Это в Швейцарии? Не может быть!

То, о чем я здесь хочу рассказать, большинство из вас не знает, некоторые, возможно, что-то слышали, но они даже предположить себе не могли, что такое возможно, причем не когда-то давным-давно в средние века, а в самой что ни на есть новейшей истории Швейцарии.

Речь идет об одной из самых темных страниц швейцарской истории.
Для некоторых людей это были печальные и трагические события, а для страны в целом это постыдное и несмываемое пятно.

Практически до 1980 года в Швейцарии существовала жестокая процедура изъятия детей из бедных, неблагополучных или неполных семей.
Таких детей называли Verdingkinder — слова такого нет ни в одном из словарей.
Но в общепринятом переводе это означает «контрактные дети», по смыслу — дети, отданные в услужение другим семьям.
В других интерпретациях перевода их ещё называют «кабальные» дети.

Это могли быть как незаконнорожденные дети, так и вполне законно появившиеся на свет, но по стечению обстоятельств оказавшиеся в трудной жизненной ситуации.
Неблагополучными и неблагонадежными родителями считались бедные, несовершеннолетние или те, чей образ жизни не соответствовал моральным нормам общества конкретного кантона.
Власти забирали несовершеннолетних из семей под предлогом заботы и защиты общественного порядка.

Прежде всего в зоне риска были дети из следующих категорий:
Семьи, которые не могли прокормить детей и нуждались в государственных пособиях.
Внебрачные дети.
Дети разведенных родителей, такие семьи трактовались органами опеки как неблагополучные.
Дети цыган и мигрантов изымались в рамках политики принудительной ассимиляции.
Зачастую родителей разлучали с детьми по причинам социального и даже морального характера.
Например, мать незамужняя или бедная, или которая отказывалась от участия в общественной жизни своей общины, не посещала церковь и т. п.
В общем, не нравилась она соседям, не так и не там улыбалась — не вписывалась в принятые нормы поведения.

Детей могли забрать и из относительно благополучных семей, просто бедных, такие семьи могли жить очень скромно, но дети были там вполне счастливы.
Как говорится: «В тесноте, да не в обиде».

А государство в лице опеки, церкви и полиции считало, что раз бедные, значит, недостаточно трудолюбивы, поэтому детей следует разлучить с родителями, чтобы лишить «несчастных» малышей пагубного влияния, защитить от наследственной лени.
Там, на фермах, их правильно воспитают.
Отнятых детей отправляли жить в семьи фермеров, которым была нужна дешёвая рабочая сила.
Если кто-то из родителей осмеливался возразить, его самого могли привлечь к ответственности.
Их могли посадить в тюрьму или отправить в учреждение, где заставляли работать, так что на родителей всегда можно было оказать давление.
В семьях фермеров приемные дети должны были помогать по хозяйству и работать на ферме.

Иногда детей отправляли в специальные приюты, потом на государственных аукционах детей осматривали (смотрели на телосложение, выносливость), а затем устраивали торги, где фермеры могли приобрести мальчиков с лучшими физическими данными, если становились победителями торгов.
Таким образом государство обеспечивало фермы дешёвой рабочей силой, одновременно освобождая себя от финансового бремени по содержанию этих детей и нуждавшихся в поддержке их семей.
Фермеры же использовали таких детей как дешёвую и бесправную рабочую силу и нередко подвергали жестокому обращению.

Служители церкви тоже активно в этом участвовали, благословляя отбор детей из семей «грешников» и закрывая глаза на беспощадную эксплуатацию детей и нечеловеческие условия их проживания на фермах. Впрочем, не бесплатно – фермеры щедро их благодарили.

Итак, внимание, в 1961 году Гагарин полетел в космос, в 1969 году американцы высадились на Луне, а в очень богатой и демократичной Швейцарии всё ещё существовала детская работорговля, причем официальная на государственном уровне.

И, как говорится, чтобы два раза не вставать, добавлю, что только в феврале 1971 года в Швейцарии наконец-то разрешили голосовать женщинам.
(В это время я уже учился в институте).

