Без спроса... черновик

Не понимаю, когда говорят, что нужно. Чистить зубы. Одевать носки. Есть овсяную кашу. Или нельзя сидеть на полу. Нельзя сидеть и все тут.

А почему нельзя? И зачем нужно?

Потому что надо? Убедительно! Чтобы зубы не болели? Кариес беспощадный монстр скушает ваши зубки. О-хо-хо! Напугали. И что? Приятного аппетита, друг Каря. Ешь, на здоровье. Это ж молочные. А у меня другие вырастут.

Значит я молю ерунду? Вы кофе, я - ерунду. А вообще я беру пример от вас. Только послушайте себя.

Носки – это спасение? Вдруг заноза или стеклышко? Да ладно. Робот-пылесос для чего работает?

А если не почищу. А еспи не одену. А если не съем, то что? Небо рухнет?

- Маму с папой нужно слушать.

Мяму с пяпой нюжно слюшать. Мя-мя, пя-пя, ню-ню, слю-слю.

- Два раза не повторяю, - мама.

Два? Каждый день это слышу.

- У меня к тебе серьезный разговор, - папа.

Какие же они зануды! Их хлебом не корми, дай поучить…

-Не хочет, ну ты посмотри .. Ах так…

Конечно, у них есть верный способ – всыпать по первое, оставить без мультиков или вкусняшек, а то и самое жестокое: не купить новую Барби с гнущимися коленями. Тогда ты, конечно, соглашаешься поговорить, и слушаешь… А это не сказки на ночь и не бабушка приехала. 

- Однажды в студеную зимнюю пору…

- Давно это было. Все вокруг были добрые и зубы по утрам чистили.

Не хочу быть как они. Ну да, ну да, однажды как вырасту и как изменюсь (я уже в джинсы прошлогодние и ботинки не влезаю), но чтобы СТАТЬ КАК ОНИ… также СКУЧНО говорить, КАК СОЛДАТЫ стоять и ходить… думать, как старики, наконец. Но это случится потом, а пока детство детское, солнце солнечное, небо небное или нёбное.

- Нужно делиться!

- Причешись!

- Пора вставать!

Ну, как же они не могут понять Э-ЛЕ-МЕН-ТАР-НО-ГО, что родители это же НЕ ГАВ-ГАВ, они же исключительно созданы для приятнейших моментов – дарить, покупать, обнимать, целовать. Не зацеловывать, не задаривать. Как они часто путают эти понятия. Говорить исключительно тихо и слушать, если у ребенка вдруг вырывается. Ну вырвалось, ну, захотел невозможное, ну пошел не туда…

Мы же дети. Нам можно… все. Но только мои папа с мамой не знают таких очевидных вещей. Как ни грустно это звучит, у многих такие родители.

Сколько раз я видел, как вели упирающегося мальчика, кричащего «Не хочу!» или девочку, бросающуюся песком. А те с таким выражением злости, ненависти, как будто это чужой ребенок.   

Однажды меня напугали, что и я стану взрослой. Взрослым бы ляпнуть что-нить, а для нас переживание. Им что – так между делом, между звонком по делу и омлетом – вот ты станешь… Я же думаю, мне же неизвестно, что такое стать взрослой и глядя на то, какие они все….хорошие, не хочется. Только не это. И постоянно, изо дня в день они мне напоминают о себе, о своем месте в моей жизни. 

- Тебе почитать? 

- Нет.

- Тогда может быть в «Мемо»….

- Нет.

- Можно вместе…

- И не подумаю.

- Почему?

- А ты подумай.

Папа хочет играть со мной, но я его не принимаю. Ага. И что тогда получится. Он станет командовать. Не надо мне этого. Иди и проверяй тетрадки.

Папка учительствует. Физика. Не знаю что это, но наверняка, что-то с упражнениями. Он учит делать упражнения. Только со мной не получится. Он всегда в спортивных трико, футболке с надписью «Фестиваль». Какой такой фестиваль? По физике. Тем более не буду. Мало того он меня учит, в школе проводит опыты, да еще и на фестиваль ездит – добирает. Чтобы что? Экспериментировать надо мной. Я разве кролик? Или мышь. Нет, но ощущений предостаточно. 

И мама. Нет. Она же каждую секунда проверяет мои волосы… Есть французская косичка, ободок из косы, бохо… что мама, не понимаю. Иди-ка ты, мама в ресторан. Она там работает. Шеф-поваром.

