпхарт серьезно берется за дело.

 Автоматы с монетоприемником и мультиселектором продаются через сеть дистрибьюторов - независимых предпринимателей, закупавших десятки музыкальных автоматов и сдававших их в аренду владельцам баров. Операторы, получавшие три четверти выручки с каждого заведения, были также специалистами по обслуживанию: заменяли непопулярные пластинки и изношенные иглы, чинили сломанные электрические цепи.

 Еще одним новшеством Кейпхарта стал обновленный дизайн музыкальных автоматов. Первые модели «Wurlitzer» в корпусах из необработанной древесины, по словам Гомера, «слишком часто походили на гробы, поставленные на попа». И Кейпхарт снова доказывает, что для него нет невыполнимых задач.

 Реклама «Wurlitzer» в изданиях того времени:

 «Единственный на рынке автоматический музыкальный автомат с эффектным, притягивающим взгляд разноцветным движущимся светом. Выпускается в трех комбинациях полупрозрачного цветного пластика: красном, янтарном и зеленом. Воспроизводит двадцать четыре композиции и принимает монеты номиналом 5, 10 и 25 центов».

 Тем временем Кейпхарт лично курирует «продажников». А в 1936 году совершает тур по крупнейшим городам США, во время каждой остановки проводя конференции со своими преданными salesmen. И блестящим дорожным финалом - вечеринка в фешенебельном «Уолдорф-Астория» в Нью-Йорке. Шампанское рекой и бесшабашные танцы под квартет Бенни Гудмена и эстрадный оркестр Гая Ломбардо.

 В 1935 активы «Wurlitzer» достигают 13 миллионов долларов. Два года спустя чистые активы достигли уже 20 миллионов долларов.

 К 1938 году Кейпхарт владеет акциями  «Wurlitzer» на сумму около двух миллионов долларов (примерно 47 миллионов долларов сегодня), а зарплата под 80 000 долларов (около двух миллионов) в год. Он продал более 148 000 музыкальных автоматов и сделал «Wurlitzer» неоспоримым лидером отрасли.

 До последнего дня (3 сентября 1979 года) Гомер Эрл Кейпхарт считал, что упорство, энтузиазм и трудолюбие, а не подачки и растущая власть федерального правительства, - это лучший ответ на любые экономические кризисы).

 - Я от этой балдею, - пританцовывала на стуле и размахивала ручонками под «Billie Jean» Кэти.

 - А мне нравится та, не помню название, где Майкл с толпой под барабаны давал жару. То ли в Бразилии, то ли еще где, - орудуя зубочисткой, сказал Феликс. - Прошу прощения, мне нужно отлучиться.

 - «They Don't Care About Us». Клип в двух локациях снимали. В Бразилии, в фавелах, и Салвадоре. В Рио, я читал, съемочной группе даже пришлось договариваться с местными бандосами, те пообещали, что проблем не будет. А на барабанах вроде в Салвадоре лупили, - Антон высматривал Стейси, чтобы «обновить» пивко.

 - Есть еще и тюремная версия. Он там в камере в наручниках поёт, а другие заключенные протестуют против несправедливости системы. * Её даже на MTV в прокат не пустили, - Капитан с легким беспокойством смотрела на Антона. Девочка не была девственницей-трезвенницей в отношении алкоголя, но неутолимая пивная жажда Энтони начала её напрягать.

 (* «Straton of Sardis», трек 4, LP (виниловая пластинка) XII в антологии «Mike's Palatine Apology». — Прим. Wilhelm von Gloeden)

 - Кому долить? – подошла к столику Стейси. – А тебе, hon? Еще одну принести?

 Не упрекай меня: упрек —
 соблазна полон и жесток.
 Ты мой недуг лечи, мой друг,
 тем, от чего я занемог.
 Тем золотистым, золотым,
 с которым счастливо живешь, —
 С его касаньем и кремень
 охватит радостная дрожь.
 Прислужит девушка тебе,
 одетая, как на пирах
 Одеты мальчики — в нее
 влюблен монах и вертопрах.
 Встает, в руке ее кувшин —
 а ночь вокруг черным-черна, —
 И вся хоромина моя
 ее лицом освещена.
 Из уст кувшина полилось пивко, прозрачно, как слеза.
 Едва посмотришь на него,
 твои зажмурятся глаза. *

 - Фига се ты дал, дорогуша!  – Стейси была впечатлена. - В нашей забегаловке никто стихов отродясь не читал. Пиво - за счёт заведения!

 (* Антон продекламировал Абу Нуваса (спонтанно заменив «вино» на «пивко»). Арабского поэта (середина VIII века - между 813 и 815 гг.) прославившегося своими хамрийят. Воспевающими вино длинными многосюжетными стихотворениями со сложной композицией. – Прим. Бетси Яковлевны Шидфар и Сергея Васильевича Шервинского)

 - Это не музыка, а визгливое блеянье дерганого альбиноса! - вклинился в тонкие словесные кружева лирики Востока певучий миссисипский диалект. Мужчина в дурацких солнцезащитных очках-авиаторах с фиолетовыми линзами стряхнул невидимые пылинки со своего, расшитого стразами, белоснежного костюма с высоким воротником.

 - Excuse me?! – разозлилась Кэт.

 - Чуваку, который косплеит гребаного Элвиса вообще не стоит открывать рот о музыке, - поддержал девочку Антон.

 - Ты что-то имеешь против Элвиса? – с вызовом спросил мужчина.

 - Да мне вообще похер от слова «Be-Bop-a-Lula». Если бы этот, виляющий бедрами как недотраханная сучка, позер написал хоть что-то типа «Rock Around The Clock» и поменьше стучал Никсону на Битлов, то, может, и купил бы диск. Читал недавно, что если коровам на ферме поставить музыку, то у них надои лучше, - Антон явно нарывался на драку.

 - Энтони! Успокойся! Извините нашего друга, - Стелла не обладала телепатическими способностями, но, как и любая девушка, нутром чувствовала, когда переизбыток тестостерона заставляет самцов скрещивать вербальные шпаги перед началом «боевых действий».

 - А чего ты извиняешься? – вспылил Антон. – Мы, вообще-то, этого хера не трогали. Это он к нашему разговору уши слонячьи клеит.

 - Оно и видно. Судя по твоему акценту, ты и провел всю жизнь на гребаной ферме с деревянным туалетом с дыркой внутри, - «Элвис» за словцами в карманцы не полез и тоже явно был не прочь помахать кулаками.

