Наваждение

    - Зря отворачиваешься, красавица, - голос цыганки вновь достал её во время дневного сна, - от судьбы не уйдёшь. Ты будешь случайным свидетелем и невольной участницей очень серьёзных событий Великой страны…
     Ольга не знала, как избавиться от прилипчивой цыганки. Она встретила её на набережной  и, довольно невежливо, отказалась выслушать,
     - Я сама всё о себе знаю, и лаве у меня нет,- так на одном концерте учил отваживать цыган один конферансье: «Скажите, что у вас нет лаве, то есть денег и станете для них неинтересны». Но в этом случае такой ответ не помог.
      Симпатичная черноволосая женщина шла за Ольгой достаточно долго. Волнистые волосы спускались ниже плеч, красивые руки в золотых кольцах и браслетах, вот, пожалуй, и всё, что говорило о причастности этой особы к свободолюбивому народу. Она была похожа одновременно и на Светлану Тому и на Катю Жемчужную. На ней не было ни пресловутых пестрых юбок, ни монисто. Для гадалки, женщина выглядела очень элегантно в яркой однотонной блузе и современной длинной юбке, в таких на курорте ходили женщины всех возрастов. Только навязчивое предложение остановиться и выслушать её, выдавали в ней дочь страны кибиток. Поравнявшись в очередной раз с девушкой, женщина начала говорить на ходу,
      - Не спеши, я не стану тебе гадать, только скажу несколько слов. От тебя, красавица, зависит судьба целого Края, - как опытный психолог, цыганка знала, что человеческое, особенно женское, любопытство остановит любого, нужно только найти правильную тему.  Людей останавливала важность сообщения, касающееся не самого человека, но интересы других людей или целой страны.

      Наконец, девушка остановилась только для того, чтобы прекратили ей надоедать и, хотя склонила голову, в знак того, что ей безразличны речи незнакомки, дослушала до кон-ца настырную женщину. Появившиеся у неё сразу вопросы, некому было задать, когда Ольга подняла глаза на собеседницу, никого не оказалось рядом,
      - Фу, ты,  наваждение какое – то. Я уж думала, что никогда от неё не избавлюсь. Что-то было в её словах интересное, но я уже не помню… О чём - то я хотела спросить черноглазую загадочную говорунью? Странно, сразу вылетело из го-ловы, забылось как сон, если посмотришь утром на окно…

      Ночью, во сне она припомнила свою необычную встречу и опять разговаривала с этой женщиной. Тут уже выслушала от начала и до конца всё, что ей пытались сказать днём. Вроде бы всё было понятно, но утром она опять ничего не помнила, словно и не было никакой встречи на набережной. В памяти, какие - то провалы, она даже не задумалась над тем, что же ей «доверили», как сказала цыганка – курортница.

      Ольга Дмитриевна отдыхала в хорошем санатории по путёвке, полученной благодаря  стараниям одного её близкого друга. Обслуживание, лечение, море - всё было по высшему разряду. Погода баловала, даже ни одного настоящего шторма не было. Отдыхающие поговаривали, что погоду «заказал» первый и последний Президент СССР.  Он отдыхал с женой, дочерью, зятем и двумя внучками в Форосе, вернее на госдаче «Заря», расположенной от посёлка Форос в двух с половиной километрах и в таком же отдалении от санатория, где отдыхала Оля.
      По рассказам соседки по столу Танюши, а та в свою очередь набралась знаний от своего нового знакомого - местного парня, служившего в Заре парковым работником: «И чего там только не было!».
     ***На самом деле дача была оснащена по последнему слову современной техники: эскалатор  к морю, теннисные корты, спортивные площадки у пляжа, центр досуга с кинозалом, биллиардной, сауной, тренажёрным залом, парикмахерской и тому подобное. При даче была организована своя комендатура со взводом охраны, доходившей до сорока человек. Штат девятого отдела КГБ состоял из подразделений охраны и сотрудников гражданских специальностей: слесари, сантехники, горничные и парковые рабочие. Гражданские, за некоторым исключением, привлекались из местного населения после соответствующих  рекомендаций и проверок.***
 
      Попасть в Зарю на экскурсию, даже в то время, когда она стояла пустой, было  невозможно.  Если кто-то из «умельцев» умудрялся пробраться на территорию, то тут же попадал в поле зрения работников охраны. Существовала хитроумная система безопасности: миниатюрные специальные устройства, снабжённые маленькими «коготками», которые незаметно цеплялись за одежду, и охрана получала возможность следить за нарушителем. Что потом происходило со смельчаками, никто не знает. Кроме того дача охранялась круглосуточно и с моря и с суши, и с воздуха.

      Ольге,  и не требовались  какие - то  дополнительные впечатления от отдыха. Просто  она очень скучала и по сыночке (он был  летом у бабушки в деревне), и по Борису.  На последнего она даже обиделась. Они собирались  отвезти сына в деревню  под Новосибирск, к его маме, а потом полететь на море вместе, но в последний момент что-то его задержало и ей пришлось уехать одной. Предполагалось, что он прилетит позже, и они проведут хотя бы неделю вдвоём. Она даже написала грустное стихотворение и собиралась прочесть один куплет ему по межгороду:
      «… Хочу нырнуть в прохладу твоих глаз
      И раствориться в нежности признаний,
      И презирать тех, кто осудит нас,
      И трепет ощутить твоих желаний…», но Борис, почему - то не брал трубку, может быть пришлось уехать в район, а  оттуда и вовсе не позвонить… Она вспомнила, что год назад он почти месяц разъезжал по степным посёлкам, участвовал в разбирательстве смертельных случаев отравления этиловым спиртом. Тогда чуть ли не вся деревня на свадьбе отравилась, только чудом спаслись  молодожёны. Оля  очень волновалась за Бориса, она знала, что его сердцу вредна такая нагрузка. Он подал в отставку – « по состоянию здоровья», но его уговорили  дотянуть до перевыборов, а это значить до сентября. Уже недолго осталось.
 
      У них было, им одним понятное, духовное единение - они чувствовали друг друга на расстоянии, как близнецы. Этот отпуск, был какой - то другой, не такой радостный, как в прошлые годы. Ощущение острой тоски вызывало необъяснимую тревогу в душе Ольги. Слёзы были совсем рядом, она усилием воли подавляла порыв истерики, смыкала веки  и видела  пред собой его смешливые светлые глаза и белозубую улыбку. Он словно говорил: «Всё хорошо, родная, не волнуйся. Я рядом».  Вечером, когда морской бриз кроме свежести доносил в комнату шум засыпающих волн, многоголосый шелест листьев, даже скрип гальки под ногами загулявших отдыхающих, становилось ещё тяжелее. Каждый уголок номера вторил шёпоту, шелесту, скрипу…
     Казалось, что в спальне поселились духи. Они пели свои протяжные, нежные, тревожащие и шелестящие песни на незнакомом языке, а она слушала, беззвучно плакала и засыпала. Иногда Ольга представляла, что он рядом, только вышел на минуточку в гостиную. Тогда она начинала декламировать одно из четверостиший своего последнего стиха:
     «… Руками, голосом меня согрей
      И от поступков глупых сбереги,
      Почувствуешь порыв любви моей
      Беги, скорее от меня беги…».   Она не записывала рождавшиеся строки, только запоминала их, читая вслух. Она же не поэт, а стихи сочиняет исключительно для него. Ей казалось если перенести на бумагу мысли - слова, то романтическое очарование интимных строк исчезнет.