Согласно исследованиям историков, известно, что в 1930-е годы 20 процентов всех сельскохозяйственных работ в германоязычном кантоне Берн выполнялись детьми в возрасте до 15 лет.
Власти и часть общества оправдывали это «заботой о благе ребёнка».
Считалось, что, вырвав детей из городской бедности, их отправят «на природу», дадут кров, питание, научат какому-то ремеслу.
На деле во многих случаях это оборачивалось жестокой эксплуатацией: детей заставляли выполнять непосильную работу, подвергали физическому, психологическому и сексуальному насилию.
При этом контакты с родной семьёй часто целенаправленно прерывали — письма и открытки от родителей могли просто выбрасывать.
 
Об образовании тоже часто речи не шло.
Некоторые дети начинали работать уже с пяти-восьми лет, что серьезно влияло на их психофизическое развитие и мешало получению образования.
Кроме того, в приемных семьях многие подвергались различным видам злоупотреблений:
Дети работали с раннего утра до поздней ночи без оплаты.
Обычным делом были регулярные побои и психологическое насилие.
Из-за полной беззащитности дети часто становились жертвами педофилии.
Часто им запрещали есть за одним столом с приемной семьей, их заставляли спать в неотапливаемых помещениях в амбарах, хлевах рядом со скотиной или в подвалах отдельно от основной семьи.
Хозяева ферм редко отпускали детей в школу, лишая их шансов на нормальное будущее.
Дети трудились на своих «новых» родителей бесплатно — за еду, спальное место и одежду.

Мальчики в основном работали на огороде, скотном дворе, девочки выполняли обязанности по дому.
Рабочий день длился по 12 и более часов.
Дети не получали должного воспитания, эмоциональной заботы.
О них часто говорили в третьем лице или полностью их игнорировали.

Историк Марко Лойенберг описал 40 судеб, общим для которых были: недоедание, оскорбления, физическое, моральное и сексуальное насилие.

За любую провинность дети могли получить наказание: палкой, розгой, хлыстом.
Проверки со стороны служб опеки, как правило, были редкими (не чаще чем раз в год) и неэффективными: проверяющие редко замечали недостатки и не предпринимали попыток решить проблемы детей.
О проверках приемных родителей предупреждали заранее, и те устраивали показушный спектакль, отмывали и переодевали детей, сажали их за общий семейный стол, на котором в тот день было много еды и сладостей.

Дети были счастливы, что хотя бы один день у них праздник и их не наказывают.
Приемных детей никогда не оставляли один на один с представителями опеки.
А пожаловаться в присутствии приемных родителей было себе дороже.

Служащие опеки и представители церкви закрывали глаза на происходящее с детьми в приемных семьях, получая при этом приличные вознаграждения от фермеров.
Другими словами, фермеры откупались от проверочных комиссий.

И фермеров, и проверяющих это устраивало, а с мнением детей никто не считался.
Историки отмечают, что ещё можно понять скудность содержания ребят, страна в те времена жила очень бедно.
Но никто не может объяснить, откуда взялась такая агрессия, где корни и причины такого жестокого морального и физического насилия в отношении детей.

Даже в деспотичных странах отношение к рабам было более мягким.
Например, в Османской империи у рабов были определённые права: на пищу, жильё, одежду и имущество. Контрактные дети не имели никаких прав.

Перефразируя фразу известного литературного героя Ярослава Гашека, бравого солдата Швейка, скажу: «Плохо вы ещё знаете этих швейцарцев».

Официальные опекуны детей не брезговали присваивать любые поступления на счет приемных детей.
Одна из пострадавших вспоминала, что на 20-летие её опекун расщедрился и подарил ей 20 франков.
Обычно карманных денег на фермах дети не получали.
А потом она узнала, что он присвоил себе 160 000 франков, полученных от продажи её дома после смерти родителей.
Другой девочке кровный отец регулярно перечислял небольшие суммы денег, но они до неё не доходили — всё забирали приемные родители.

Данная практика являлась официальной социальной программой Швейцарии и существовала вплоть до 1981 года, а говорить о ней начали только с 1990-х, когда некоторые бывшие verdingkinder начали открыто говорить о трагедии своей жизни.