 - Сказал хер с бакенбардами, который выглядит как педик-андроид из sci-fi фильмов семидесятых, - едва Антон закончил фразу, как «Элвис», с удивительным для своего веса allegro, бросился на него.

 - Педик, ****ь?! Я тебе покажу, кто из нас педик! – схватив Антона за горло и прижав к столу, наносил удар за ударом «Элвис».

 (We're gonna rock, rock, rock, 'til broad daylight).

 - Феликс! Феликс! Энтони бьют! – закричала Стелла, а Котёнок, словно яростный тигрёнок, начала молотить «Короля рок-н-ролла» кулачками по голове.

 – Козёл космоногий! Отпусти его!

 Антон извернулся как мангуст, и, выскользнув из-под плотной туши «Элвиса», перехватил инициативу не столь уж и опасными для противника слабыми похмельными ударами.

 - Ссука!

 - Педик?! Я тебя... Я тебя самого девочкой сделаю!

 Пыхтя от напряга, раскрасневшиеся бойцы стали валтузиться на полу.

 - Перестаньте сейчас же! Я полицию вызову! – выбежала из кухни Стейси. Дерущихся разнял Феликс, выскочивший с расстегнутой ширинкой из туалета.

 - Спокойно, Стейс, - раздался уверенный голос. – Я всё видел через окно.

 - Ой, здравствуйте, шериф! Ребята заехали перекусить, а этот парень мне даже классный стих прочитал. А вот этот отмороженный мудак сидел за соседним столиком и начал их цеплять. Я его раньше никогда у нас не видела.

 - Да не нервничай ты так. Ну подрались парни. Бывает… Как в старые добрые времена. Не то что сейчас, могут только средний палец из окна машины показать. На прошлой неделе сломал одному такому зумеру его корявик. Так ты, сынок, говорят, неместный?

 Шериф достал изо рта жевательную резинку и вдавил ее в столик «Элвиса».

 - Шериф, я сотрудник Бюро по наркотикам и опасным лекарственным средствам, - продемонстрировал значок «Элвис». – Этот бритоголовый наркоман начал меня оскорблять. Он иностранец, а его друзья фанаты Майкла. Вы должны его арестовать за оскорбление представителя власти, а его гоп-бригаду за пропаганду ценностей, дестабилизирующих гражданский порядок.

 - Опасных преступников ты, сынок, поймал. А слова-то какие умные: «пропаганда ценностей, дестабилизирующих гражданский порядок». Наверняка в «началке» в Spelling Bee первые места занимал. Только вот, сынок, Я и есть закон и порядок. BNDD, you say? (The Bureau of Narcotics and Dangerous Drugs. - Прим. авт.) We don't take kindly to feds in these parts. Especially feds looking like some prom queens from Commiefornia. Так что засунь свой жетон в то место, которое у тебя шире ворот Трои * и вали из моего города. Я передам ребятам по рации, чтобы за тобой проследили.

 Багровые желваки «Элвиса» заиграли «O Fortuna» из кантаты «Carmina Burana».

 - Шериф, я - федеральный агент… - начал было «Элвис», но рослый усатый коп в коричневой «campaign hat», взявшись за деревянную рукоятку «Smith & Wesson», намекнул, что служители закона в этом округе о правилах Миранды слыхом не слыхивали.

 Сопроводив «Элвиса» до машины и издевательски помахав «Кэдди» вслед, шериф вернулся в дайнер.

 (* Ого! Индиана не перестает меня удивлять! Шериф сослался на фрагмент комического поэта Эвбула (Euboulos, Comicorum Atticorum Fragmenta, fr. 120). «За десять лет никто из ахейцев не видел ни одной гетеры. Поэтому им пришлось не только играть в «Choking the Bishop», но и «мять друг друга». И когда они вернулись домой, то штаб-квартирочко их «филейных частей» было шире ворот города, взятого с помощью коняшной хитрости многоумного Одиссея. – Одобренный цензурой перевод автора.)

 - Ну а ты, сынок? Откуда будешь?

 - Он из России. Ко мне в гости приехал, - схватила Антона за руку Кэти.

 - Русский? Отчаянные вы ребята, русские. Этот засранец был выше тебя на полголовы, да и тяжелее на килограммов двадцать. Но ты хорошо держался! Молодец, сынок! Мой дед, кстати, высаживался в Нормандии.

 - Простите, сэр. А у вас случайно в Кливленде брата нет? – вспомнил оборвавшийся в самом начале дороги «грейхаундовский» вояж Антон.

 - Ты знаешь Боба?

 - Он не называл своего имени. Но показался мне хорошим человеком и достойным офицером, сэр.

 - Значит, Бобби. Вроде и недалеко друг от друга живем, а последний раз виделись лет пять назад. Эх, жизнь, жизнь… А ты мне нравишься, сынок. Служил?

 - ТАК ТОЧНО, СЭР! – поставив подошвы «Конверсов» вместе, развернув носки по линии фронта на ширину ступни, выпрямив ноги в коленях, приподняв грудь, подобрав живот, развернув плечи, опустив руки так, что кисти, обращенные ладонями внутрь, были сбоку и посередине бедер, а полусогнутые пальцы касались бедер, глядя прямо перед собой, гаркнул Антон.

 - Звание?

 - СЕРЖАНТ, СЭР!

 - Молодец, сынок! Уважаю… А куда двигаете?

 - Мы едем к друзьям в Орегон, шериф, - вернулось к Капитану самообладание. – Простите нашего друга. Он иностранец и…

 - Не нужно извиняться, мисс. Как когда-то сказала наша Первая Леди госпожа Рузвельт: «Я всегда была готова дать объяснения, но никогда не приносила извинений, если делала то, что считала правильным». В Орегон? Далече… Следуйте за мной!

 Команда покорно потопала за шерифом, а Кэти прыснула от смеха, потому что Антон сложил руки за спиной как заключенный.

 - Путь неблизкий. Всякое может случиться. И как официальный представитель местной власти штата Индиана я должен вам выдать средства индивидуальной защиты от всякой скверной напасти.

 Шериф распахнул багажник полицейского «1950 Packard Eight Series 2301 Touring Sedan» с красной мигалкой на крыше. Из обтянутой ковролином утробы на опешивших, ожидавших как минимум пневматическую винтовку, ребят смотрела картонная коробочка конфет «Raffaello». Вот только вместо вафельных шариков (внутри которых находится молочный крем и целый миндальный орешек) покрытых белой глазурью и обсыпанных кокосовой стружкой, коробочка, почти до самого верха, была набита презервативами.