      Так и прошёл отпуск в тоске, томности, в слезах и восторге от мысли, что скоро они встретятся.  Жаль, что он так и не прилетел в Крым.
       Здесь было чудесно.  В санатории как в райском уголке прекрасный парк в несколько гектар, с экзотическими деревьями и кустарником. На всей территории ландшафтные дизайнеры расположили красивые аллеи, освещённые фонарями, а кое - где устроили тайные тропы,  уводившие  в тенистые закутки со скамьями, возле которых благоухали тропические  цветы в окружении  искусно уложенных валунов,  альпийских  горок, прудов и  фонтанов.

     Отдых закончился. Завтра в Симферополь, потом три часа и Москва, а там - несколько часов в зале ожидания и самым ранним  рейсом в Читу. Билеты забронированы, опять же,  благодаря заботам любимого мужчины. Через сутки она будет дома. Хорошо, конечно летать самолётом, но организм перестраивается несколько дольше на другой климатический пояс, чем сознание. Иногда требуется неделя, чтобы понять, что отпуск  у моря со всеми вытекающими … окончился и пора за работу.

      Симферополь встретил грозовой напряжённой суетой, воздух вдалеке от моря казался не в меру сухим, наэлектризованным. Не выручали ни благоухание цветущей площади, с фонтаном, ни прохладные гулкие залы и переходы  здания аэропорта. Почему то не объявляли регистрацию на московский рейс, хотя время уже вышло. Хорошо   бы уже сидеть в самолёте.  Там хотя бы есть индивидуальные вентиляторы. Пассажиры нервничали, строили догадки, одна из которых была та, что возможно ждут либо прилёта правительственного борта, либо отправления. Никто не мог и предполо-жить, как близки они  к истине.
      *** Приземлился самолёт с делегацией от лидеров комиссии, считавших, что следует признать в стране  Чрезвычайное положение (продуктов в магазинах нет, горючего нет, денег на сельхозработы нет - чрезвычайная ситуация в стране!). Президенту СССР предложили подписать Указ о введении в Союзе Чрезвычайного положения. Но он не взял на себя ответственность, сославшись на то, что есть ещё Верховный Совет СССР, который может  решить этот вопрос.  Президент не стал подписывать Указ,  прощаясь, подал руки посланникам, сказав при этом,
      - Решайте сами.
Раиса  заговорщикам руки не подала.***
      Михаил Сергеевич  не знал, что в  КГБ*** существовала комната, в  сейфах которой хранились копии стенограмм всех разговоров, совещаний. Прослушивались все, в том числе и Президент СССР, который считал кадровые перестановки одним из важных вопросов Перестройки. Разговор шёл о замене всего силового блока, в том числе и КГБ. Руководитель КГБ понял, что настал момент, для заблудившейся среди демократической болтовни страны, кардинально изменить ситуацию.  Он даже дал распоряжение в технический отдел КГБ   подготовить медицинское заключение «о недееспособности  Президента» руководить Союзом.***
 
      Горбачёв выходил время от времени на балкон, прогуливался по берегу, показывая всем, кто за ним следил, что он жив и здоров. Самонадеянность президента ослепила его, он за закрытыми окнами записывал видеообращение к народу, говорил о том, что происходит незаконное смещение избранного президента, а это преступление … и т.д., а в это время  посты в Форосе удвоены, охрана вооружена автоматами, автомобили опечатаны и взяты  под охрану.
      Только к концу дня отдыхавшие  в Заре, обнаружили, что телефоны отключены, и  связи ни с кем нет, то есть  полная изоляция  от внешнего мира.

      Обо всём этом не догадывались, изнывающие от жары и нетерпения пассажиры московского рейса. Наконец их пригласили в самолёт. Вырулив на взлётную полосу, борт опять остановился. Ожидание длилось ещё двадцать минут, затем в иллюминатор  увидели молодого человека с девочкой на руках, они в сопровождении работника зала регистрации быстрым шагом направлялись к самолёту. Опять подкатили лестницу, впустили опоздавших пассажиров и наконец, взлетели.
      Перелёт был чрезвычайно нервным. Стюардессы не откликались и не подходили на вызов, еду и питьё вывезли для раздачи, но оставили в проходе и ушли надолго. Пассажиры, чьи места находились рядом с тележками, сами разливали в пластмассо-вые кружечки напитки или воду и передавали тем, кто просил об этом. Ольга узнала того молодого человека из за которого  задержали вылет. Это был знакомый Танюши, с которой она сидела  за одним столом  в санатории. Где то через полчаса после взлёта, он сам подошёл к ней, наклонился, при этом прижал палец к губам,
      - Есть разговор. Пойдёмте к нам, там есть место. Со стюардом я договорился. Дочка спит, не хочу её оставлять, а то испугается спросонок…
       Ольга взяла ручную кладь и пересела в первый салон. Там и правда было просторно, даже слишком -  занято было  только  пять мест, считая место  девочки и её отца.
      - У вас и в самом деле  свободно и прохладно,- Ольга смутилась от излишнего внимания, - в нашем салоне душновато и сидения стоят близко, уже ноги устали в согнутом положе-нии.
      - Присаживайтесь. Времени мало для серьёзного разговора. Кстати, здесь можно перекусить и выпить вина, если хотите.
      - Нет, спасибо, не хочу вина, только воды. Ну, я сама возьму, - она повернулась к тележке, что так же, как и во втором салоне, стояла на проходе, взяла кружечку с минералкой, - Слушаю, что вы хотели мне сказать?
      - Вы же знаете Танюшу? Простите, может на ты?  А то возникнут вопросы у тех, кто за нами, возможно, наблюдает.  Сидим рядом, а говорим официально…
      - Не возражаю - на ты, так на ты. Конечно, я знаю Танюшку, мы с ней сидели за столом. Я так понимаю, та информация о Заре была от тебя? Нечаянно проговорился или специально, адресно? А она - то думала, что ты её парень, а здесь, оказывается,  дочурка и жена, думаю, есть.
      - Называть адреса и имена не будем, но то, что было сказано, всё - правда.  Да,  дочь моя, я ничего никому не обещал. Танцы, прогулки, пляж – это невинно и приятно для обоих. Дочь была  в гостях у бабушки, а я там работал, сейчас уезжаю в Москву и девочку  отвожу её маме, моей жене.
      - Для чего меня - то сюда позвал? – Ольга почувствовала страшную усталость, глаза буквально закрывались, а  язык как приклеенный в сухой гортани,- что-то мне не очень хорошо,- едва проговорила она и откинулась на спинку кресла.
      - А пригласил я тебя,- он говорил размеренно и чётко, как на сеансе гипноза,- для того чтобы донести до сознания ту информацию, что тебе следует передать тому, кто будет ею интересоваться. Не знаю только, успеешь ли вовремя прилететь домой. Сейчас такое твориться, что, скорее всего  в Москве начнутся неординарные  события, - он начал подробно рассказывать о том, что в настоящий момент происходило в изолированной, отключенной от всего мира Заре. Он неспешно говорил, а Ольга, пристёгнутая ремнём, мирно дремала в соседнем кресле.

