Неугомонный. Ч. 1. Затерянный мир. Гл. 10

                10

Есть такие поговорки: «Бесконечно можно смотреть на три вещи: горящий огонь, бегущую воду и на то, как работает другой человек» и «Лучше гор могут быть только горы». В первой поговорке Кирилл бы перефразировал последнее из трёх на — как я буду получать достойную зарплату. А если немного подробнее, то чтобы семья ни в чём не нуждалась и наконец бы привычка «перехватывать» червонец до получки перестала быть таковой.
А по поводу гор, Кирилл никогда не видел настоящих гор, если не считать ту же гору Машук и другие в окрестностях Пятигорска, на которых он не был, просто проезжал, будучи в командировке и туманный вид издали предгорья северного склона Большого Кавказа. А вот эти кручи, имеющие своё название, как Донецкий кряж, чьи оконечности в виде отрогов подходили где-то совсем близко, а где-то удалялись от путляющей, словно заяц, пытающийся запутать след по первому снегу, по широкой долине реки Миус, были дороже всех и они были доступны.
Бесспорно, что побывать в горах на Кавказе или на других горных массивах — это круто. Но Кирилла не очень пленяли горы, не так, как море, на которое он всегда стремился попасть, но… Причина одна, и она банальна — эта извечная нищета и желание за отпуск сделать что-то полезное дома, а также огородные работы и возможность пару раз посидеть с удочкой на пруду, иногда даже с ночёвкой. А, кто не слышал слова украинской народной песни, автором слов которой является Михаил Иванович Петренко «Дивлюсь я на небо, та й думку гадаю…», без которой и в эти годы, и тем более ещё в те в годы, когда люди умели устаивать гулянки, посиделки и не в ресторанах и кафе, а собрав где-либо в саду, во дворе или в самой просторной сельской хате родня, кумовья, сваты, просто соседи и друзья? Слова этой песни уже более века трогали душевные струны в большей степени тех людей, проживающих в сельской местности. В крайнем случае в этом был убеждён Кирилл, сотни раз слышавший исполнение этой песни и от людей старшего поколения и среднего, к которому относились тогда его родители, да и молодёжь с удовольствием подпевала.
Кирилл с женой Любой часто ходил в гости к её тёте Наде. И когда это был день рождения, совпавший с днём 23 февраля бывшей фронтовички, то в тесной комнате хозяйки «камню не было где упасть» — столько было гостей, подруг и друзей. Многие из них, как и гармонист были участниками районной художественной самодеятельности. Чтобы не ошибиться в подсчёте, около половины исполняемых ими песен были украинскими, а вторая половина  – русские народные и казачьи.
Отчего так? Всё просто объясняется. Малая родина Мельника, юго-западный район Ростовской области, ранее называемый Миусским округом Войска Донского, позже переименованным в Таганрогский, непосредственно граничила с Екатеринославской губернией Новороссии и, чуть севернее, с Харьковской губернией. Почему люди старшего поколения территории, входившей в состав Земель Войска Донского, говорило не на чистом русском языке, пусть и с говором донского диалекта, в котором также присутствовало вмешательство, но не столько украинского, сколько белорусского языка? Он присутствовал, но лишь частично, вперемешку с украинским диалектом запорожских казаков. Это был так называемый «суржик», смешивание двух языков, рядом проживающих этнических групп, близких во многом народов, со смешиванием кровей, обычаев, традиций, культуры.