 - Вас тут две парочки. Девочки и мальчики. Поэтому держите. На всякий «дорожный». Limited edition. В честь 250-летия Америки с портретами наших героев, * - вручая коробку Феликсу довольно сказал шериф.

 (* Сначала автор подумал, что неправильно перевел этот абзац в дневниках Стеллы, но затем решил позвонить знакомому фармацевту. Действительно, Кристина подтвердила, что в честь 250-летия независимости США компания «One Condoms», как «дань уважения некоторым из первых борцов за свободу», выпустила ограниченным тиражом противозачаточные средства с портретами Джорджа Вашингтона, Филлис Уитли, Джеймса Лафайета, Бетси Росс, Александра Гамильтона, Криспуса Аттакса, Бенджамина Франклина, Эбигейл Адамс и Джона Адамса на упаковках.

 По словам Дэвина Веделя, основателя и президента «Global Protection Corporation», материнской компании «One Condoms»: «Наша цель в «One» всегда заключалась в том, чтобы внедрять инновации и произвести революцию в сфере безопасного секса. А 250-я годовщина независимости США - это отличный повод, чтобы задуматься о таких ценностях как новаторство, упорство и смелость, на протяжении многих поколений вдохновлявших американцев бросать вызов существующему положению вещей. Теперь этот дух неповиновения и стремления к прогрессу появится и на вашей прикроватной тумбочке. Эта ограниченная серия напоминает нам о том, что лучший способ чтить нашу историю – это заботиться о нашем будущем».)

 - Мы просто друзья… - попыталась растерянно возразить Стелла.

 - None of my business! – поднял ладонь коп, усевшись в машину поправил шляпу, включил на полную громкость «Billie Jean» [Luca Testa Remix], прокричал в открытое окно: «Drive safe! А ты, сынок, бей в табло любому, кто тебе скажет, что в Индиане одна деревенщина живёт!» и, «покрякав» на прощание специальным звуковым громкоговорящим устройством, с лихой пробуксовкой дал по газам.

 - Классный мужик!

 - Вообще офигенный дядька! А как он этого козла построил? Тот стоял и даже шелохнуться боялся, - засмеялась Кэти.

 - Подождите, не уходите, - остановила ребят Стелла. – Нам нужно поговорить.

 - Что такое? – повернулся Феликс.

 - Энтони… - вначале Стелла не решалась смотреть на русского, но затем голос девочки обрел твердость по шкале Мооса 10 из 10. - Энтони… Ты хороший парень. Ты мне нравишься как человек. Но если ты еще раз устроишь нечто подобное, я попрошу тебя добираться в Орегон отдельно от нас.

 - Чего?! – возмутилась Кэт. – А при чем здесь Энтони? Этот урод первый начал!

 - Кэти… Не перебивай меня, пожалуйста. Кто и что начал меня не интересует. Мне не нужны проблемы. Особенно в долгой поездке. Особенно с полицией.

 - Да ладно тебе, - вмешался Феликс. – Всё нормально. Тем более за Энтони даже официантка впряглась. Значит не он был заводилой.

 Подчеркнуто медленно, на грани пренебрежительного «да кто ты вообще такая, чтобы мне морали читать», Антон достал пачку «Marlboro», вытащил сигарету и закурил.

 - Давай не будем! Когда мы собирались в дорогу, то сразу решили, что я - Капитан, а ты - Старпом. «Ты разрабатываешь маршрут и решаешь куда мне крутить баранку, а на мне все остальное». Твои слова? – как оливковое масло при температуре 190°C «задымила» Стелла.

 - Серьезно? Ты решила включить «Биг Босса» из-за драчки? Кстати, Энтони, я пропустил шоу, но этот бык реально был здоровый. Ты молодчага!

 - Спасибо, братан, - кивнул Антон.

 - О, вы уже братаны? Как мило.

 - Если ты его выгонишь, то и меня выгоняй вместе с ним, - встав рядом с Антоном, с вызовом сказала Кэт.

 - Это что, бунт на корабле?! – голосовая температура «Extra Virgin» первого отжима приблизилась к 300°C. – Я понимаю, что у Шейкеров особого общения с мужиками у тебя не было. Хотя фиг его знает, ты у нас девочка бойкая, вон как на Элвиса прыгнула. Но это не значит, что теперь нужно вилять задницей перед каждым встречным-поперечным!

 - Чтооо?! «Бойкая?!» Это что вообще значит?! Ты что вообще несешь?! Да пошла ты на хер!

 - Хватит! – Феликс рявкнул так, что Стелла вздрогнула. – Да, когда мы собирались в дорогу, мы решили, что ты - Капитан. Но быть Капитаном, не значит быть самодовольным мудаком, которому плевать на мнение остальной команды. Это я говорю тебе как… - осекся Феликс.

 - Перестаньте! Стелла… Приношу тебе свои извинения. Я гость на твоем судне. И должен был сдержаться. Но не сдержался. Такое больше не повторится, - Антон бросил бычок на асфальт, притоптал его подошвой и поднял, чтобы выбросить после незапланированного Ship Council. – Ты тоже мне нравишься. Как человек. Да и все вы классные ребята. Я таких давно не встречал. С годами начинаешь понимать, кому можно открыть душу, а кого нельзя даже близко подпускать. Наплюёт. Котёнок, спасибо за поддержку! Ты его здорово отвлекла.

 - Не за что! Ты хорошо держался! – преданно глядя на Антона сказала Кэт.

 Температура норадреналина, адреналина и кортизола Стеллы опустилась до комнатной.

 - Извинись перед Кэти, - сердитый взор Старпома разбился о пристыженные Fancy Vivid Blue рифы Капитанских глаз.

 - Кэт, извини меня, пожалуйста. Просто я… Я растерялась и немного испугалась. За Энтони, за тебя.

 - Ты тоже меня прости.

 Девочки обнялись.

 - Феликс, а мы сильно спешим? – взяв за руку Стеллу спросила Кэт.

 - А что такое?

 - Просто я вспомнила, что здесь, в Индиане, есть одно место, там можно погулять и отвлечься. Только я дорогу не знаю.

 - А на что мой путеводитель? – улыбнулась Стелла.

