Десять кукол Асмодея, глава пятая

Глава пятая 

Но на этом история ещё не окачивается.

На следующий день после венчания Янсонов я приехал на работу, вошёл в свой кабинет и на моём столе тут же затрещал телефон. С большой долей вероятности, звонили из генеральских чертогов – все остальные, как правило, поддерживали со мною связь по мобилам.

Я угадал. Это была Марья Ивановна.

– Конфеткин? – сказала она.

– Так точно, – отрапортовал я.

– Давай пулей лети к генералу.

– А что случилось? – справился я. – Где горит?

– Придёшь – узнаешь.   

Я спустился на второй этаж и вошёл в приемную:

– А-а! – улыбнулась Марья Ивановна. – Явился… – Она кивнула на дверь генеральского кабинета. – Проходи, Дмитрий Анатольевич тебя уже ждёт.

– И как он? – спросил я. – В печали, али в радости?

– Как обычно, – сказала Марья Ивановна.

Разумеется, я бы предпочел, чтобы генерал пребывал в радости, но и «как обычно» тоже было не самым наихудшим вариантом.

Я открыл дверь и просунул нос в кабинет:

– Вызывали, Дмитрий Анатольевич?

– Давай, проходи, – сказал шеф, окидывая мою благородную физиономию цепким взглядом. 

Я вошел.

– Присаживайся, – генерал мотнул чеканным подбородком на стул около своего стола.

Я выполнил распоряжение начальства.

– Ну, рассказывай, – приказал генерал.

– А что вас интересует? – с самым невинным видом уточнил я.

– Давай не умничай, – сказал шеф, хмуря брови. – Выкладывай всё, как духу.

Я понял, что до него уже каким-то образом докатились слухи о моих художествах. Знал ли он о происшествии в Бахусе, и если знал, то сумел ли увязать его со мной?

– Вы, очевидно, имеете в виду то дело моего друга, о котором я вам не так давно сообщал?

– Ты ужасно прозорлив, Конфеткин. За что я тебя и ценю. Ну?

Я вздохнул.

Признаться, я и сам намеревался идти к шефу с делом этих сатанистов, ибо без его вмешательства, силами одного лишь только своего отдела, полномасштабную операцию по их задержанию я бы никак не потянул.   

– Самую суть? Или с подробностями?

– Валяй с подробностями. Если надо будет что-то опустить, я скажу.

Генерал надавил пальцем на телефонную клавишу:

– Марья Ивановна, пока Конфеткин не выйдет из моего кабинета – никого ко мне пущать, никого со мной не соединять. 

Он воззрился на меня проницательным взглядом.

Я стал докладывать, стараясь не упускать важных моментов, и уложился в двадцать пять минут. Генерал слушал меня очень внимательно. Затем начал задавать вопросы. А уж он-то большой мастак по этой части, можете мне поверить.

Самые разнообразные вопросы сыпались на мою бедную седую голову, как из рога изобилия, и на каждый из них я должен был найти какой-то вразумительный ответ.

Наконец шеф поднял ладонь:

– Довольно. Твои предложения?

Я изложил ему эти самые свои предложения.

– Хорошо, – сказал шеф, и прихлопнул ладонью по столу. – Действуй! Даю тебе срок до утра. Завтра к девяти ноль-ноль явишься ко мне с оперативным планом.

Выйдя из генеральских чертогов, я вернулся в свой кабинет и застал в нём двух отпетых лодырей – Курасова и Оськина.

– Гена, – сказал я. – Отрывай свою драгоценную женю от стула – труба зовет! 

– Куда?

– На кладбище.

– А что, умер кто-то? – с участливой миной поинтересовался Курасов.

– Не знаю. Но если тебя это так интересует, можешь навести справки у директора кладбища.

– А, понял! – сказал Курасов. – Я понял тебя, шеф! Наверное, ты хочешь заказать памятник для своей тещи. В таком случае, могу порекомендовать тебе одного очень неплохого спеца по этой части.   

– Гена, кончай трёп, – сказал я. – Дел невпроворот – а времени в обрез.

– Каких дел?

– По дороге объясню. А ты, Юра, сиди на телефоне и бди.

Я направился было к двери, но вспомнил ещё кое о чем, подошел к Оськину, свернул окно с пасьянсом на его мониторе, в которое он пялился с самым деловым видом, зашел в Гугл и открыл в нём карту Еврейского кладбища.

– А тебе, Юра, будет такое задание. Отсканируй и размножь экземплярах в пяти чертежи этого кладбища, а также прилегающие к нему дома по улице Сумской. Ну, и по Сухарной тоже, на всякий пожарный. Задача ясна?

Оськин кивнул.

– Тогда вперед, на мины!

Мы спустились на служебную автостоянку, сели в тойоту и покатили на еврейское кладбище. По пути я обрисовал Курасову ситуацию и обозначил нашу задачу.   