      Голос стюардессы разрешил расстегнуть ремни, приготовиться к выходу из самолёта. Ольга оглянулась, в салоне первого класса она была одна. Как она здесь оказалась? Неужели ей приснился парень с маленькой девочкой? Стюардесса спокойная и улыбчивая открыла штору, отделявшую салон от прохода,
      - Мы приземлились. Можно пройти к выходу, на земле ждёт автобус, он доставит вас к зданию аэровокзала. До свидания. Спасибо за внимание.
Автобус был почти пустой,
      - Где же остальные нервные и сердитые пассажиры, что вместе  со мной ожидали посадку в Симферополе? Неужели уже все уехали в здание  аэровокзала? Они, что же ждали, пока я проснусь? Вообще странно, почему я уснула, я на таких коротких перелётах  никогда не сплю…

      Домодедово. Время уже перевалило за полночь. Первый рейс, на который у неё был забронирован билет, вылетает в Читу в шесть утра по Москве.  Оставалось найти свободное кресло в зале ожидания и слушать объявление диктора о начале регистрации.  Спать не хотелось. Она с удивлением заметила, что в зале ожидания, для этого часа, очень тесно. Откуда здесь ночью так много людей. Она прислушалась к разговорам вокруг и поняла, что все рейсы на Урал, в Сибирь и Дальний восток отменили по  «техническим причинам». А транзитные пассажиры всё прибывали. Вскоре уже и свободных кресел в зале ожидания не осталось, люди сидели на своих чемоданах, дорожных сумках. Дети, измученные духотой, напуганные большим скоплением разноголосого  народа, начали капризничать. Взрослые, рискуя потерять место, выходили проветриться на улицу. На дворе стояла жаркая, безветренная  августовская ночь. Мужчинам было проще - некоторые ложились на траву, укладывая под голову чемодан или сумку, женщины занимали скамеечки вокруг здания аэровокзала и дремали, в обнимку со своими ридикюлями.
      Прохлада пришла с утренним ветерком.  По-прежнему,  на Восток не улетело ни одного самолёта.  Пассажиры Домодедова понятия не имели о том, что стали заложниками политического заговора. После того, как по Центральному телевидению начали транслировать балет «Лебединое озеро», жители страны решили, что умер очередной лидер Политбюро ЦК КПСС или Верховного Совета СССР.  В аэропорту во-обще играла классическая музыка советских и зарубежных композиторов. Никаких официальных объявлений не было, авиапассажиры застыли в немом ожидании  и чувствовали себя в мышеловке. Им было страшнее, чем тем, кто в этот момент находился в Москве, в своей  квартире.
      В туалетных комнатах стояли очереди, у кого не хватало терпения уходили справлять нужду к дальнему углу здания или под кусты соседнего сквера.
       В буфете не осталось нормальной еды, даже бутербродов. Растворимый кофе  и тот закончился, правда, Ольга и не очень-то его любила. Хорошо ещё, что остался кипяток (как в войну его наливали бесплатно) и сосиски. Обычно закормленные москвичи (ночью их прибыло много)  не покупали их, но здесь выбирать было не из чего - ели то, что ещё было за стойкой буфета, наравне с транзитными пассажирами. На ресторан у отпускников денег не было, а местные из принципа, а может экономии, не хотели  туда идти. Все одинаково надеялись на скорый вылет. У Ольги попросту осталось мало денег, она потратила их на подарки своему любимому сыночку и дорогому мужчине. Неизвестно как ещё в Чите будет. Если сейчас задержали рейс, то она опоздает на самолёт до Закаменска, тогда возможно придётся ехать поездом, а это тоже дополнительные расходы.
 
      Тревога волной прокатилась по сонным головам изведенных неопределённостью людей  в залах ожидания, когда прибыли утренние пассажиры на семи и восьми часовые рейсы. Они вполголоса рассказывали странные истории, но шепоток заглушил репродукторы с их классикой.
      - По дорогам идут танки, бронетранспортёры и грузовики с солдатами. Военная техника, пробивая себе дорогу, просто сбрасывает частные легковые автомобили с трассы, особенно если те мешают продвижению колонны… Не зря играют эту музыку, наверное кого-то убили, а теперь захватывают  «телеграф, телефон» и аэропорт…   
      Пошли разговоры о том, что, наверное, умер Горбачёв или ещё страшнее - убит. Он, со своим видением демократии, смог затуманить мозг населению СССР только на первые полгода своего правления. А потом народ стал понимать, что  к чему и эти улыбки, рукопожатия и заигрывания с народом, молоко на трибуне вместо воды, заумные и протяжные речи следящей за модой и собой (к этому нельзя было придраться) «первой леди», впервые появившейся в СССР, никого уже не могли обмануть. Страна жила в напряжении - в состоянии натянутой тетивы со стрелой.
      *** На самом деле в Москву было введено восемьсот единиц бронетехники  в сопровождении четырёх тысяч человек военнослужащих. В средствах массовой информации объявили, что создан ГКЧП (Государственный комитет по чрезвычайному положению) и к нему перешли все полномочия по управлению страной***.

         Пассажиры аэропорта не имели этой информации. Руководствуясь разговорами прибывающих  новых пассажиров  и додумывая самые невероятные последствия,  люди стали паниковать. Они толпами двигались от справочной до кабинета начальника или дежурного аэропорта, пытались через кого - ни будь из сотрудников вызвать  администрацию Аэропорта, но никого не было на месте. Единственное открытое окно с лицом за стеклом было на втором этаже, но туда цепочкой, один за другим, поднимались люди в военной форме. Толпа не рискнула связываться с комендатурой.