 Перед самым отходом из придорожной «Тортуги» шхуне замахала Стейси.

 - Подождите! Я тут вам с собой сэндвичи сделала. Только до вечера съешьте, чтобы не испортились. А тебе, дорогуша, пивка пару бутылочек, держи, с холодильника (Стелла закатила глаза, но промолчала). Может на прощание еще какой стих прочитаешь?

 - Для вас, мадам, любой каприз!

 Гром затих. Умчались тучи,
 Бурю ветром унесло;
 Снова блещет полдень жгучий,
 В небе ясно и светло:

 В сад скорее! Потенистей
 Мы дорожку изберем;
 Зелень здесь еще душистей,
 Теплым вспрыснута дождем.

 Хорошо нам здесь на воле,
 И так дышится легко!
 Посмотри, как это поле
 Разостлалось широко!

 Здесь зеленый всходит колос
 Средь раздольной ширины…
 Слышишь: жаворонка голос
 Льется с синей вышины.

 В той дали голубоватой
 Ослепленный тонет взор…
 Так и тянет нас куда-то
 В тот заманчивый простор! *

 (* «После грозы». Константин Константинович Романов (К.Р.), Альтенбург, 16 октября 1887 г.)

 Его Императорское Высочество Великий Князь Константин Константинович Романов (10 августа 1858 -2 июня 1915 г). Участник Русско-турецкой войны 1877-1878 годов. Кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени.

 С 1900 года Главный начальник военно-учебных заведений. В этой должности Великий Князь проделал большую работу по организации военного образования, прежде всего кадетских корпусов и военных училищ. В 1901 и в 1907 гг. Константину Константиновичу были последовательно присвоены звания генерал-лейтенанта и генерала от инфантерии.

 Августейший президент Императорской Санкт-Петербургской академии наук (1889). По инициативе Константина Константиновича при Отделении русского языка и словесности был учреждён Разряд изящной словесности, по которому в почётные академики были избраны И. А. Бунин, В. Г. Короленко, А. П. Чехов и другие известные писатели.

 В 1889 году избран почётным попечителем Педагогических курсов при петербургских женских гимназиях.

 В 1901 году при содействии Константина Константиновича было открыто новое здание Зоологического музея в Санкт-Петербурге.

 Состоял председателем Императорского Русского археологического общества (с 1892 года), Императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, Императорского Православного Палестинского общества и Санкт-Петербургского яхт-клуба.

 Великий Князь, в юности сам бывший военным моряком, оказал покровительство снаряжаемой академией наук Русской полярной экспедиции барона Эдуарда Васильевича Толля. Экспедиция положила начало комплексному исследованию арктических морей и суши. По результатам работ экспедиции была составлена геологическая карта полуострова Таймыр и острова Котельный. На материалах экспедиции, один из сотрудников и ближайших помощников Толля лейтенант Императорского флота Александр Васильевич Колчак выполнил фундаментальное исследование, посвящённое льдам Карского моря и моря Лаптевых, представлявшее собой новый шаг в развитии полярной океанографии. Собранный Колчаком гляциологический материал не потерял актуальности и в наши дни. Научные результаты, собранные Русской полярной экспедицией Академии наук, оказались весьма значительными и включали данные в области метеорологии, океанографии, земного магнетизма, гляциологии, физической географии, ботаники, геологии, палеонтологии, этнографии, полярных сияний.

 В 1912 году Константин Константинович помог приобрести в пользу государства «Домик Лермонтова» в Пятигорске для устройства музея Лермонтова.

 Как поэт был известен под инициалами К. Р. Автор нескольких поэтических сборников. Стихи Константина Константиновича легли в основу многих романсов («Растворил я окно...», «Я Вам не нравлюсь», «Серенада» - на музыку Петра Ильича Чайковского. «Научи меня, Боже, любить» - музыка Сергея Васильевича Рахманинова).

 Из-под пера Константина Константиновича вышло несколько переводов сочинений иностранных авторов на русский язык, в том числе Шиллера и Гёте, а его перевод «Гамлета» Шекспира переиздавался несколько раз.

 Великий Князь Константин Константинович скончался 2 (15) июня 1915 г., в своём кабинете во дворце в г. Павловске.

 В честь Великого Князя Константина Константиновича названы остров Константин [Сёркапё] в Баренцевом море (архипелаг Шпицберген, 76°30; с.ш., 16°35; в.д.) и острова Константина в Баренцевом море (архипелаг Шпицберген, 76°30; с.ш., 16°20; в.д.).

 Помнишь, порою ночною
 Наша гондола плыла,
 Мы любовались луною,
 Всплескамъ внимая весла.

 Помнишь, безмолвно дремала
 Тихимъ Венеція сномъ,
 Въ сонныя воды канала
 Зв;зды гляд;лись кругомъ.

 Мимо палаццо мы дожей,
 Мимо Пьяццетты колоннъ
 Плыли съ тобою.... О, Боже,
 Что за чарующій сонъ!

 Искрились волны лагуны....
 Гд;-то въ дали голубой
 Плакали н;жныя струны, —
 П;лъ гондольеръ молодой;

 П;лъ онъ про м;сяцъ и море,
 Про голубую волну,
 П;лъ про блаженство и горе,
 П;лъ про любовь и весну.

 Дивная п;снь нав;вала
 Грезы блаженной любви,
 Въ душу она проникала,
 Страсть разжигала въ крови....

 Помнишь, порою ночною
 Тихо гондола плыла,
 Мы любовались луною....
 О, что за ночь то была!

 Красное Село. 28-го іюля 1882.

 (Национальная электронная библиотека (НЭБ), «Книжные памятники», Стихотворения К. Р. 1879-1899)

 ***

 - А Элвис молодец! Русскому чуть задницу не надрал, - толстяк снял бейсболку и пригладил свои Джеймс-Бьюкененские кудри.

 - Он хорошо держался! – сказала Стейси. – Тебе кофе долить?

 - И пончик еще один дай.

 ***

 - Ещё один, ещё один, мой драгоцен-ней-ший рубин! – пропел брат Роберт, отложил в сторону глухо звякнувшего бронзового «винного вора», и держа тастевин * за ушко подушечками большого и указательного пальцев (отставив по-пижонски мизинчик), пригубил переливающийся червлёными гранями «лисий» яхонт «Конкорда». «Пожевал», проглотил и удовлетворенно поцокал языком.