Поскольку в обществе дискурса на эту тему не было, то они боялись поднимать эту тему, думая, что это может негативно повлиять на их карьеры и судьбы.
Они были так запуганы государством, что до самой пенсии (кому посчастливилось дожить) предпочитали молчать.
Они опасались, что государственные органы опять их куда-нибудь упекут.

Только в 2008 году Роланд Бегерт опубликовал свой автобиографический роман «Lange Jahre fremd» («Долгие годы вдали от дома»).
Выход книги вызвал значительный резонанс в Швейцарии, затронув тему, которую власти и общественность старались не поднимать.
Это не вписывалось в созданный образ Швейцарии: горы, альпийские луга, шоколад, часы, банки.
А тут пришлось говорить о собственной садистской социальной системе.

В 2011 году вышел в свет художественный фильм «Der Verdingbub» («Вердингский мальчик») в английском варианте «The Foster Boy» («Приемный мальчик»).
В российском прокате фильм был представлен под названием «Приёмыши».
В кинотеатрах Швейцарии кинокартина в 2012 году вышла на первое место по кассовым сборам.
В дальнейшем сценарист фильма Плинио Бахман трансформировал текст кинодрамы в театральную пьесу и поставил по ней спектакль в городском театре Берна, премьерный показ которого состоялся в 2017 году.

По мнению историков, только в период с 1920 по 1970 год и позднее около 100 000 детей были помещены в чужие семьи, оказавшись в роли батраков на принудительных работах.
Только за один 1930 год в приемные семьи по всей Швейцарии отдали 30 000 детей.
По времени эта ужасная практика охватывает период с конца XIX века по конец 1970-х годов.
Жертвами принудительного труда стали десятки тысяч детей.
В статье «Das tragische Los der Verdingkinder» (трагическая судьба кабальных детей) общее количество пострадавших оценивается цифрами от 150 000 до 500 000 человек.
Формально термин Verdingkinder («контрактные дети») появился в Швейцарии в конце XIX века.
А созданные после вступления в силу Гражданского кодекса страны в 1912 году органы опеки поставили эту практику на поток, придав этому явлению официальный государственный статус.

Только в 1960–1970-х годах эта практика начала естественным образом исчезать.
По мере механизации сельского хозяйства потребность в детском труде отпала. Последние случаи датируются 1979 годом.

Большая часть этих детей после «освобождения из рабства» в 18 лет становились бездомными, необразованными, алкоголиками или наркоманами и рано умирали.
Став взрослыми, бывшие контрактные дети пытались преодолеть свою детскую травму, вытеснить воспоминания и вести совершенно нормальную семейную и профессиональную жизнь.
Но чаще всего это не удавалось: бывшие Verdingkinder попадали в тюрьму или психиатрические больницы.

Швейцария на законодательном уровне признала ошибочность своей политики в отношении детей из бедных семей.
Случилось это только в 1978 году, когда в гражданский кодекс были внесены соответствующие изменения.

Извинение перед гражданами, которые были в школьном возрасте отняты у родителей и принудительно привлечены государством к тяжелым работам, было принесено швейцарским правительством лишь избирательно (первыми оказались кантон Берн и католическая церковь Люцерна).
Произошло это совсем недавно, 11 апреля 2013 года.

В последние годы в стране идет процесс переосмысления.
В 2016 году  парламент одобрил выделение компенсационного фонда в размере 300 миллионов швейцарских франков для выплаты выжившим пострадавшим.
Травмы детства — насилие, эмоциональная депривация, чувство ненужности — оставили слишком глубокий след у потерпевших.
Пережившие детское рабство сталкивались с тревожными расстройствами, депрессией, проблемами с доверием.
Нередко всё заканчивались суицидом.
Поэтому получать компенсации от государства было уже практически некому.
По моему мнению, это самая мерзкая страница в швейцарской истории.

Вы скажете, что наверняка были дети, которые прекрасно вжились в новые семьи и были счастливы.
Я думаю, обязательно были.
Но, вероятно, их было так мало, что каких-то конкретных свидетельств этого найти не удаётся.

Так что «плохо вы ещё знаете этих швейцарцев».