Злена Петровна

Я помню теплый денек в детском саду, нас вывели на улицу и мы занимались во дворе кто чем. В какой-то момент за оградой показалась худощавая женщина в шляпе, с широкой улыбкой, и воспитатель позвала нас к ней:

«Дети, поздоровайтесь, это ваша будущая учительница!»

Я ничего не могла о ней подумать за эти мгновения, разве что – не старая и вроде бы, добрая, раз так улыбается. Это были последние месяцы в сельском детском саду, и это значило, что все те, кто ходил в одну группу – в том же составе пойдут и в школу. К слову, в детсадовском обществе я была самым обычным ребенком, не вундеркиндом, но и не отстающим. Могла быть тихой, а могла и дать сдачи, и относились ко мне тоже по-обычному. Разве что самый первый день в нем, в садике конкретно того села, до которого я ходила в другой, как-то неприятно запомнился мне. Запомнился конкретной девочкой, которая ходила вместе с парочкой подружек и странно косилась на меня. Она меня еще не знала, я ее тоже, но почему-то увидев испорченный лист папоротника, девочка сказала подружкам: «А давайте скажем, что это ОНА ободрала цветок!» Вот просто так, к слову, характер этой девочки ничуть не изменился даже в старших классах. Походив на несколько подготовительных занятий, где к нам прибавились новые дети, которые в сад не ходили, мы встретили долгожданное 1-е сентября, и с того момента родители больше не ждали нас за дверью кабинета – теперь мы настоящие ученики, оставленные под опеку первого учителя, которая по идее должна быть как вторая мама. Ее звали Елена Петровна, и далее я буду называть ее Е.П., и можешь подставлять под эти буквы что угодно, хоть Е**ный Пи**ец –  подойдет.

С первых дней начала 1-го класса я почувствовала себя… Особенной. Не такой как все. Ибо учительница уделяла мне куда больше внимания, чем другим детям. Она выделяла меня среди них. И, я пожалуй расскажу об этом не в общих чертах, а в виде конкретных примеров.

Е.П. сказала нам открыть наши книжки на конкретной странице. Я не помню, была ли это та самая азбука с криповой человекоголовой птицей на обложке, либо какая-то другая, но на заданной странице была только картинка: кучка разных животных. Е.П. так же открыла свою книгу перед нами на той же картинке, и стала спрашивать всех по одному, указывая на одно из животных, как этот зверь называется. «Жираф! Слон! Лев!» - отвечали мои одноклассники со всех сторон. Я тоже тянула свою ручонку в белой блузочке с воланом, но учительница меня проигнорировала, пробурчав, что мне достанется самый последний зверь. А последним был… Когда почти всех животных назвали, на картинке остался только один маленький грызун с длинным хвостиком, которого остальные дети почему-то не знали. Довольно улыбаясь, учительница наконец-то показала на меня, и я радостно крикнула: «Тушканчик!» Улыбка, что блин со сковородки, медленно сползла с лица Е.П. – «Хм, откуда ты знаешь?» На что я ответила, что видела передачу про этих зверков. Все бы ничего, ну проверила учительница именно мои знания, разве это плохо или странно? Как бы и нет, но незадолго до этого тушканчика она уже неоднократно успела меня высмеять и выставить дурочкой. А тут – не получилось.

В то время были популярны игрушки-кусачки в виде всяческих бульдогов, динозавров и т. д, которые представляли собой палку с открывающимися челюстями на ней. Мой одноклассник притащил в школу целую коллекцию таких игрушек, и на переменке все стали разбирать их, чтобы поиграть. И тут к нам подошла Е.П. и, снова показывая на меня, подкинула замечательную, мать ее, идею – «А пусть ОНА от этих собак убегает, а вы ее догоняйте и пугайте!» Дети так и поступили, и, расхватав пластмассовые кусачки, они побежали за мной и стали в меня ими тыкать, изображая лай и рычание. И когда я оказалась зажата в углу и меня окружили, продолжая вот так тыкать, мне что-то стало не весело. Совсем, не весело, честно.