      Вдруг прозвучал музыкальный гонг, а затем долгожданный голос диктора сделал  объявление: «Пассажиры, не улетевшие своим рейсом,  могут получить компенсацию, если ожидание превысило…, заявление следует написать на имя…» и так далее. На некоторое время люди успокоились, каждый решал для себя получить ли компенсацию или ждать дальше.
      Ольга потеряла место на кресле, когда ходила в буфет. Теперь она сидела на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж. Суета и неопределённость сморили девушку.
      … Она следовала за женщиной, что увела её сына. Женщина  ускользала из вида, ребёнок  держал её за руку, но всё время оглядывался. Ольга не могла её окликнуть - не было голоса. Но почему она скрывается, зачем забрала малыша? Что это за место? Завод какой то? Много воды… Очистные? Может быть, хранилище или всё - таки отстойники?  Бассейн разделён на сектора, как комнаты, заполненные голубовато- зелёной  прозрачной водой. Ольга разглядывала водную картину   сверху. Вдруг что-то булькнуло, неужели люди здесь купаются? Немудрено в такой жаре… Через несколько  водяных ячеек  она вновь заметила уходящую женщину, что забрала её мальчика, но та была одна. Куда делся сын?  Где милиция, что «меня бережёт»? Сердце беспокоилось, но телу хотелось нырнуть в огромный бассейн, освежиться…
      - Деточка, вам таки плохо? Проснитесь!- пожилой мужчина тронул Ольгу за плечо. Вы так стонали, деточка, что я таки за вас испугался,- проговорил он, когда заметил, что его соседка по ступенькам открыла глаза.
      - Спасибо, плохой сон увидела, задремала, наверное,- от духоты тело покрылось липким потом,- сейчас бы под дождь….

      Ей сказали, что в восточном крыле здания аэропорта  есть душ, но там живая очередь из желающий, часа на три. Она не пошла - теплилась надежда – скоро  рейс объявят! Деликатный  старичок, позволивший (таки) себе разбудить девушку, шепотом произнёс,
      - Вы обратите внимание, я хочу вам сказать за этих мужественных людей, что проходят мимо нас с вами, и ведь зачем то они таки туда поднимаются…. Мне, конечно, туда нельзя, а вот вам, деточка ничего, думаю себе, не будет за спрос.
      - Вы предлагаете мне спросить девицу, что сидит у  окошечка, когда начнут нас отправлять по домам? Да, я тоже думаю, что за спрос в лоб не ударят, поднимусь и попытаюсь, что-нибудь узнать. Ждите.
      Ольга решительно поднялась следом за военным с лампасами и большими звёздами на погонах. За ней тут же выстроилась очередь в погонах. Её никто не остановил. Перед стеклянной стеной с круглым отверстием стояло несколько человек. Каждый подходил, предъявлял документы и сдавал авиабилет. Девушка ставила отметку в билете и возвращала владельцу документы. Слов никто не произносил.  Но кое - что забайкальская пассажирка услышала, стоя в цепочке среди военных.

      Вывод был ошеломляющий - никто конкретно ничего не знает, но между собой обсуждают вопрос: «Надолго ли беспорядки?» Кроме того, Ольга поняла, что   в  Москве на центральных улицах жители (в основном это молодежь) строят баррикады,  военные призваны вернуться на свои посты, и совсем уже тихо были произнесены слова о том, что в  «Белом Доме» засели люди, не признающие власть Президента СССР. Британская «БИ-БИ-СИ» уже сутки информирует о военном перевороте в СССР.  Все ждут Президента России (Ельцина), но он, почему - то задержался в Казахстане…. Возникает вопрос, а где же Горбачёв в такой ответственный момент? По слухам  среди военных:  «Сторонники Президента отправили за ним в Форос самолёт».

      Ольга хотела уйти из очереди, спуститься вниз, но мужчины, считая её военнослужащей, предложили подойти к окошечку  вне очереди. Ничего не оставалось. Она подошла к стеклянной стене, молча, подала в окошко свой билет,
       - Простите, есть ли информация о том, когда начнут отправлять пассажиров?   Меня устроит любой сибирский  город…
Женщина по другую сторону стекла подняла голову, не стала ничего объяснять, посмотрела номер рейса на билете и тихо, усталым голосом произнесла,
      - Ожидайте, - потом добавила неофициально,- постарайтесь находиться поблизости от места регистрации – скоро начнём отправлять.   Подойдите к стойке регистрации, на которой и сейчас выставлен ваш рейс и встаньте к окну с другой стороны от очереди, ничего не просите. Ожидайте, - повторила она.

      Для уставшей, голодной, не выспавшейся молодой женщины, эти слова были командой номер один и означали - «Будь готова!» Она стала спускаться со второго этажа. Поискала глазами старичка, с которым обещала поделиться информаций. На лестнице никого не было. Сумка, оставленная для сохранности странному  тихушнику - деду, стояла на ступеньке. Она взяла свою поклажу и пошла к стойке регистрации, на которой ещё с вечера, вернее, с ночи стоял номер рейса на Читу. В суматохе, никто не стал убирать таблички о регистрации ближайших рейсов.
      Через сорок минут по радио объявили о начале регистрации пассажиров с детьми на сдвоенный рейс до Читы. Это означало, что  из двух рейсов по расписанию полетит только один самолёт, отправят  половину людей, в основном матерей с детьми. Ольга помнила, что ей сказала утомлённая вопросами и ответами женщина в оконце справочного  для военнослужащих и встала к окну регистрации с другой сто-роны от очереди.
      Давка, крики, сутолока, непрекращающийся плачь  де-тей и, вдруг,
      - Девушка, вы с какого рейса?
      - Вы меня спрашиваете? С двести двенадцатого…
      - Давайте документы, ставьте сумку на транспортёр и проходите на посадку.
      - Спасибо большое, - она не верила, что всё произошло так, как ей сказали на втором этаже, и не удивилась, что табличку с номером рейса сразу сняли.
       Пассажиров осталось много, но у каждого появилась надежда  в скором времени вылететь домой.  Дежурная  по посадке, сразу проводила читинских пассажиров к самолёту, против обыкновения, никто не маялся в накопителе. Следу-ющий рейс вылетал  в Свердловск.

      Посадка проходила спокойно,  без толчеи, даже дети перестали реветь. Каких-то  семь часов, с одним промежуточным приземлением в Омске, и они будут на Забайкальской земле. Садились на свободные места, но Ольгу стюардесса сама провела в последний ряд первого  салона. Места здесь были лучше - свободнее  между рядами и  сами кресла шире. Все места первого салона уже были заняты, кроме одного - для неё.
      - Почему я сюда? Там есть ещё мамочки…,- Ольге было неловко, что ей досталось удобное место.
      - На ваш счёт получены особые указания. Присаживайтесь, пожалуйста, не нужно привлекать лишнее внимание к себе.