Вторая причина того, что во времена правления Российской империи императором Петром Первым и императриц Елизаветы Петровны и Екатерины Великой, земли Примиусья, ранее малозаселённые, как южная окраина «Дикого поля», где хозяйничали некогда сарматы, скифы, татары и другие кочевые народы, в XVIII веке заселили донскими и запорожскими казаками, немцами, поляками и другими. В итоге, по переписи через полтора-два века после этого, большую часть населения округа, около 60% от всех составляли украинцы; русские — 30%; немцы около 5%. Но, если говорить конкретно о МатвеевоКурганской волости, то здесь немцев-колонистов было в разы больше (если судить «методом тыка» и имеющихся знаний, и информации, полученной из рассказов людей старшего поколения и доступных источников, то их было около 30% до времён Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.), до того, как их переселили за Волгу и в Казахстан. Хоть в школах, а в сельских уж точно, преподавали и до войны, и после неё, в качестве иностранного языка именно немецкий. Но он не смог стать составной частью. Кириллица и латинский алфавит был не совместим, а здесь братские народы, славяне, сам Бог велел.
А когда Кирилл, культивируя молодые насаждения, высаженные месяц-полтора назад, выезжал на самую высокую точку горы Чёрный Ворон, что расположен между хуторами Подгорный и Петрополье, вглядываясь в открывшиеся бескрайние просторы земель Примиусья, вспоминаются слова любимой и им песни в подлинном варианте, без перевода, как он её слышал многократно:
Дивлюсь я на небо та й думку гадаю:
Чому я не сокіл, чому не літаю, Чому мені, Боже, ти крилець не дав? — Я б землю покинув і в небо злітав!
…
Когда подходило время обеденного перерыва, Кирилл любил выезжать на такие вот возвышенности и места с великолепным обзором. И тогда обед уже был не в одиночку, он мог «разделить» его с этим прекрасным видом долины Примиусья и намногонамного дальше над равнинными полями, лугами, лесными массивами и селениями. И несмотря на то, что степные орлы могут патрулировать большие территории полей и степей на высотах в 1,5–2 км, но даже с высоты окончаний выступов отрогов кряжа, как и с горы Чёрный ворон, не запрокидывая сильно голову можно было любоваться этим неповторимым видом бреющего полёта красивых и гордых птиц. А вы бы могли оторваться от такого чудного вида?
Вот тогда можно пожалеть о том, что у тебя или нет способностей, или просто нет достаточно времени, чтобы сделать хотя бы наброски такого красивого панорамного вида. Но даже это не самое важное. Важнее то, что душа и очищается от негатива, и наполняется с видом весеннего обновления в природе замечательными чувствами, в первую очередь элементарной радостью жизни. И именно в таких местах, как здесь, у памятника «Пушка», в память о тех воинах освободителях, которые геройски пали на этих непреступных высотах Миус-фронта, как нигде осознаёшь, какой ценой далась нашей стране Победа, а жителям Примиусья, прорыв Миус-фронта и освобождения родного края от фашистов.
И здесь, именно в одиночестве и тишине, сосредоточив своё внимание на окрестности, кручи кряжа и многокилометровый обзор той местности, откуда наступали бойцы Красной армии, в феврале и июле-августе 1943 года. Только несколько документальных фактов краеведа, методиста Районного краеведческого музея Н. М. Перепелицы: «…На высоте „Черный ворон“ за один день, 19 августа 1943г. этот подвиг мужества и жертвенности (подвиг Александра Матросова), совершили шесть!!! героев: Павел Пудовкин, Абдула Салимов, Михаил Иванов, Василий Иванов, Гогладзе, Дурновец».
И только один был награждён за бессмертный подвиг званием Героя Советского Союза посмертно. Возможно золото в то время было нужнее на строительство танков и самолётов, и на оплату поставок оружия, продуктов для фронта и другого в рамках программы ленд-лиза. И это только вот здесь, где сосны, которые Кирилл обрабатывает культиватором, впитывают с весенней влагой и кровь тех бойцов, которые здесь сложили свои головы. Вдумаешься в это, пропустишь всё, что знаешь из школы, что рассказывали родители, фронтовики, участники в том числе и боёв на Миус-фронте и пусть после этого тебя будут убеждать, кто победил в Великой Отечественной войне, и чей вклад во Вторую мировую войну был самым значимый — ответ будет без раздумий, твёрдый и однозначный — Советский Союз.