 - Пре-кра-сно! Просто прекрасно! - вынес монах вердикт. – Невероятное вино. Как бы его назвать? – брат Роберт задумался. – Что-нибудь эдакое… О! «Vinum lusorum, mulieres presbiterorum». Миряне все равно не поймут, или поленятся гуглить, а наши посмеются.

 (* «Винный вор» - длинная полая трубка с небольшим отверстием, используемая для оценки качества вина на разных этапах брожения и выдержки. Винодел опускает «вора» в отверстие бочки (шпунт), трубка заполняется вином, винодел зажимает верхнее отверстие большим пальцем, создавая вакуум, и аккуратно достает трубку. Вино остается внутри, пока палец не уберут.
 
 Тастевин (фр. tastevin) - это специальная неглубокая чаша-блюдце, чем-то напоминающая раковину («в прелестной позе, глядя оживленно, в ней девственница юная») на полотне Боттичелли. Торговцы вином использовали тастевины для быстрой оценки качества вина еще в XII веке. Как правило, тастевины изготавливаются из серебра или посеребрённого металла. Главная отличительная особенность тастевина - наличие на дне небольших углублений и выступов-«бусин», позволяющих сомелье более точно оценить прозрачность вина и увидеть мутность или осадок даже при колеблющемся свете восковых свечей.

 Восемь больших вогнутых бусин (cupules) для визуального определения цвета и зрелости красных вин; семнадцать полых ребер (gordons/nervures) для визуального определения цвета белых вин; четырнадцать маленьких рельефных бусин для аэрации вина и раскрытия аромата; и одна центральная выпуклая бусина для определения максимального объема налитого в тастевин вина. Вино наливают строго до ее вершины. Если налить больше - вино зальет ребра и бусины, и провести визуальный анализ станет невозможно.

 Использование тастевина тесно связано с французской бургундской винной традицией, а именно с братством «Confr;rie des chevaliers du Tastevin», основанным в 1934 году в Ch;teau du Clos de Vougeot. Под девизом «Jamais en vain, toujours en vin» братство и по сей день чтит культуру и традиции бургундского виноделия, а как отличительный знак «братья» носят тастевин на шелковых лентах во время официальных церемоний.

 Согласно энциклопедии «Le Grand Larousse du vin» (предисловие Оливье Пуссье; перевод с французского С. Першиной, С. Ермаковой, А. Жалбы. - М.: Эксмо, 2021) «Прежде всего тастевин служит для детализации аспекта вина, его оттенка и интенсивности. Это помогает составить впечатление об общем качестве вина более объективно».

 Автор давно хотел приобрести подобный (изящный и недешевый) девайс, так как в силу авантюрного образа жизни и закономерной «награды» в виде тяжелой ЗЧМТ он уже много лет лишен обоняния. И когда автор дегустирует вино, то оценив цвет сразу переходит к первому глотку, чем вызывает у молодых сомелье немалое удивление. Вроде бы только беседовали с этим дядечкой о винах Марго (не путайте сам апелласьон со знаменитым Premier Grand Cru Class; из Ch;teau Margaux), обсуждали Риоху и последние винтажи Сицилии, а он – хоба! И пропустил одну из важнейших дегустационных ступенек.

 «Сдается мне, скуфик, что ты больше выпендриваешься, чем в вине разбираешься».

 Автор и не относит себя к энофилам, но любому важничающему «столичному» сомелье мог бы посоветовать если не лично съездить в Бургундию, то хотя бы приобрести книгу, известного в узких винных кругах, месье Жаки Риго.

 В своей небольшой (около семидесяти страниц) книге «La d;gustation g;o-sensorielle» («Геосенсориальная дегустация вин»), месье Риго убедительно доказывает, что чванливость большинства сомелье легко разбивается на осколки, когда за дело берется истинный ценитель.

 Потому что, пытаясь уловить ароматы «первого», «второго» и «третьего носа» многие любители вина уподобляются таким же чванливым «любителям искусства», с восхищенным придыханием рассуждающих о нежной воздушности полотен Ренуара, но забывающих о главном – жизненном «терруаре» художника. Детстве, отрочестве, юности, характере, страсти, поломанных в бешенстве кистях, пылких ночах и жестоких предательствах, поте, поте и еще раз поте, болезнях, слезах разочарования и, порой, как это случилось с дорогим Винсентом – крови.

 А вот такие профессионалы как месье Риго, с помощью осязания и вкусовых рецепторов, могут оценить не только архитектонику вина и «минеральный скелет» (la min;ralit;), но и почувствовать уникальный «вкус места» (le go;t du lieu), где был выращен виноград.

 «Именно «пробуя» вино, сосредотачиваясь на его вкусе, мы погружаемся в сложность места, где оно родилось. Говорить о геосенсорной дегустации - значит сочетать знание места и человека, который его интерпретирует, с искусством дегустации. Это означает, что дегустация рассматривается как опыт, в котором неизбежный субъективный фактор преобладает над техническим. Это практика, которая ближе к искусству, чем к возможной науке... Как любил говорить Анри Жайе *, вино не предназначено для того, чтобы его оценивали или классифицировали. Его не нужно нюхать, его нужно пить!»

 (* «Великое вино рождается на лозе, а не в погребе!». Анри Жайе (1922–2006) - легендарный французский винодел из Бургундии, один из самых уважаемых мастеров в истории мирового виноделия. Анри родился и трудился в коммуне Vosne-Roman;e, где создал эталонные вина из винограда Пино-Нуар и прославился новаторскими подходами к созданию вина высшей пробы.)

 Это утомительное для трезвенников винное лирическое отступление автор хотел бы закончить - исключительно в «дань уважения некоторым из первых борцов за свободу, таким как Томас Джефферсон и Бенджамин Франклин», - кратким перечислением автохтонных (аборигенных) сортов Северной Америки. Если автор позабыл упомянуть некоторых из них, то уважаемый читатель всегда может его дополнить.

 Начнём с так восхитившего брата Роберта «Конкорда». Сорта наиболее близкого (согласно исследованиям молекулярных маркеров примерно на 85 процентов) к дикому североамериканскому Vitis labrusca.

 Первые колонисты были людьми, несомненно, трудолюбивыми, но также довольно циничными и суровыми. Как вспоминали одноклассницы десятилетней (максимум одиннадцатилетней) Amonute *, известной детишкам под именем Покахонтас: «Джон Смит взглянет - лес вянет».