      Как только она присела в кресло, контроль над телом был потерян. Глаза сомкнулись, голова, куда - то уплыла. Не хотелось ни думать, ни говорить, ни, даже есть.  Один вопрос не давал ей покоя,
      - Почему всё - таки у меня взяли документы?  Я ведь не просила,  да и ребёнка со мной  не было. Может быть, уже все дети были охвачены? А может  дежурная из военной справочной передала мою фамилию? – думать не хотелось, - по-том додумаю до конца, а сейчас спать!
      Она сама себе дала команду и, как после аутотренинга, моментально  уснула. Засыпая, надиктовала себе в память следующее четверостишье:
      «… Я не смогу плыть по течению любви,
      Не окружу тебя заботой, лаской-
      И встречи наши и слова твои –
      Всё  было призрачною сказкой…»  Она ещё сердилась на него.

      У трапа стояла правительственная чёрная «Волга».  Пассажиры первого салона выходили из двери на носу самолёта, для второго салона подогнали ещё один трап. Сначала вышли  уставшие, сосредоточенные  члены экипажа. Затем пригласили к выходу пассажиров с дальнего ряда, так Ольга оказалась в числе первых, спускавшихся на землю людей.  От машины отошёл  молодой человек, он в ожидании стоял у лестницы, когда Ольга дошла до последней ступени - подал ей руку. Она, ничему  не удивляясь, пошла следом.
      - Интересно чем это я заслужила такой приём? - промелькнуло в голове.
В машине уже сидел один молодой мужчина, она видела его в Домодедово. А запомнила, потому что он вёл себя очень беспокойно:  не сидел, как другие, а мерил своими длинными ногами, как циркулем периметр зала ожидания. Бесконечно выбегал покурить и пристально разглядывал каждого из–под  роговых очков, словно искал кого - то по описанию.
      - Так вот кого я искал в аэропорту и не нашёл. Вы умеете не привлекать внимания. Меня зовут Виктор, я тоже был в эти дни в Москве. Ещё один наш человек там потерялся, я думал, и вы где-то там застряли. Слава богу,  прилетели домой.
Оказывается, встречали их двоих. Машина сразу взяла с места и на высокой скорости подъехала к зданию аэровокзала. Там в комнате начальника аэропорта сидела целая делегация  от правительства Читинской области. Ольгу отвели в соседний кабинет, посадили на неудобную кушетку, чем - то помаячили перед глазами, дальше она ничего не помнила. Услышала только,
      - Она приходит в себя, можно отправлять домой. Вы хорошо себя чувствуете? С вами случился обморок,- мужчина в белом халате наклонился над ней,- вот примите - это успокоительное,- он подал мензурку с водой и маленькую таблетку в розовой оболочке.
      В кабинете находилось несколько человек, по их важному виду, оттопыренным в пренебрежении к окружающим, губам и животам понятно было, что это не простые клерки, а представители Администрации области.  Один из самых важных  «членов», пожалуй,  самый старший из четверых - седой и морщинистый, подошел к  Ольге,
      - От лица руководства Области, я выражаю вам благодарность за ту информацию, что получили от вас. Мы уже делаем всё возможное, для исправления опрометчивых поступков в отношении ГКЧП,- пожилой мужчина снизошел до лёгкого рукопожатия растерявшейся от внимания девушки.
      - Позвольте, я ничего вам не передавала! – она чувствовала себя неуютно под внимательными и даже в какой - то момент смущенными взглядами посторонних людей. Какая благодарность, я ведь ничего не знаю, и помочь вам никак не могу. Вы меня с кем – то путаете…
      - Всё так и должно быть, нас предупреждали… Секретный код принят, меры предосторожности соблюдены. Конечно, если бы не задержка рейсов…, но вы будете жить прежней спокойной  жизнью. Для вас все треволнения закончились, - мужчина кивнул девушке и тут же повернулся к своим спутникам и официально произнёс,- Нас ждут. Все четверо надев привычные деловые маски, вышли из кабинета.

      Дальше всё происходило быстро и нереально.  В АН-24 их было двое и какие то «люди в чёрном» сидели в начале и конце самолёта. То ли  их сопровождали, то ли охраняли, чтобы не сбежали. Виктор успел сказать еще при посадке,
      - Я был на баррикадах. Что там творилось! Это нужно было видеть…, театр абсурда,- он поправил очки и собрался поделиться своим впечатлениями с Ольгой, но один из сопровождающих подошёл и что-то сказал ему на ухо.
Виктор   удивлённо вскинул брови, открыл, было, рот для возражения, но промолчал. Ольга ничего не говорила и ничего не хотела слышать. Но это было невозможно – охранники запретили им с товарищем по несчастью, общаться, а сами «трепались», как кумушки на рынке. Разумеется, говорили они тихо, но недостаточно, Ольга многое услышала и приняла к сведению.  Она поняла,  почему такие траурные лица были у руководителей области.

      По указанию «сверху» каждый начальник предприятия, школы, магазина и так далее собирал (срочно!) подписи в поддержку ГКЧП, так было во всех посёлках и городах области. Затем поздравительная телеграмма путчистам за подписью Руководства области ушла в Москву.  Теперь   стало ясно, о чём говорила на набережной цыганка (цыганка ли?). Она хотела предупредить руководство Читы о недопустимости  необдуманных опрометчивых шагов. Ольга догадалась, что в аэропорту, с ней работал врач,  она была  под гипнозом. Наверное, если бы она прилетела своим рейсом, то  Чита не попала бы надолго в немилость к  чиновникам, удержавшимся на плаву во время Путча.  В Союзе таких ретивых руководителей, как в Читинской области нашлось немного. Полетели головы с высоких постов, много лет пришлось объясняться и оправдываться. И хотя все понимали, что время Президента СССР прошло, не каждый смог так смело поступить - поздравить  ГКЧПистов с победой!   Ну, это история области,  а из песни слово не выкинешь.  Основных зачинщиков  в Москве арестовали и позже судили.

      На взлётной полосе Закаменска их встречала серая «Волга».  Они отъехали от трапа, и Ольга заметила на выезде с территории  аэропорта ещё одну машину. На переднем сидении сидел Борис. Окно открыто, он улыбнулся, поднял руку, в знак приветствия, и его машина, не дождавшись серой волги, набрала скорость.
      - Что это с ним?  Раньше он не стеснялся встречать  меня у трапа…, - ей стало нехорошо. Тяжёлые предчувствия сжали сердце. Может быть, у него тоже неприятности  из-за событий в столице?  Или решил с ней расстаться?
Она ничего не сказала вслух, но невольные слёзы навернулись на глаза:
      «… Да, я мечтаю о твоей улыбке,
      Об омуте лучистых глаз…
      Я знаю – расставание ошибка,
      Соединяет память нас…» - слова сами сложились в стихи, жаль только она не могла сейчас их произнести для него.