В общем, шли дни, недели, месяцы, и все больше я чувствовала, как отторгаюсь от класса. Как мной понемногу начинают пренебрегать. Как учительница ругает и позорит меня за те вещи, которые за другими не замечает, как она занижает мне оценки, как называет меня странной и сумасшедшей. Как весь класс называет меня сумасшедшей. Я, видите ли, рисую задницы животным, просто потому что они у них есть, а другие почему-то не считают нужным. Я, эдакая маньячка, нарисовала дохлую козу к сказке «Коза-дереза», объяснив это тем, что коза-то в конце сказки погибла. Я замечала те вещи, которые другие почему-то игнорировали, и потому стала легкой мишенью для издевок. К концу года я стала почти не выходить из углов, и стояла я в них по самым разным причинам, а зачастую и без них. Например, про меня могли что-нибудь соврать, и учительница, поверив на слово, наказывала меня. Так же помню момент, когда она вышла из класса и одна девочка громко завизжала. Вернувшись, Е.П. сразу же уставилась на меня, и на мое «Это не я кричала» ответила: «А кто же еще!» и снова отправила меня  в угол.  Мать частенько приходила забирать меня, оставшуюся «в изгнании» после всех, и я получала еще и от нее. Моим одноклассникам понравилось иметь такого козла отпущения в моем лице, над которым можно было демонстративно и безнаказанно издеваться. Я уже рисовала получше, чем они, писала свои первые стишки, но Е.П. критиковала абсолютно все, что я делала. Однажды она оставила меня после уроков и заставила сочинять стих, мол, она не верит, что я пишу их сама. И когда мать пришла забирать меня, та соврала, что я не выполнила задание на уроке, и теперь догоняюсь. Ты спросишь, почему я ничего не говорила маме – говорила, я все ей рассказывала. Но кому скорее поверит взрослый человек – ребенку, или другому взрослому? Хотя, пожалуй, зависит от расстановки приоритетов.

Когда год первого класса заканчивался, случился инцидент, который, наконец, обличил Е.П. хотя бы перед моей матерью. Был жаркий майский денек, и мы как обычно бесились на перемене. Двое моих сверстников, мальчик и девочка, дрались друг с другом, и случайно натолкнулись на меня. Я упала прямо головой об край парты. Ты знаешь, какой на вкус сильный удар головой? Я схватилась рукой за затылок и села прямо на пол, заплакав. Увидев это, Е.П. стала надо мной и собрала всех вокруг.
«Дети, смотрите, какая она жалкая! Гляньте, она ноет! Разнылась тут! Истеричка!»

Клянусь, я никогда не забуду, как она смотрит на меня сверху вниз и ухмыляется, и как кудахчут со смешками вокруг эти будущие алкаши и ранние мамаши. Мне до сих пор, да и никогда не понять, каким надо быть гребаным животным, чтобы угорать с того, как плачет семилетняя девочка. Которая, напомню, упала и ударилась. Я не помню, ушла ли сама, не спросив разрешения, либо Е.П. меня так великодушно «отпустила», но домой я приплелась в слезах, с огромной шишкой на голове и со словами: «Мам, почему она так со мной поступает?» С этого момента мать насторожилась. Возможно, она заходила в школу, но этого я точно не знаю. И да, меня потом долгие годы так и называли «истеричкой». Москвичка-истеричка.

Когда закончился 1-й класс, мы пошли в некий «лагерь» - по сути, та же школа, но вместо уроков одни развлечения и активный отдых. Мы рисовали какие-то рисунки, я изобразила дерево, вместо плодов на котором висели дети. И Е.П. пошутила: «Так вот откуда у тебя эта шишка!» То есть, она еще и напомнила и высмеяла тот день… Правда, был один единственный момент, когда Е.П. меня, можно сказать, защитила – это когда я упала в речку во время похода и она подождала, пока я высохну на солнце, а детей попросила ничего не говорить моей маме. Не знаю, что на нее нашло тогда. Все потом рисовали меня, тонущую в реке.

Мы отмечали какой-то праздник, на который в школу пришли наши мамы. Не помню, что за праздник, но мы как обычно читали всякие стишки. А стишки эти нам готовила Е.П. Мне достался стишок о том, какая я тупая и ничего не понимаю и плохо учусь (такой был смысл, сам текст не помню). А другая девочка читала стишок, который я запомнила, сука, на всю жизнь, и вот он: «В нашем классе тишина почему-то не слышна: то линейка упадет, то тетрадка пропадет, то Москвитина под партой чью-то Сейлор Мун найдет». В этой ситуации я до сих пор не могу понять, почему моя мать никак на это не отреагировала...