 (* “Pocahontas and the Powhatan Dilemma.” by Camilla Townsend).

 Но даже таким пренеприятнейшим особам иногда хотелось расслабиться. С любовными играми все было ОЧЕНЬ сложно (автор расскажет об этом подробнее чуть позже). Погода не радовала. А местные парни не отличались особым дружелюбием. Надо сказать, что дикий виноград произрастал в изобилии во всех штатах, от Мэна до ФлОриды, но на северо-востоке винцо из него получалось водянистым и кислым. Как однажды выразился списавшийся на берег с «Дульсинеи» матрос: «Если в урину (вообще-то он выразился проще. – Прим. авт) портовой шлюхи добавить сахарку, то она покажется вкусней, чем та американская бурда». Увы, но благородные европейские сорта либо не приживались на почвах вновь открытых (после канувших в Вальхаллу викингов) земель, либо давали вино качеством, неотличимым от «бурды портовой секс-работницы». К началу девятнадцатого века «попытки не пытки, а спрос не беда» стали приносить свои винные плоды. И в южных штатах, например Джорджии и Южной Каролине, более-менее сносное винцо стали делать из «Изабеллы» - гибрида Vitis labrusca и европейского вида Vitis vinifera.

 В 1843 году Эфраим Уэльс Булл (Ephraim Wales Bull, 1806-1895), житель города Конкорд, Массачусетс, высадил на своем огородике несколько лоз, давших не только неплохой урожай, но и вино, по словам восторженных соседей, «характером» получше чем тёзка Изабеллы I Кастильской.

 Когда, переборов стеснение, Мистер Булл представил свой виноград Массачусетскому садоводческому обществу, то, как и на Стеллу в Филли, на него обрушились аплодисменты, комплименты и пятнадцать минут массачусетской славы. Скромность Эфраима не знала границ, и, хотя ликующие садоводы предлагали назвать виноград в его честь, мистер Булл решил назвать его «Конкорд». В честь городка, к тому времени уже известного своим вкладом в американскую историю (сражения при Лексингтоне и Конкорде стали первыми боевыми столкновениями колонистов с британцами в ходе Войны за независимость США. В Конкорде жили Луиза Мэй Олкотт - феминистка-аболиционистка, написавшая, на взгляд автора, вполне недурственный роман «Маленькие женщины»; писатель Натаниэль Готорн, автор душещипательной «Алой буквы»; и Генри Дэвид Торо, проживший два года психом-одиночкой на берегу Уолденского пруда («Уолден, или Жизнь в лесу» (1854) – одна из самых любимых книг автора).

 Вкус «Конкорда» каждый американец знает с детства. Это «клубничный, малиновый, сахарной ваты и виноградный» вкус популярных виноградных соков, конфет, желе, джемов, любимого бабушкиного виноградного пирога и, конечно же, газированных напитков (жители добрых старых штатов называют любой «Тархун» c пузыриками «Soda» на Северо-Востоке (включая Нью-Йорк) и в Калифорнии. «Pop» на Среднем Западе и Северо-Западе, наверняка потому, что, если от нечего делать палить из «Винчестера» по жестянкам они лопаются со звуком «Pop!», а «Coke» - абсолютный лидер в южных штатах. Это связано исключительно с тем, что Атланта, штат Джорджия, - родина компании Coca-Cola, и название бренда стало именем нарицательным для любых сладеньких газированных напитков. А вовсе не из-за того, что в Атланте проживает большое количество афроамериканцев (по данным переписи населения США 2020 года, чернокожие составляли 51,0 % населения Атланты)).

 «Конкорд» вынослив, устойчив к болезням, рано созревает и успешно плодоносит даже в очень холодном климате.

 Ну а за универсальный для дегустационных характеристик американских вин «лисий» (foxy) аромат (тот самый уникальный, землистый, сладковатый, мускусный аромат «лисьего меха») отвечает метилантранилат (метиловый эфир антраниловой кислоты) - химическое соединение, отсутствующее в сортах винограда Vitis vinifera.

 Сегодня «Конкорд» окончательно утратил свои позиции в массовом американском виноделии, но неожиданно стал любимчиком продвинутой молодежи (особенно в штате Нью-Йорк). Виноделы новой волны (такие как Wild Arc Farm), используя метод ансестраль (старинный способ создания игристых вин, при котором брожение начинается в чане, но завершается прямо в бутылке без добавления сахара и дрожжей) производят из «Конкорда» натуральные игристые вина в жестяных банках и бутылках с кроненпробками. Получая на выходе шипучие напитки с низким содержанием алкоголя (около 8–9% ABV).

 ***

 Wild Arc Farm Concord Carbonic Sparkling Red Wine 355ml Can

 Regular price $7.00

 USA : NEW YORK : FINGER LAKES

 CERTIFIED ORGANIC : Concord

 LIGHT-BODIED, CONCORD GRAPE, PURPLE BERRY, HONEY EFFERVESCENCE, NO OAK

 Concord is the grape of childhood memory — the purple stuff, the lunchbox juice. Wild Arc Farm takes certified organic Concord from Buzzard Crest Vineyard in the Finger Lakes, gives it a whole-bunch carbonic maceration, then referments it in the can with local wildflower honey.

 Winemaker Todd Cavallo calls it "a summer sparkler that tastes just like your favorite grape soda from childhood" — and he's right.

 9% ABV.

 Zero sulfur added.

 Unfined and unfiltered.

 ***

 К гибридным сортам с преобладанием Vitis labrusca относятся: «Niagara», «Worden», «Fredonia» и «Steuben». Сорта отличаются высоким содержанием метилантранилата и морозостойкостью.

 «Катавба» и «Делавэр» стоят лоза к лозе на винном пьедестале натуральных гибридов Vitis labrusca и Vitis vinifera. Хотя, справедливости ради, «Дэлавэр» все же занимает первое место.

 В 1908 году, Улисс Прентисс Хедрик (1870-1951), выдающийся известный американский ботаник, садовод и помолог, назвал «Делавэр»: «лучшим бастардовым сортом восточно-американского винограда». До временного триумфа Teetotalers оставалось еще двенадцать лет. И в эти счастливые безоблачные годы «Делавэр», наряду с «Конкордом», был самым популярным сортом винограда для выращивания в садах и на виноградниках в США.