      Перед зданием Администрации города, куда её доставила машина, было захламлено. Куда делась команда ЖКХ, что ежедневно скребла и чистила город, вплоть до уборки листьев машиной - пылесосом?  Здание выглядело угрюмо, примерно такое же настроение было и у молодой женщины.  У дверей её встретила женщина в строгой официальной одежде то ли администратора, то ли секретаря, одного из  руководителей. Ольга знала в администрации всех работников в лицо, но эту женщину видела впервые. Женщина слегка кивнула и приоткрыла дверь, приглашая войти. Они кружили, какими то бесчисленными коридорами, переходили с этажа на этаж и вновь по переходам  спускались ниже на этаж, затем  поднялись на два этажа вверх.
      - Долго мы ещё будем бродить? Что это за здание? Гостиница или административное здание районной управы?- не выдержала Ольга. Скажите, куда вы меня ведёте?
      - Уже недалеко. В здании ремонт, поэтому приходиться идти через пристройку. Мне поручено отвести вас в гостиничное крыло, там приготовлены апартаменты для отдыха.
      - Вы что же администратор гостиницы?
      - Нет, я исполняю обязанности заместителя мэра района.
      - Неужели не нашлось  никого, чтобы проводить до комнаты отдыха?
      - Вопрос очень щепетильный, не хотелось вмешивать посторонних людей.
 От недосыпания и усталости, а шли уже третьи сутки дороги от санатория до дому, кружилась голова, события смешались. Ольга плохо соображала и никак не могла по-нять,  зачем её сюда привезли.
      - Они тоже хотят чтобы я им что-то сообщила, чтобы вспомнила… Но, на самом деле, я ничего не знаю. Я помню, что во сне шла за той женщиной, которая увела моего сына из детского сада… Где он теперь? Какая странная гостиница в стенах производственного (?) помещения, куча переходов и лестниц.
Голос сопровождавшей её женщины, вернул Ольгу в реальность,
      - Проходите, здесь вы сможете отдохнуть,- женщина наклонила голову, чтобы скрыть некоторое подобие лукавой улыбки.

      Всё стало ясно, когда Ольга  вошла в номер. Это была копия гостиничного номера, в  котором  когда то они встречались с Борисом. Интерьер номера  был таким же, как и пять лет назад. Откуда всё это здесь? Для чего это напоминание? Она и так помнит каждую встречу с ним. Оля сама не хотела, чтобы он разводился с женой, хотя две его дочки уже выросли и обе учились в Вузах Иркутска. А их совместный сын ещё был слишком мал, чтобы задавать серьёзные вопросы отцу. Её устраивало то, как они жили: отдельно, соблюдая приличия и вместе так часто, как только позволяли обстоятельства. Его жена знала о второй семье и молчала – не хотела разрушать свой привычный, обеспеченный мирок. Поэтому официально он был мужем одной женщины, но фактически жил в любви с другой.  Даже на приёмы он брал с собой Ольгу, окружающие привыкли к этому и смирились. Благо городок небольшой, Бориса знали, как отзывчивого человека, уважали как прогрессивного руководителя и признали его право и на ошибки молодости, и на личное счастье.  Жизнь сложна и многогранна, бывает и так.
      - Вы можете ответить, что здесь происходит?- Ольга  обернулась к двери,  но позади уже никого не было. Из старого радиоприёмника на стене послышалась негромкая  и очень знакомая мелодия, через минуту приятный голос сообщил:
      - В номере есть всё необходимое, отдыхайте. Сейчас  собирается техсовет, мы вас ожидали. Вам всё объяснят.
      - Хорошо, для начала я просто приму душ, - сама с собой разговаривала Оля,- а потом, если не появится тот, кого я готова здесь встретить (не зря же этот номер - напоминание), то хотя бы высплюсь.  А утро вечера мудренее.
Молодая женщина вышла из ванной комнаты. Наступали сумерки, в комнате полумрак, голова её плавала  в невесомости, внимание было рассеянным, а тени, разные в каждом уголке, загадочными.  Постучавшись, в номер вошла горничная, словно поджидала постоялицу за дверью,
      - Извините, вас просили надеть вот этот «ободок»,- она держала в руке  кусочек светлого пластика. Это из серии последних научных разработок,  так называемая  нано технология. Он снимает усталость, пройдёт ваша головная боль, заодно и высушит волосы, не пересушивая их, как фен,  и ещё есть некоторые особенности, но  подробности я не знаю.
      - Давай свой ободок, - Ольга приложила пластмассовый, как узкая линейка пруток, к голове. Пруток сам согнулся  по форме головы, на волосах пружинистый ободок с мягким неоновым отливом засветился,- Мне показалось или от него действительно стало чуть светлее в номере. Странно, шум в голове прошёл, чудо, какое то.
      Она крутилась перед зеркалом, обруч серебрился в волосах, создавая иллюзию присутствия в незнакомом, но очень уютном месте. И, вдруг позади себя она  увидела Бориса. Он  не говорил, только улыбался, а она слышала все его мысли,
      - Ну, вот ты и вернулась, родная. Я очень скучал…
      - Я тоже соскучилась, но ты же обещал приехать, я ждала, – с упрёком ответила она ему тоже мысленно, глядя на него в зеркало. Как здорово, что можно обмениваться фразами беззвучно!  Это просто сказочно и весело, - она хотела снять приспособление с головы, чтобы рассмотреть его поближе, но  стоило коснуться его рукой…
      Всё закружилось, комната заполнилась, каким - то туманом, Оля, не удержав равновесия,  упала на кровать. Управляемый кем - то ободок сам нашёл правильное положение на голове пациентки.

      Борис был, как всегда предупредителен и нежен. Всё, как и раньше, только  сегодня его всегда озорные глаза смотрели с невыносимой тоской. И, вообще, он был каким - то усталым, что ли, она никак не могла понять, отчего он так печален.
      - Что с тобой? Сегодня ты сам не свой.  Мне кажется, что говорю только я. Ну, ладно, мне и молча с тобой хорошо. Если честно - я очень устала в дороге. Давай помолчим. Я не помню себя такой разбитой после отпуска. Разве только наши первые встречи так меня выматывали – ты был неистов, помнишь наши свидания?  Вдали от дома в таком же номере недорогой гостиницы…,  - она прикрыла глаза, - и я не могла тобой насытиться… Прошло уже пять лет, а кажется, что мы познакомились только вчера! Не вешай нос, всё же хорошо - мы вместе…. Знаешь, в Москве мне показалось, что нашего мальчика, куда - то увела женщина, что сегодня встречала меня здесь, но теперь я понимаю, что это был сон. После сильного волнения, усталости мне могло показаться всё, что угодно. Теперь - то я точно вспомнила, что отвезла его к твоей маме, на лето.  Вообще, такой странный отпуск в этом году…, мне даже показалось, что каждый, ну, несколько человек, во всяком случае, пытались мне что-то внушить… Мне было без тебя очень одиноко, я и сама не ожидала, что ты мне так дорог… Я написала в голове для тебя стихи. Прочту последний куплет, написанный, как если бы мы с тобой расстались, послушай:
      «… Пусть боль разлуки притупилась,
      Запорошилась былью многих дней.
      Любовь прошла, но Счастье не забылось
      И благодарность теплится в душе моей»,- она закончила, ожидая его порицания, но он хранил молчание.  Им не нужно было говорить, они понимали друг друга без слов, но так получалось, что она, от избытка чувств, не могла молчать, а он наоборот был против  лишних разговоров, особенно наедине. Он улыбался, в полумраке комнаты белели  его красивые зубы. Приглушённая музыка (откуда в стандартном номере?), на столике фужеры со светлым вином (почему ни он, ни она не отпили,  ни глотка?), в подставке дымятся душистые травяные палочки, нега обволакивает сознание.