Ещё один факт из того же источника: «…Освобождал наш район легендарный летчик-ас, трижды Герой Советского Союза Александр Иванович Покрышкин. Вторую Звезду Героя он получил за бои на Миус-фронте в августе 1943г., где за короткий срок лично сбил четыре вражеских бомбардировщика…».
Разве не могут подвиги бойцов многонационального советского народа вдохновить молодого человека на трудовые победы, если он даже при поступлении после школы в военное училище написал сочинение на вольную тему «Герои-земляки» на «отлично» и иначе никак. Ведь один из них был даже из родного села.
Или вот, когда культивировал или вспахивал Кирилл на верхнем ярусе лесополосу на Волковой горе, которая известна, как ожесточёнными боями и огромными потерями красноармейцев и особенно краснофлотцев, морского десанта в феврале-марте 1943 г., а затем уже прорыва в конце августа, какие чувства накрывают волной душу бывшего моряка? Когда мины и снаряды визуально видишь впереди трактора и выехать или объехать лесополосу невозможно, деревья уже довольно взрослые и, если возможно, то с ущербом для деревьев или поломкой составных частей трактора. А, что делать?
Сейчас молодёжь скажет: позвонить в МЧС! Ну, конечно, по спутниковому телефону в 1983 году, да? Тут два решения проскакивало в голове у Кирилла: первое — поднять культиватор и проехать, не затронув мины; второе — «была — не была». Где наша не пропадала…» — полный газ и вперёд, выполнить задание «любой ценой». Говорят, что молодёжь страха не знает. Пожалуй, что это верно. Оправдан ли этот риск? Трудно сказать. Кирилл, оценивал эту ситуацию так: если, не дай бог, «жахнет», то от удара по взрывателю рабочих органов культиватора или корпусов плуга. Осколки пойдут «широким букетом» и, прикинув на взгляд траекторию их разлёта от культиваторных стоек, лап и борон, то в зоне поражения может стать спина и голова. Спину, хоть как-то защищает кабина с топливным баком и спинка кресла тракториста. Сильно спасёт, ели чё? Нет, конечно, но немного погасит пробивную способность осколков, хотя… А вот голове может достаться, что он неё мало что вообще может остаться. Страус, он — не дурак, голову в песок прячет.
Закурив, жадно сделав несколько глубоких затяжек (хоть и говорят, что перед смертью не накуришься, как и не надышишься), с выдохом произнеся: «Господи, спаси и помилуй!» Включив 3–4 передачу, отпустив педаль сцепления и поддав «газу», максимально ложился вперёд на руль и щиток приборов. Сердцебиение 150–200 ударов в минуту ощущается пульсацией в висках. В голове отсчёт: «Раз-з-з, два-а-а, три-и-и, че-ты-ре, пя-я-я-ть, шест-т-ь… всё!» Тишина, а стало-быть «пронесло». Конечно, все ощущения не передать. Но Кирилл, хоть и не донца, но мог представить, что чувствуют те, кто играл или испытывал судьбу в «русской рулетке» — непередаваемые острые, до «снятия крыши» ощущения.
При первой обработке этой лесополосы Кирилл «крутил барабан» судьбы трижды. Но это же, когда «эхо войны» была визуально видна, а сколько металлических «цок-цок» происходило там, под слоем земли — одному богу то известно. И вот только сейчас Кирилл осознал то, что рассказывал отец, сколько в послевоенные годы погибло трактористов, а ещё больше прицепщиков-плугарей, в большинстве которых были женщины. Неразорвавшиеся мины и снаряды взрывались в основном от ударов тех же лемехов и отвалов корпусов плугов, где было рабочее место плугаря.