 («Teetotaler» - человек, полностью и добровольно отказавшийся от употребления любых алкогольных напитков. По мнению Джона Гринспена, сотрудника The National Museum of American History, это слово появилось в 1820-х и 1830-х годах, когда потребление алкоголя в США резко возросло. Буква «Т» (tee) в слове «трезвенник» (teetotaler), означала не исковерканное закодированными сектантами слово «чай» (tea), а по распространенной в тогдашние времена лингвистической моде ВАЖНУЮ ЗАГЛАВНУЮ БУКВУ. Своего рода отличительный знак. Как например «Республиканцы» или «Виги». Версия так себе, но другой у автора для вас нет).

 Стоит отметить, что «Конкорд» сумел проскочить сквозь жернова «Сухого закона»: «Начальник, это концентрированный виноградный сок в брикете, гадом буду!», а «Делавэру» не повезло. Виноградники, засаженные этим сортом, пали в неравном бою с легионами женского христианского союза трезвости (WCTU).

 Само же название сорт получил не в честь штата, знаменитого своими чемпионатами «Punkin chunkin», а благодаря Абрахаму Томпсону, одному из издателей «Delaware Gazette (Delaware, Ohio) 1855-1886.

 Мистер Томпсон был человеком увлекающимся и любил оценивать сочные плоды, выращиваемые на берегах реки Сайото в несколько милях от Делавэра (города расположенного недалеко от центра штата Огайо, примерно в 30 милях (48 км) к северу от Колумбуса). Часть урожая он отправлял Эндрю Джексону Даунингу, садоводу и в своем роде первому ландшафтному дизайнеру США, в начале 1850-х преобразившего территорию у Белого дома. Мистер Даунинг дал винограду название «Делавэр» в честь города, а мистер Томпсон представил виноград Огайоскому помологическому обществу в 1861 году.

 Фрэнк Шунмейкер (1905-1976), знаменитый американский винный эксперт и писатель, предложивший маркировать вина, указывая сортовые названия (например, пино-нуар, шардоне или рислинг, а не общие названия, заимствованные из европейских регионов,) что радикально изменило винный рынок США (великий Роберт Мондави одним из первых стал маркировать большинство своих вин, указывая сортовые названия) так отзывался о «Делавэре»:

 «Этот несравненный плод - одна из ярчайших жемчужин в короне американского виноградарства».

  Что же до «Катавбы», то и происхождение сорта, и этимология названия - покрыты Дионисийским мраком. Однако в своём двухтомнике (1882) «History of western Maryland. Being a history of Frederick, Montgomery, Carroll, Washington, Allegany, and Garrett counties from the earliest period to the present day; including biographical sketches of their representative men» американский историк Джон Томас Шарф привёл следующую версию (позволю себе процитировать отрывок):

 «Утверждается, что этот знаменитый сорт винограда был впервые обнаружен в горах Вирджинии покойным Дариусом Клэггеттом из Вашингтона, округ Колумбия, и что он привез черенки в Джорджтаун (округ Колумбия. – Прим. авт.), где посадил их в своем саду. Однако это утверждение не выдерживает критики, поскольку есть доказательства, что майор Адлум делал вино из этого сорта в 1824 году, за три года до того, как мистер Клэггетт нашел черенки в Вирджинии. Это подтверждается ссылкой на книгу майора Адлума о местных сортах винограда, изданную в 1824 году и хранящуюся в Библиотеке Конгресса, а также её последним изданием 1827 года.

 У. Вирс Буик в письме, опубликованном в газете «The Advocate», отмечает, что «хорошо знал мистера Клэггетта и никогда не слышал, чтобы тот называл себя первооткрывателем винограда «Катавба». Он также был знаком с майором Адлумом и слышал, как тот рассказывал Иеремии Орму - уроженцу округа Монтгомери (штат Мэриленд. – Прим. авт.), который в то время был крупным владельцем бакалейной лавки в Джорджтауне, что вино «Катавба», предлагаемое для продажи мистером Адлумом, было изготовлено из винограда, выращенного из черенков, взятых в саду мистера Шолля из Кларксберга (штат Мэриленд. – Прим. авт.).

 В «Американской энциклопедии» (том IV, стр. 555) утверждается, что виноград «Катавба» впервые был обнаружен в дикорастущем виде примерно в 1801 году близ Эшвилла в округе Банком, штат Северная Каролина, недалеко от истоков реки Катавба (Катоба). Там же указано, что примерно четверть века спустя майор Адлум нашел этот виноград в саду у одного немца неподалеку от Вашингтона. В том же труде отмечается, что именно благодаря майору Адлуму этот виноград попал в Цинциннати, откуда с поразительной быстротой распространился по всему Западу и Юго-Западу. Около 1829 или 1830 года покойный Задок Магрудер, бывший в ту пору видным юристом в Роквилле (штат Мэриленд. – Прим. авт.), приобрел у майора Адлума несколько саженцев. Все лозы в старинных садах Роквилла ведут свое начало от мистера Магрудера - за исключением тех, что растут в саду на ферме Роуз-Хилл, которая ныне принадлежит мисс Генриетте Данлап.

 Они были приобретены миссис Билл, владевшей тогда этой фермой, у ее брата - Синглтона Вуттона, ныне покойного жителя Нью-Маркета (округ Фредерик, штат Мэриленд. – Прим. авт.). Мистер Вуттон, в свою очередь, взял их от материнской лозы в саду Якоба Шолля в Кларксберге. Якоб Шолль приходился дедом Джону Э. Уиллсону. Он был немецкого происхождения, но родился в округе Фредерик, штат Мэриленд, и содержал в Кларксберге большую гостиницу. Именно он упоминается в «Энциклопедии» как тот самый немец, из чьего сада майор Адлум взял черенки этого знаменитого винограда.

 Маунтджой Шолль, единственный оставшийся в живых ребенок Якоба Шолля, в своем письме мистеру Буику из Кларксвилла (округ Пайк, штат Миссури) от 17 июля 1878 года сообщал, что родился в 1792 году в Кларксберге, где его отец жил в то время и еще долгое время после. Точную дату он назвать не смог, но вспомнил, что, когда он был еще маленьким мальчиком, какой-то путешественник, остановившийся на ночь в гостинице его отца, подарил тому два виноградных черенка. Их посадили в саду, и именно от выросших из них лоз майор Адлум впоследствии и получил свои черенки.