      Ольга опять стала что-то ему рассказывать, он слушал, улыбался, кивал головой… Сколько прошло времени – не имело значения, она не думала ни об этом, ни о том что говорила - слова сами складывались в предложения. Да это было и неважно. Главное, что он рядом.
      Ночь прошла, за окном стало светать.  Непонятное волнение охватила молодую женщину. Опять вспомнила о сыне, но как - то быстро беспокойство ушло, осталось что-то важное, недосказанное,  что неуловимо витало в воздухе,
      - Почему ты всё время молчишь, словно сердишься на меня? У меня, наверное, словесный «понос», извини за выражение, но я говорю одна. Тебе не кажется, что что-то происходит? Я чувствую, какую - то панику в душе, но не могу понять, отчего… Я ждала объяснений - ты не звонил сам и не брал трубку, когда я набирала тебя по межгороду…  Борис, у  тебя  всё в порядке? Не молчи, пожалуйста. Опять только киваешь. Я понимаю, у тебя трудная работа, может быть, стоит задуматься о переменах? Сменить работу и место жительства? Давай уедем в деревню к твоей маме, она будет рада, поверь. Подлечишь сердце… Знаю, знаю, ты сейчас скажешь, что мне проще и я с сыном могу уехать в любой город. И, что у тебя жена и две девочки, и ты ответственен за их благополучие и судьбу. Всё сама знаю - я ведь «умница и красавица», - она перевела дух, в надежде на то, что он что-то ответит, но Борис опять невесело улыбался и смотрел на мать своего сына глазами  преданной, умной, но смертельно больной собаки.
      - Мы с тобой не виделись больше месяца,- продолжила монолог Оля,- вернее даже, скажу точно - тридцать девять дней. Я, если помнишь, брала дни без «содержания», ну и отпуск.  Я тосковала по тебе, хотя,- она лукаво посмотрела в его сторону,- за мной ухаживал один очень интересный молодой человек… Кстати, до меня только дошло - он очень напоминал тебя. Прямо скажу, как две капли воды, только стрижка другая и цвет глаз. Как же я сразу не сообразила - это был твой двойник! Класс! Вот кому сказать, так не поверят, как в программе про двойников.
      Борис усмехнулся, но глаза его так и остались грустны. Он подошёл к балконной двери, она постаралась опередить. Подбежала, раздвинула шторы, открыла дверь. В комнату ворвался прохладный для августа, даже холодный воздух.
      - Ой, уже утро. Мне так хочется снять с тебя халат, прижаться к твоей загорелой спине и почувствовать нежное прикосновение прохладной кожи. Ночь прошла, а я всё ещё голодна – мне не хватило  твоей ласки. И я не понимаю, что происходит вокруг.  Какая - то напряженность, словно за дверью стоят твои подчинённые и слушают наш разговор. Дорогой мой человек, единственный во всём подлунном мире, без тебя я никогда не найду себе покоя… Ты хочешь расстаться? Но ты и так свободен от меня, это я не свободна и считаю себя связанной с тобой одной тонкой, но очень крепкой  ниточкой - ниточкой любви, - она протянула к нему обнажённые руки, но он слега отодвинулся и  качнул головой в сторону балкона.
Оля вышла на балкон. Внизу стояла целая толпа народа.
      - Они, что тебя ждут здесь всю ночь? Какой ужас! Почему ты не  сказал мне, что мы не одни? А как же твоя семья?  Она ведь, наверное, знает, что ты здесь, со мной…,- она разволновалась не на шутку, - не предполагала, что обратно придётся проходить через толпу, это же просто неприлично. Ну, ладно, я пойду  умываться, пора по домам. Позже договорим. А тебя, дорогой, к тому же ждут государственные дела…

      Ольга ушла в ванную комнату, а Борис присел в кресло. Рядом на низком столике стоял большой аквариум с экзотическими рыбками. В позеленевшем по периметру стекле аквариума, отразилось усталое лицо сорокалетнего мужчины. Красиво очерченные, немного припухшие губы, прямой нос и светлые непередаваемо грустные глаза. Вздох, как стон прошелестел по номеру и стих, словно вылетел в открытые двери балкона.
      Вдруг по переднему стеклу аквариума пошла трещина. Звук лопнувшего стекла  не привлёк ничьё внимание – женщина была ещё в душе. Отражение в стекле стало меркнуть, пропадать и, наконец, совсем исчезло. В этот момент из трещины, до-шедшей до дна ёмкости, появились первые капли воды. Они, как крупные слёзы, стекали по зеленоватому стеклу.