Первым делом следовало установить место сбора сатанистов на кладбище. Поскольку сегодня была среда, а в прошлый раз они собирались в ночь с пятницы на субботу, логично было бы предположить, что и следующий свой шабаш они устроят тоже в ночь с пятницы на субботу. Конечно, эти демоны могли слетаться на свои оргии, когда им было угодно, но что-то подсказывало мне, что чаще, чем раз в неделю, им это делать было бы не с руки. Ведь многие рядовые бесы и бесовки где-то да трудились, и по утрам им следовало находиться работе, а после таких Афинских ночей, которые мне довелось наблюдать в прошлый раз, сделать это было бы ой как нелегко! А вот после вакханалий с пятницы на субботу у большинства служителей культа Сатаны наступал выходной, и они могли восстановить свои подорванные на бесовском шабаше силы. Так что, если мои умозаключения были верны, у нас в запасе оставалось ещё три дня, включая и сегодняшний. Это, конечно же, не означало, что нам можно было расслабиться и поплёвывать в потолок, но давало возможность всё подготовить как следует.

Короче говоря, мы приехали к кладбищу, выбрались из машины и направились к часовенке. Дойдя до нее, вошли в один арочный вход и вышли через другой. Остановились.

– И что же дальше? – спросил Курасов.

Я поднял палец к небу, призывая его к молчанию, после чего отступил вбок от проема часовни, подошёл к одной из могил и залег за ней, словно солдат на Курской дуге. Как по мне, местечко было неплохое, и именно отсюда я и наблюдал огни на кладбище. Курасов, очевидно, решил, что я спятил.

– Да… – протянул он с сочувственными интонациями в голосе. – Тяжелый случай, однако…

Подобно воскресшему мертвецу, я восстал над могилой, приставил к своему носу ребро ладони и вытянул руку вперёд:

– Туда!

– Ну, ты у нас прямо как дедушка Ленин! – восхитился коллега.

Мы разошлись с ним шагов на десять по сторонам и двинулись в указанном мной направлении. Я подумал было о том, что следовало бы прихватить с собой и Оськина – с ним наш Бреденёк оказался бы пошире, однако минут через сорок мы и без его помощи обнаружили искомое место. Об этом свидетельствовали разбросанные повсюду головешки от загашенных факелов, кинутые среди могил лифчики, рваные женские трусы и прочие вещдоки проводимой здесь тусовки. 

– Да-а, – задумчиво проронил Курасов, обозревая кладбищенский пейзаж, – похоже, у нашей творческой элиты появились конкуренты… А Киркорова с Басковым ты тут, часом, не повстречал?

– Нет, – сказал я. – Это не их уровень.

Вынув из кармана блокнот, я принялся бродить среди захоронений, вычерчивая схему. Прежде всего отметил на ней несколько наиболее приметных могил, зафиксировал имена и фамилии их правообладателей. Потом нарисовал в отдалении небольшой кружок и прочертил к нему пунктирную линию, указывая направление. Возле кружка сделал приписку: «Старая часовня», а вдоль пунктирной линии отметил примерное расстояние между часовней и местом вакханалий – 2, 5 километра. После этого захлопнул блокнот и сказал Курасову:

– Ну всё, Гена, больше нам с тобой здесь делать нечего.

Мы двинулись в обратном направлении, и по пути наносили на схему те могилы, на которых можно было прочесть имена и фамилии усопших. Дойдя до часовни, повернули свои стопы к улице Сумской. Выйдя на неё, приступили к следующему этапу своих изысканий – поиску заброшенных домов, из которых было бы удобнее всего вести наблюдение за поклонниками Асмодея. Мы поднимались на верхние этажи приглянувшихся нам зданий, проверяли обзор кладбищенского пейзажа из их окон, прикидывали, где оптимальнее всего установить аппаратуру ночного видения. Приведения и иные представители потустороннего мира нас не тревожили – возможно, потому что был день, а они привыкли шастать в этих развалинах по ночам. Занеся в блокнот координаты выбранных нами домов, мы сели в машину и стали объезжать кладбище по улицам Сумской, Сухарной, Мостовой, Ольховой и Запорожской, отмечая, в каких местах лучше всего установить скрытые посты наблюдения, после чего направились в контору, а перед этим заскочили в кафе «Экспрессо» и пообедали там, поскольку после променада по кладбищу и его окрестностям у нас разыгрался зверский аппетит. На своих рабочих местах мы объявились уже в четверть второго.

Оськин отсутствовал, однако же аккуратная стопка листов формата А-4 лежала на его столе. Я просмотрел их. Это были распечатанные на принте чертежи Еврейского кладбища и прилегающих к нему домов.  Я взял один из них, перенёс на свой стол, раскрыл блокнот и принялся перечерчивать схему на план кладбища. Курасов оседлал стул напротив меня и давал мне очень ценные советы, без которых, как он считал, я не смог бы обойтись. Этот Конфуций корректировал мои действия и тогда, когда я наносил на план старую часовенку, и могилы усопших, и помечал дома по улице Сумской… Наконец, мои бедные истрепанные нервы не выдержали.

– Гена, – сказал я. – А ты знаешь, почему нельзя изнасиловать женщину на многолюдной улице?

– Нет? А почему?

– Слишком много советчиков, – пояснил я.