 Адлум рассказывал его отцу, что исколесил всю Европу в бесплодных поисках этого винограда. По его словам, сорт происходил из Токайских гор в Германии. Мистер Шолль вспоминает, что отец всегда называл этот виноград «Токе» или «Токай». Сам он никогда не видел, как это слово пишется на бумаге, и не уверен в точности своего написания, однако твердо убежден, что «Катавбой» его никогда не именовали. Впервые название «Катавба» встретилось ему в газетной статье, опубликованной в Сент-Луисе уже после того, как виноград завезли туда из Цинциннати.

 (А занимательно читать, не правда ли? Как будто отрывок из «винного» Джорджа Р. Р. Мартина).

 Точная причина, по которой виноград изначально назывался «Катавба», до сих пор остается загадкой. «Катавба» это раннее название реки Уотери, которая впадает в реку Конгари, образуя реку Санти в Южной Каролине. Ранее упомянутый автором Улисс Прентисс Хедрик в своей книге «Виноград штата Нью-Йорк», опубликованной в 1908 году, писал, что жители Южной Каролины, с которыми майор Джон Адлум вел переписку столетием ранее, никогда не слышали об этом сорте.

 Автор отыскал и такую версию. В 1801 году у Сэмюэля Мюррея была гостиница к югу от Эшвилла, недалеко от границы с Южной Каролиной. Мистер Мюррей обнаружил в лесу несколько виноградных лоз. Он срезал черенки с этой лозы и посадил их на своей ферме. А несколько лет спустя, генерал Уильям Р. Дэви пересадил несколько таких лоз в свою резиденцию Роки-Маунт на берегу реки Катовба в Южной Каролине. И уже будучи сенатором США, незадолго до 1816 года, генерал переправил лозы в Вашингтон. Именно там он дал винограду название «Катавба» в честь реки, откуда он был привезён.

 Каковым бы ни было происхождение названия, в период между 1825 и 1850 годами - это был самый популярный сорт винограда, выращиваемый в Соединенных Штатах.

 «Катавба» был свидетелем Техасской революции (1835-1836), яркой победы техасцев («Помни Аламо!») и создания независимой республики Техас.

 Американо-мексиканской войны (1846-1848), закончившейся сокрушительным поражением Мексики, в результате которого к США отошли огромные территории (современных штатов Калифорнии, Невады, Юты, Аризоны и Нью-Мексико.)

 Калифорнийской золотой лихорадки (1848-1855)

 «Они проспали весь тот день и следующий, не просыпаясь, даже когда голоса и шаги нарушили тишину лагеря. И когда чьи-то сочувствующие пальцы смахнули снег с их бледных лиц, по их одинаково умиротворенному виду было трудно сказать, кто из них согрешил. Даже закон Покер-Флэта признал это и отвернулся, оставив их в объятиях друг друга.

 Но в начале оврага, на одной из самых больших сосен, они обнаружили двойку треф, приколотую к коре охотничьим ножом. На ней твердой рукой было написано карандашом следующее:

 BENEATH THIS TREE
 LIES THE BODY
      OF
 JOHN OAKHURST,
 WHO STRUCK A STREAK OF BAD LUCK
 ON THE 23D OF NOVEMBER, 1850,
      AND
HANDED IN HIS CHECKS
ON THE 7TH DECEMBER, 1850.

 Бездыханный и окоченевший, с «Дерринджером» в руке и пулей в сердце, но все еще спокойный, как и при жизни, под снегом лежал тот, кто был одновременно самым сильным и самым слабым из изгоев Покер-Флэта».

 - Брет Гарт. «Изгнанники Покер-Флэта».

 «Катавба» наблюдал как меняется промышленный ландшафт США открытием канала Эри (1825), связавшего систему Великих озёр с Атлантическим океаном, и появлением первых железных дорог общего пользования («Baltimore and Ohio Railroad, B&O» получила лицензию на перевозку грузов и пассажиров в 1827 году, а первый камень в основание линии был заложен 4 июля 1828 года).

 «Кровавым» соком плодов «Катавба» провожал десятки тысяч индейцев на «Дороге слёз» (1830-1850).

 «Катавба» не терял присутствия духа во время одного из самых тяжелых экономических кризисов в истории США - финансовой панике 1837 года.

 Но…

 Но после гражданской войны конкуренцию с «Конкордом» этот сорт вынести не смог. И в дань уважения «Катавбе» автор хотел бы поднять бокал «игристого» и торжественно прочесть вслух «Оду Катавбе» написанной Генри Уодсвортом Лонгфелло, американским поэтом и переводчиком, автором «Песни о Гайавате».

 “ While pure as a spring
 Is the wine I sing,
 And to praise it, one needs but name it;
 For Catawba wine
 Has need of no sign,
 No tavern-bush * to proclaim it.

 And this Song of the Vine,
 This greeting of mine,
 The winds and the birds shall deliver
 To the Queen of the West **,
 In her garlands dressed,
 On the banks of the Beautiful River. “

 Мой чистый родник
 Воспеваю его,
 Катавбой наречено это вино.
 Таверны «кусты» ему не нужны,
 Чтобы выпить бокал и сказать: «Это Ты!»

 Моей Королеве отправлю я песню,
 Что Западом правит без горя и лести,
 Пусть ветер и птицы споют о лозе,
 Обязанной славой Прекрасной Реке!

 (Вольный перевод автора. Кстати, уважаемый поэт пишет о реке Огайо, долину коей, в 1859 году производящей треть всего американского вина из «Катавбы», в те благодатные времена расцвета называли «Рейн Америки».

 * «Tavern-bush» (трактирный куст) - отсылка поэта к английской поговорке «Good wine needs no bush» («Хорошему вину не нужен куст» / «Хороший товар сам себя хвалит»). Впервые была использована Уильямом Шекспиром в эпилоге пьесы «As You Like It» (Folio 1, 1623). В стародавние времена, для привлечения клиентов, трактирщики вешали над дверью ветку плюща или зеленый куст, означающий «Здесь продается вино».

 ** «Queen of the West» (Королева Запада). Так в девятнадцатом веке называли город Цинциннати, штат Огайо. Именно возле Zinzinnati Николас Лонгуорт (1783-1863), один из отцов-основателей американского виноделия, разбил виноградники и с помощью m;thode traditionnelle (традиционный метод производства шампанского, строго оберегаемый виноделами Шампани во Франции) создал игристое вино из «Катавбы», кое и воспел Лонгфелло.

 ***