Первая культивация террас с насаждениями сосен «седланием» культиватором рядка, когда снимаются средние стойки с лапами культиватора, дабы не уничтожить посадки, Кириллу пришлось выполнять на склонах кряжа у с. Александровка. Работа интересная, необычная и потому сложная. Кирилл уже был учёным по поводу постоянного поворачивания головы назад во время движения трактора, чтобы проверить работу и в результате брак в работе. А вырезание культиватором сосёнок — это просто преступление.
Нижние две террасы не создали особой сложности, благо было в том, что Кирилл со своим «стопроцентным» зрением хорошо отличал среди зелёного ковра травы ещё слабые и невысокие саженцы сосен. Труднее всего было выполнить переезд с нижнего яруса на более верхний. Террасы нарезались гусеничным трактором, их привычно выполнял Фанфан. Но ведь Кириллу никто не объяснил, что «…колесным тракторам нельзя работать на косогорах с поперечным уклоном свыше 30°, а также запрещено движение на подъём при продольном уклоне свыше 25°…». И кто их, эти уклоны замерял, хотя у специалистов есть специальные карты, но… увы и ах.
Чаще всего дугообразные террасы начинались и заканчивались длинными и глубокими оврагами, и многолетними дождевыми и таловыми водными протоками до глубин 2–3 и более метров, с размывом и чернозёма, и суглинка, вплоть до материнской породы каменистого состава. Терраса заканчивалась и для подъёма на верхний ярус, было необходимо сделать довольно резкий поворот налево, с одновременным движением в гору.
Гидравлика на тракторе работала довольно шустро, тем более что масло в системе ещё сильно не прогрелось, так как тракторный агрегат двигался долго без подъёма культиватора, на «плавающем» положении гидравлического распределителя. Кирилл нажимал ногой на спаренные педали тормозов и включил режим «подъёма». Трактор, почувствовал перераспределение усилий, замкнутый «силовой многоугольник» изменял направление векторов, а стало быть, и форму всего многоугольника стремительно и изначально, трактор «присел» на задние колёса, как штангист перед упражнением «рывок» и… «вырвал» рабочие органы из почвы. Всё происходило так быстро, что описание этого секундного момента займёт, в разы больше времени.
Изначально переднее левое колесо оторвалось от земли на 30– 40 сантиметров, следом и правое. Центр тяжести резко сместился к задней правой части трактора, расположенной ниже, чем левая. Кирилл уже с трудом различал вершину кряжа, которая «ушла» в подкапотное пространство — трактор пытался взлететь, отпусти Кириллу сцепление, но это был бы даже не взлёт, а «кувырок через спину», а если точнее, то через правый бок, с вращением по часовой стрелке вокруг правого заднего колеса, в сторону которого и устремился центр тяжести трактора.
Как всё это прекрасно понимал Кирилл и у него за доли секунд пролетел весь курсовой проект по расчёту машинно-тракторного агрегата, с единственной разницей, что там машиной в задании был не культиватор, а плуг. И даже весь «силовой многоугольник» промелькнул перед глазами, и Кирилл чётко знал, что нужно достичь обязательного условия: силы и моменты сил, равнодействующие и реакции сил, точки приложения сил, двуплечие рычаги и направление действия векторов и моментов… должны уравновесить друг друга. Всё пулей пролетело в голове. А трактор вот-вот начнёт кувыркаться, и его тракторист даже не успеет отмечать моменты, когда в наиближайшей точке от земли будут ноги, а когда голова: «ноги — голова, голова — ноги».
Реакция была мгновенной и правильной — Кирилл резким движением включил на распределителе «опускание», а вернее, изза быстроты и желания не опоздать, перескочил положение «опускание» и культиватор резко упал на почву. Трактор при этом изначально опустился полностью на левое заднее колесо и после этого на передние, но и стал медленно скатываться вниз. Видимо, от толчка, Кирилл ослабил удержание педалей тормозов, а вернее, вовсе соскользнула с них. Трактор пытался «догнать» культиватор. В следующую секунду Кирилл «врубил» первую передачу, успев подумать «только бы не девятую» — девятая рядом и её включение привело бы к рывку и остановке дизеля. Задние колёса пробуксовали и трактор стал медленно ползти в гору и к оврагу одновременно. Лапы культиватора, имея «угол атаки» легко зарылись в почву. Пока ещё было немного безопасного расстояния до оврага, Кирилл максимально заглубил культиватор и остановил трактор, застопорив стояночный тормоз. Выключил передачу и осторожно отпустил педаль сцепления. Трактор был неподвижен.