Последующие начальные классы были, в общем-то такими же, как и первый. Меня все так же стебали просто по факту моего существования, а любые мои попытки защититься тут же воспринимались в штыки. Для моей горячо любимой учительницы не было ничего зазорного в том, чтобы даже выстебать мою прическу или одежду. Помню, как мама купила мне новый зеленый свитер, и придя в нем в школу, я услышала от Е.П.: «Настя, у тебя новая кофточка? Ну-ну, как говорится, встречают по одежке – провожают по уму!» Кстати, она любила злоупотреблять этими пословицами и вставлять их по поводу и без. А еще Е.П. любила оригами и прочую бумажную поебень, и этому частенько нас учила на уроках труда. Как-то мы делали бумажные деревья, двух видов на выбор: пальмочка или елочка, я выбрала елочку. Когда к концу урока она была уже готова, я позвала одноклассницу, сидящую впереди меня. Но та резко повернулась и зацепила рукой мою елочку, оборвав половину ее кроны. А переделывать было уже поздно. В принципе, Е.П. сама видела, что елку я делала нормальную, и что мне ее тупо сломали, но разве это было важно? Важен был повод еще раз меня обосрать. Она взяла мою елочку и демонстративно подняла перед всем классом, причитая, какая же я самая рукожопая и конченая, и как она не сомневалась, что у меня ничего не получится. Она поставила наши деревья на стол под доской, сказав: «Пусть кто-нибудь зайдет, и покажем твое позорище!» К нам в класс и вправду вскоре зашли – это была завуч школы. Е.П. предложила ей оценить наши деревья, выбрав самое лучшее и самое худшее. И тут завуч берет мою елочку и говорит: «Вот эта необычная!» Е.П. буквально перекосило, и она со своей кривой улыбкой, похожей больше на оскал, выдавила: «Да, мы только что обсуждали, какая она необычная…» А я в этот момент думала: «Вот же шь лицемерная сука…»

Четвертый класс, наш последний год с Е.П, был каким-то особенно тяжким. Меня уже все так достало, что когда она в очередной раз занизила мне оценку за абсолютно правильный ответ, я встала и высказала ей, что она несправедлива и что не имеет права надо мной издеваться. В ответ она потребовала вызвать мою мать в школу, надеясь, что я огребаю, но моя мать была настроена иначе. Я слышала как они орут друг на друга в кабинете директора, как Е.П. писклявым голосом оправдывается: «Яяяааа??? Да никогдаааа!!!» Ничего это, конечно же, не решило.

Когда в довольно теплую погоду я гуляла одна по школьному двору, я встретила своих трех одноклассниц, которые, завидев меня еще издалека, начали, как обычно дразнить. Я подошла к ним и каждую, по очереди, отправила матом восвояси. Точно помню как одной из них сказала: «А ты вообще уебывай в свою Америку», потому что она все время сочиняла истории про то, что якобы у нее есть бабушка в Америке. Девочки прикрыли ротики и пропали из виду, но вернувшись на урок, я стояла перед всем классом и слушала нотации от директрисы, которой они нажаловались. Да разве кого-то волновало, что меня кто-то до этого так же материл, что меня вообще все годы достают и провоцируют? Сам факт – у Москвитиной прорезались зубы, вот же дрянь, как она посмела ОТВЕТИТЬ кому-то?! Она должна была терпеть и молчать в тряпочку! Но директрисы оказалось мало, и на след. День Е.П. позвала к нам на классный час… Священника. Он пояснял нам о том, что «СквернОслОвие этО грех! Ругаясь, вы призываете бесов!» Я про себя посмеивалась с него и со всего этого цирка в мою честь. К тому же, я с рождения была атеистом, и родня меня к религии не принуждала. Покрестили, да и забили. Сквернословие… Мама, кстати, делала вид, что ничего об этом не знает – от нее мне не перепало.

Последний день начальной школы, наше прощание с Е.П. мы провели в том же самом кабинете, принеся сладости и газировку и тихо поедая их за партами.
«Дети, вы там за НЕЙ приглядывайте и мне рассказывайте» - напутствовала она. Я была счастлива, что наконец-то попрощаюсь с ней как с учителем. Я, наивная, думала, что вся эта травля закончится с переходом в 5-й класс. Если коротко, как было на самом деле – она продолжала влиять на моих одноклассников, на моих учителей, она активно мной интересовалась. До самого уезда меня из села.

Интересный факт – когда я только училась писать прописью, я делала в имени учительницы ошибку, букву «Е» писала в другую сторону, и получалось «Злена» Петровна. Говоряще, правда? Когда я была той самой детсадовской милюзгой, готовящейся к школе, уже взросленькая дочка Злены, весьма раскрепощенная скороспелочка, в открытую клеилась к мужчине, с которым встречалась моя мать. Но, получила лишь облом. Месть, а? Я, конечно, могла бы винить  одну Е.П. в том, что она так настроила класс против меня, но… Когда мы начали взрослеть, я поняла, что дело так же и в самих этих детях, людях. Об этом я рассказала в других своих историях. Да и мать, честно говоря, поздновато и пассивно спохватилась. К тому же еще больше давала им повода меня гнобить, крича на меня и стукая при всех. Просто все вокруг дружно взяли и втоптали меня в дерьмо. Или это правда только я такая самая ненормальная?..

Мне часто снится село и школа. Снится то, как меня травят, высмеивают и обесценивают. Я  считаю, что заслужила право ненавидеть село и сельский менталитет. Заслужила право считать их быдлом и смотреть чуть свысока.

Как когда-то смотрели на меня, забитую в угол.