И бабушка… бабушка. Приезжает раз в год, и туда же. Ей бы на цыпочках и леденцами закармливать. Водить в кино и в кафе ни в чем не отказывать. Говорить со мной как со взрослой.  Ба-ба, ты же самая умная среди нас. Ты же умеешь. Но нет же. Сюда нельзя, туда, никуда нельзя, можно рядом. Как собачка какая. Я не собачка. Я совсем не собачка. Это все родительское влияние. С ними вообще нельзя долго во одной комнате находится – достаточно минуты, чтобы поджилки тряслись, язык заплетался и в голове туман. Поэтому я стараюсь чаще проветривать свою комнату. Потому что они часто ко мне заглядывают. 

Ну, куда вы все лезете? Вы же взрослые. Вы не должны мне мешать.

Я стану такой… точно не такой, как вы… вы были как я… Глупости какие. Никогда . Есть доказательства? А фотографии… да, не хочется верить.

Живу как за колючей проволокой. И была бы какая причина – так  я же нормально себя веду. Да, отказываюсь умываться, причесываться, не хочу одеваться, а так в основном я послушная. В отличие от вас, взрослые. 

Каково – когда тебя ведут за руку. И отпускают только тогда, когда приводят на огражденную территорию. Пасись, овечка. Но я же человек и мы маленькие тоже хотим чтобы к нам относились с уважением. 
Но однажды я вырвалась.

Я вышла на улицу. Пока все спали. Все – это бабушка. Родители там, куда я их отправила. А баба спит крепко.

Сегодня жарит. Солнце круглое и довольное – высушило двор после ночного дождя и усыпило дворника, бабулек на скамейке, таксиста и кота на крыше. Все взрослые спят. Они к солнцу ближе. Нельзя упускать такую возможность.

Топ…топ…топ…топтоптоптоп!

Знали бы они, что я иду по дорожке вдоль дома. Здравствуй слива и вороненок Сережа. Вечная лужа и медвежонок на стене противоположного дома.  Квадратная арка, ладошка помнит, как бабуля дергала «Осторожнее, кулема, машина!». Сколько машин за все время было– дайте подумать, ни одной. Я смело прохожу. Никто мою руку не сжимает. Смело. Я одна в квадратной  арке! Неожиданно, без свиста или еще каких-нибудь звуков… велосипедист. Фу, напугал!

- Здесь нужно медленно поворачивать.

- Здесь нужно за руку…

И тут учат. Только здесь у меня свобода – я могу не слушать.

- Пока.

Поехал. Сколько у него сегодня арок – столько раз и поучит.

Выхожу на дорогу. Дети в колясках, на самокатах, привязанные руками, застежками смотрят, хлопая глазками. Завидуете? Правильно. Я иду одна. На мне нет ни комбинезона – мое любимое платье, шарфик, который носит мама и туфельки, которые только на праздник. Но бабушка спит и если даже проснулась, то не сразу найдет меня.

Перехожу дорогу. Сигналит огромный джип. В этом сигнале слышится « Девочка, ты не должна одна переходить….» Я ему в ответ:

- Ты мне не папка. Ты мне не мамка.

А он еще перебивает.

- Я большая машина, мне лучше знать. Если не веришь, могут другие подтвердить.

Но я тоже не робкого десятка.

- Может быть, мне тебя поучить, как нужно правильно ездить? А то сел один в автобус, перегородил дорогу. Не веришь? Другие тоже могут подтвердить.

- Подтверждаю, - вторит оранжевый мопед.

- Я тоже, я тоже, - пытается докричаться трехколесный самокат.

Перестал сигналить. Уехал. То-то.

Площадь. Центр. Памятник Долгорукому. То место, куда редко мы доходили (все больше на площадке возле дома). Не смотря на мои самые убедительные убеждения. А тут и простор, дети со всего района, Детский мир. Не только в смысле магазин. 
Раньше у меня всегда все было с собой, точнее бабушка несла в отдельном мешочке – и воду, и яблоко, и мел, и книжку. Сейчас у меня не было ничего. Воды я отпила из бутылочки – зашла в магазин, яблоко тоже можно там, только пока не хочется, мел… всегда есть на площади. И правда… десяток малышей уже пачкали асфальт цветными каракулями.