Было ясно, без посторонней помощи никак. Кирилл глушит двигатель. Оставляет включенной первую передачу и блокирует «гидрозамок» гидроцилиндра. Вот теперь только можно было выпрыгнуть из кабины, присесть на свежей весенней травке и, хоть на минуту, не думая ни о чём том, что могло бы произойти, если бы…, покурить и расслабиться.
Пока дымилась сигарета, неутомимые мысли искали ответ на вопрос, как лучше добраться до лесничества. Было три варианта.
Первый — выйти на трассу Самбек — Донецк, но нужно было двигаться в сторону удаления от лесничества километра на полтора-два и там на остановке напротив Авило-Фёдоровки попробовать остановить попутку, проехав километров шестнадцать, добираться снова ещё пешком полтора километра.
Второй вариант — идти перпендикулярно трассе, через села Александровка и Алексеевка и, если не попадётся попутка, то километров пять-шесть, а затем снова голосовать на трассе и ещё ехать, и ещё идти. Круг приличный и вероятность, что повезёт в попутном транспорте и, главное, в сердобольном водителе, который возьмёт тракториста в робе, пропахшей соляркой, близка к нулю.
Третий вариант — идти, если бы не речка, «вьющаяся, як мий ус», то можно было по идеальной прямой на лесничество. А так было опять-таки два возможных способа и, в случае пешего способа, почти ничем не отличались по расстоянию, только маршрут через центральное отделение совхоза, второе отделение и консервный завод на полову был проложен по асфальту. Второй же вариант, через Демидовку, Шапошниково и мост через реку, а затем через первое отделение и садовые кварталы привели бы тыльной грунтовой дорогой к Немецкому озеру и за ним к угодьям лесничества.
Первый маршрут Кирилл сразу отклонил, так как удалиться на несколько километров от цели и, без уверенности, что повезёт с транспортом — не лучший вариант. А два другие маршрута на протяжении трёх километров пролегали по одной и той же грунтовой дороге. Было время до развилки дорог принять окончательный вариант.
С собой Кирилл взял только термос с чаем, с которого сделал всего пару глоткой после того, как установил трактор на «пьедестал» горного массива. И, конечно, больше всего переживал бы за аккумулятор, но благо, что его дизель запускался с помощью «пускача». Оставались лишь ключи, но они имели такой плачевный вид, что…
По этому поводу вспомнился один анекдот на такую тему. Вот такой, например: «Воры забрались в дом, но ничего не взяли, так как их взгляды разом упали на холодильник хозяина. На дверке его было множество магнитиков с видами Магадана. Почесав «бестолковки», они прибрались в доме, помыли пол и посуду, накормили кота и оставили на столе записку: «Извини, братан — ошиблись адресом». Вот такой анекдот, однако. Что те, кто увидят в инструментальном ящике наполовину переломанные рожковые ключи, самодельную отвёртку и погнутый пробойник, положит свой добротный инструмент, ожидать не приходилось, но и вероятность того, что позарятся на это «богатство» — приближается к нулю.
Или ещё одна байка: «Воры вломились в дом, чтобы „слямзить“ всё ценное и что можно было легко и быстро сбыть. А в доме „шаром покати“, хоть плачь. Вздохнули „домушники“ и недолго думая, положили на „голый“ стол сотню „баксов“ с запиской „Так жить нельзя!“».

Продолжение следует…