      Оля вышла посвежевшая, полностью одетая, умытая и причёсанная. Серебристый ободок она сняла с  головы, когда принимала душ. Сняла ободок, а на полку положила отрезок пластмассы светло серого цвета прямой, как школьная линейка и всё, тотчас вокруг стало гораздо прозаичнее, реальнее – свет в номере резче, а за окном наоборот сумрачнее, как в ранний рассвет.  Пришли мысли о будничном: работе, квартире, магазине (в холодильнике пусто после отпуска), звонке матери Бориса (как там её малыш?), и ещё много обычных мыслей промелькнуло в голове, пока она сушила феном волосы.
      - Ты где? Борис, иди,  умывайся, пора возвращаться в город.
Ей никто не ответил, только аквариум глухо затрещал, лопнул, и поток воды с водорослями и золотыми рыбками хлынул на ковёр. Она вскрикнула, растерявшись от потопа на полу, не зная кого звать на помощь.  Борис исчез.  Ноги в гостиничных тряпочных шлёпанцах сразу намокли, слёзы досады горячими потоками бежали из глаз, тушь растекалась по щекам.  В дверь постучали,
      - Да, войдите…, помогите, пожалуйста,- она даже не могла сказать чего же хочет на самом деле: вернуть Бориса в комнату или  избавиться от воды.
Вошёл мужчина, возможно из тех, кто стоял внизу, возле входа в здание.
      - Здравствуйте. Вы готовы? Все вас ждут в зале для прощания.
      - Здесь аквариум…,- она не знала этого человека. Возможно, он из подчинённых Бориса и пришёл, чтобы увезти её домой или на работу.
      - Не волнуйтесь, здесь есть, кому навести порядок, пойдёмте. Только глаза размазались, простите,- парень подал ей чистый носовой платок.
      - Ничего, я надену очки. Сейчас обуюсь и пойдём. Мне сегодня нужен проводник, а то здесь какой- то лабиринт. Вчера долго бродили по коридорам, а может это мне показалось после утомительной  дороги,- она обула туфли, зачем то оглядела гостиничный номер, взяла свою сумочку и тут… почувствовала лёгкие нежные прикосновения к лицу, обнажённым рукам, плечам – словно бабочка - махаон  задевала крылышками кожу девушки. Приятно, прохладно, но почему такая тоска разлилась вдруг по телу, уныние заполнило все клеточки мозга, слёзы отчаяния навернулись на глаза? Что происходит? Показалось или на самом деле внизу играют траурную музыку? Наваждение, какое - то. Она тряхнула головой, резко повернулась  и вышла из комнаты вслед за молодым человеком, на ходу надевая белый жакет поверх  открытого шёлкового платья.

      Её проводили вниз. Пройти сквозь толпу в траурных одеждах не представлялось возможным. Кто-то незнакомый приблизился и прицепил ей на лацкан жакета бант из черной муаровой ленты.
      - Зачем это? Что происходит? Помогите мне доехать до города или скажите номер для вызова такси, пожалуйста.
      - Извините, Борис очень просил позаботиться о Вас. Даже церемонию прощания отложили до вашего возвращения…
      - О чём вы? Какого «прощания», ещё? Интересно, а где он сам? – она строго посмотрела на молодого  клерка из аппарата администрации, они с ним встречались каждый раз, когда Оля приходила официально к Борису, по вопросам, касающимся её работы.
      - Мне очень жаль, но состояние здоровья…,- парень отвернулся от Ольги, опустил голову, ей даже показалось, что он смахнул слезу.
      - Так, Кирилл, кажется? Давайте отойдём в сторону, и вы мне честно поведаете то, о чём сейчас пытаетесь «промычать». Мне надоела эта недосказанность. Бориса нет, такая туча народа собралась - ни пройти, ни проехать. Нацепили на меня этот  бант. Вы говорили о «прощании», что ли? С кем прощаться?
      - С  мэром района, господином Кириченко.
      - Вы что с ума сошли? За такие шутки можно и с работы слететь!
Молодой человек стоял, понурив голову и не скрывая скорби, вытирал носовым платком, свёрнутым аккуратным четырёхугольником, глаза. Подошла женщина, что вечером провожала Ольгу в номер, напомнивший былые встречи с любимым. Она тоже была в трауре.
      - Вы всё правильно поняли. Нет с нами больше Бориса Павловича. Он оставил для вас письмо. Держите себя в руках, сейчас немало людей сморит на вас. Мне бы не хотелось церемонию «Прощания» превратить в скандальный фарс. Мы все его уважали и ценили. Следует успокоиться, начинается траурный митинг,- она передала в руки молодой женщины конверт, взяла её под руку и не отпускала до окончания це-ремонии.
      Многоликое и многоголосое эхо поминальных речей, заполнило пространство площади перед зданием. Одни искренне горевали, другие вторили первым, едва скрывая удовлетворение от происходящего, Ольга была уверена в этом, ведь кто-то же довёл его до сердечного приступа именно тогда, когда были неблагоприятные дни,  когда и секретарь и помощник отсутствовали на работе - совершали  плановый  объезд по району.
      В тот день он не смог полететь с ней и сыном в отпуск и звонил ей уже из больницы по спутниковой связи. Но она - то этого не знала!  Сердце его остановилось, когда её самолёт выруливал на взлётную полосу. Если бы она находилась рядом с ним, то её любовь и забота вернули бы его к жизни, Оля была в этом уверена.
      До конца митинга женщина - помощник и Кирилл держали её под руки, не давали биться в истерике, подавали платок, смоченный нашатырём, когда она впадала в полуобморочное состояние, и говорили с ней, отвлекая от  скорбных речей официальных лиц.
      - Он знал, что вы не поверите в реальность происходящего, и просил быть с вами рядом. Вы же помните, что  у него в последний год появились большие проблемы с сердцем…
     - Зачем вы говорите неправду? Он встречал меня в аэропорту и махнул рукой… Да, не подъехал, как всегда, но я видела его!
      - Мы вызвали из Свердловска брата Бориса, они близнецы. Это Анатолий встречал вас, когда вы прилетели из Читы. Мы не могли обрушить на вас всю правду в первый момент прибытия. Тем более, что ещё в Крыму вы, сами того не ведая,  исполнили роль связного…, представителя Правительства Читинской области. Предполагалось, что своевременное возвращение спасёт честь нашего Края, только поэтому вас долго держали в неведении.  А матери Бориса и Анатолия  сразу сообщили о его кончине.
      - Но я же видела его в номере! Я слышала  его, чувствовала…,- она, опять теряя сознание,  обвисла в руках преданных  соратников её любимого мужчины.
      - Держитесь, - проговорила женщина, поднеся отдушку с нашатырем к лицу безутешной Ольги. На вас был прибор, встроенный в ободок, через который вы воспринимали собственные воспоминания, как сиюминутные  события. Реальность такова - сегодня он, последний день была среди нас. Мы скорбим вместе с вами. Сорок дней, как его не стало и сейчас его душа улетает…

      Только теперь  Ольга почувствовала себя настоящей, живой, убитой горем  от потери любимого, женщиной. Всё рухнуло – ни работа, ни отпуск, ни скорая встреча с самым дорогим для неё человеком – сыном, рождённым от большой бескорыстной любви - всё отошло на второй план.  Осталось ещё письмо, но читать его она не собиралась - это для сына. Какое счастье, что у неё осталась эта маленькое сероглазое чудо - копия своего отца. А прощальное письмо…, если она прочтёт его последние слова, то окончательно поверит в свершившееся… Может быть позже… Во всяком случае, не теперь.
 Жизнь потеряла смысл.
       Единственные  мысли прокручивались в голове  вновь и вновь:
      - За что меня наказало проведение? Как  дальше жить без него?



               
PS:  Звёздочками ограничены  официальные данные событий августа 1991 года.
     События ГКЧП имели место в истории СССР и Читинской области.
       Совпадение имён героев с реальными людьми  случайно.

                Слюдянка
                15.08.2017г