Вечно меня заставляли рисовать цветочки. Даже папа. И бабушка тоже. Мы же не в лесу живем. Почему такая уверенность, что маленькие дети без ума, от ромашки или тюльпана, что они всю дорогу прижимают к груди мел, чтобы нарисовать стебелечек, лепесточек, другой… А эти наставления, что не бывает такого животного и солнце не красное. Да что вы? А я не знаю. Просто я хочу так. Что? Можно? Не слышу. А если я ничего не слышу, то значит можно.

Но сегодня совсем другое дело. Сегодня я могу все. Сегодня я сама себе родитель – могу приказать, и уже сама решать выполнять или нет.

- Приказываю себе рисовать… голубя.

- Хорошо.

И я начинаю рисовать голубей.

- Две головы? – удивляется девочка в желтом топе.

- Да.

- Но разве так бывает?

- Бывает, - говорю я кажется суперубедительно.

- Мне нравится.

- А то еще как.

И еще крылья огромные. И рога. Телефон на шее. Квадратные глаза, щеки как два яблока.

- Что все это, - произносится где-то сверху, но там, в мире взрослых, нет ничего для нас подходящего. Нам не нужно подсказывать, потому что от вас нет никакого проку. У вас голуби слишком правильные, дома чрезмерно квадратные, а человек обязательно должен быть так – сперва голова, потом шея… не наоборот. 
Поэтому ее никто не слушает.

Нас становится все больше. Дети устремляются к неожиданным птицам. Каждый хочет повторить, внести лепту.

- А люди маленькие.

- В сто раз меньше.

- Как семечки.

- Их клюнешь и все.

- Но маленький, - витает сверху, - так же не бывает.

Какие они неугомонные. Вам же было сказано:

- Взрослых мы не принимаем.

- Это как это?

А так. Но со мной поддержка – девочки, мальчики повторяют за мной.

- Не принимаем! – громко говорю я.

Все просто.

Но всегда бывает одна – уже все согласились, что мы дети и не проще ли их оставить в покое, но появляется Варвара, которая лучше знает, что нужно нам. 

- Чья эта девочка? – все больше раздражается она. Вертит головой. Не шея, а косичка. - Я хочу видеть маму, у которой такая девочка.

Но мамы нет…. я сама себе мама. И папа тоже. И если хотите бабушка тоже. Но шея вертится.

- Нет, вы посмотрите, она же всех детей за собой повела. Где же она? Ты что здесь одна? Совсем?

Пришло время уходить. Спасибо, Анюта-платьице-пожар, Роберт  - поцарапанные щечки, Лада–чудо-помощница, Женя- оранжевые туфельки. Поля – радужная от кончиков до кончиков. Грустно смотрят. Мы еще встретимся.

- Постой. Ты куда пошла? Там дорога. Сейчас полицейского позовем. Пусть он тебя отведет домой.

Вот еще. Но она вцепилась в мою руку. Мне больно, но ей какое дело – она же взрослая и лучше знает, что для меня лучше.

- Не дергайся. Вечно этих полицейских нет, когда они так нужны.

А он тут как тут. В форме, как положено. Смотрит на меня, на художество, детишек. Варвара ему шепчет. Через минуту мы идем. Он держит меня за руку – боже!  Я делаю попытку.

- Отпустите. Меня мама ждет.

- Где твоя мама?

- Вон в том доме, - показываю я на ближайший. 

Он пожимает плечами, ведет. Я пытаюсь вырвать руку, объясняю тем, что ладошка вспотела.

- Сейчас столько происшествий, - объясняет он. - Только за руку.

- А вот и нет. Вы думаете, что мы дети такие беспомощные, что нас нужно к себе привязывать, иначе мы потеряемся, но на самом деле мы куда более приспособлены, чем вы вместе взятые.

Но если бы я все это высказала (а я была очень близка к тому, чтобы это сказать) , то он бы точно хотел все то же самое сказать моей маме или кому там… А тут я все прекрасно выслушала, даже кивала, при этом улыбалась – оставила очень хорошее впечатление.

Мы дошли до крыльца «якобы моего дома».

- Спасибо, дяденька полицейский. Дальше я сама.

- Сама? Ну ладно. Ты на меня не сердись, что я тебя крепко держал. Так положено. Служба.

И глаз не дернулся. Мне повезло, что во второй подъезд заходила бабушка с тележкой – делала она это медленно, поэтому я успела за ней, успев крикнуть «службе» спасибо.   

Я вбежала в подъезд.

Я и от полицейского ушла. Кто следующий? А та бабушка снова на лестнице – сходила в один магазин, теперь во второй пошла.

- Ты из какой квартиры? – подозрительно спрашивает.

- Из пятнадцатой, - не думая выпалила я.

- Так, это же в третьем, а здесь пятый.

- Ой, - пожала плечами и выбежала. Она шла за мной и что-то говорила про свою внучку, которую слишком хорошо знает, когда та говорит неправду. И я побежала, за углом стоял полицейский, нырнула в арку – никаких велосипедов, вдоль магазина к остановке, на которой стоял автобус, уже объявляя о следующее остановке. Села, потому что за тобой и бабушка с тележкой, и полицейский…  Проехала три остановки. Какие-то они долгие. И эти повороты – надо было запомнить, но разве успеешь, когда водитель спешил как на пожар. Вышла.

Большой торговый центр, площадь, только другая и детки тоже. Здесь я точно никогда не была. Хорошее место (детская площадка с трубами и опасными поворотами и никто за тобой не наблюдает), только что-то не хочется больше. Я есть хочу. Не то чтобы под ложечкой, под целой кастрюлей сосет. А бабушка зразы готовит. Их особенно хорошо есть, когда с улицы приходишь. И бабушка «ру-ки!», и ты под холодную воду, весь в каплях, аж гусики по спине. Нужно успеть, чтобы если поругают, то не так сильно. К тому же для первого раза достаточно.
Чтобы вернуться, нужно просто перейти на другую сторону и сесть в автобус, идущий в противоположную сторону. Так я и сделала. Автобус подошел. Ехали мы также долго, петляли, я отсчитала три остановки и вышла.

Только… где же я?

Район незнакомый. В моем кот на стене. На площадке дети. Сразу внимание. Косички, цветные панамки, совочки и шарики. Мне не до вас, простите! В другой раз обещаю. Мне бы домой. Они смотрят, как будто знают, что со мной весело. Но я все, погуляла. Убегаю от панамок и взгляды такие грустные – предала нас, променяла на зразы какие-то.

А теперь что?

Мне плакать хотелось, только я сдерживалась, не хотела внимание привлекать – а то эти взрослые окружат, и все…

Жара отступила. Все проснулись. Наверное, и бабушка тоже. И дворник. И кот. Солнце скрылось. Появились тучи. Появился мужчина.

- Какие мы маленькие, - гаркнул он. У меня сердце дернулась, я замерла, а он на меня. Я от него. А он смеется. Подшутил. Горилла! А тут парень на скейте с собакой.

- Посторонись! – кричит. Я в сторону, а там поток из магазина. С пузатыми пакетами, лямки рвутся, напыщенные, как будто уже что-то съели.

- Осторожнее! – кричу. – Вы же меня раздавите.

А тут как дождь с градом. Летят. Зонтики пораскрывали, ничего перед собой не видят.  Прижалась к столбу с объявлениями и зарыдала. Потому что уже не могла сдерживаться.

- По-по-че-че-чему?

Адрес  я свой знаю. С взрослыми не играю. Но они то знают, куда идти. Им проще, чем мне. 

- Дяденька, - прошу я. – Лю-ди! Почему они меня не слышат. Они все обиделись? Но откуда же они об этом знают, что я так думаю. Вы уж меня простите. Я больше не буду.

- Да ты промокла вся, – послышалось сверху. Из того мира. Тетенька, милая тетенька. Спасибо, что вы появились. Давайте поиграем с вами в игру – дойти до дома почти сухими. Да, я потерялась. Но у меня есть адрес. Вы же мне поможете. Далеко? Я знаю. Спасибо. Такси? Никогда не ездила на такси. Только вы скажите, что я не потерялась. А просто мы играли. Теперь я знаю, что взрослые тоже могут играть. Я обязательно позову папу. И позволю маме сделать мне это непонятное бохо. А бабушке держать за руку даже когда будет совсем не опасно. Уже дома? Как быстро. И правда. Я даже соскучилась.

Вбегаю, влетаю, чтобы услышать бабушкины «охо», и я уже не боюсь их, они даже милые. 

- Бабушка, ты еще спишь???