Он рассмеялся:

– Ты это сам придумал?

– Нет, – сказал я. – У этой загадки длинная седая борода. 

Пришел Оськин, и я спросил у него, где он пропадал. Оказалось, что у какого-то гражданина, проживающего на Забалке в частном секторе, некие тимуровцы сняли с петель металлическую калитку и отнесли её в металлолом. Так что он выезжал на место происшествия, снимал показания с потерпевшего, документировал факт снятия калитки.

Я спросил:

– А соседей ты опросил?

– Естественно.

– И что?

–  Говорят, что видели каких-то босяков, которые тащили ворота к ближайшему пункту приёма металлолома, но кто они такие, никто из них не знает. 

– Ещё один висяк, – прокомментировал Курасов. – Преступление века.

– На пункте сдачи металлолома ты был? – спросил я.

– Был. Вместе с потерпевшим.

– И как? Нашлись ворота?

– Нашлись… Но уже в порезанном на куски виде. 

– А с бугром этой шараги ты пересекся?

– Да.

– И что он тебе пояснил?

– Утверждает, будто бы понятия не имеет, кто такие эти бойскауты. Мол, видел их впервые в жизни. Они, дескать, объяснили ему, что это их личные ворота, что они, якобы, установили новые, а старые им стали уже не нужны.

– И сколько их было?

– Двое.

– Он их запомнил?

– Говорит, обычные пацаны. Никаких особых примет.

– Я же говорю: глухарь, – снова встрял Курасов. – Круг замкнулся.

– Гена, будь добр, заткнись, – попросил я.

– Выход только один, – не унимался наш многомудрый Конфуций. –  Создать группу специалистов экстра-класса, обладающих разными сверхъестественными способностями. Но это решение должно быть инициировано на самом высоком уровне, – он тыкнул пальцем в потолок. – Вы знаете, чуваки, я видел в одном кинофильме, как одна крутая бригада, состоящая из вора-карманника, дамы-психолога и ясновидца, которого перед этим тюкнули чем-то по тяжеленьким голове, распутывала такие дела, что вам и снилось даже. И, между прочим, этот вор и дама-психолог поначалу терпеть друг друга не могли, а под конец фильма у них закрутилась такая любовь…

– А почему глухарь? – вдруг заволновался Оськин, пропуская комментарии Курасова мимо ушей. – Украденная неустановленными лицами калитка найдена по горячим следам, её владелец может забрать её в любое удобное для него время… 

 – Ого! Так выходит, это дело раскрыто? – обрадовался неугомонный Курасов. –  И, стало быть, нашему коллективу полагается премия!

– Гена, кончай трёп, – оборвал я его. – Работы выше крыши – а у нас ещё конь не валялся.

– Как это не валялся, – замахал руками Курасов. – Как это не валялся! Да мы с тобой за сегодня столько дел перелопатили, аж спина гудит!

Он театрально схватился рукой за поясницу. Я хлопнул ладонью по столу:

– Всё, прекращай этот цирк! Делу время – потехе час.

До конца рабочего мы составляли план оперативных мероприятий, и Курасов принимал в этом процессе самое деятельное участие. На следующее утро, в девять ноль-ноль, я уже был в кабинете генерала Медведева.

– Тэк-с… Хорошо, – ознакомившись с планом оперативных мероприятий и задав несколько уточняющих вопросов, пророкотало начальство. – Действуй! С полковником Сидоренко я договорюсь, поддерживай с ним контакт. Взаимодействие с техническим отделом, перекрытие лазеек для всей этой нечисти и расстановка постов по периметру кладбища – это уже твоя зона ответственности. Если что-то пойдёт не так – докладывай незамедлительно!

Если вы не знаете, кто такой полковник Сидоренко, то я вам поясню. Это очень крутой мужик, побывавший уже не в одной горячей точке, и на его счету не одна спецоперация.  Ему подкатило уже под сорок, и он возглавляет группу Альфа, которую некоторые наши записные остряки называют группой Ы. Его бойцы, как любят выражаться в некоторых детективных романах, тоже не пай мальчики из церковного хора. Так что, если Асмодей устроит свой шабаш с голыми одалисками на погосте – я всей этой бражке не позавидую: не успеют они заняться групповухой среди кладбищенских могилок, как их романтической вечеринке придёт каюк. 

Выйдя из генеральских чертогов, я повернул оглобли в технический отдел и   переговорил там с Пашей Михеевым насчет предстоящей операции по отлову кладбищенских жабо-гадюк, объяснив ему, что операция находится на контроле у генерала, что действовать нужно в темпе брейка, а не в стиле хороводов русского народного танца, что спрыгнуть с этой темы ему не удастся даже в случае пожара или землетрясения, после чего разложил перед ним на столе план Еврейского кладбища и отметил на нём, где, как мне видится, необходимо установить всякие его штучки-дрючки. Паша дополнил эту схему своими ядовито-синими каракулями и сказал мне, чтобы я катился колбаской по Малой Спасской – он, мол, со своими зубрами загрузит в служебный фургон всю необходимую аппаратуру и на это уйдёт, при самом наилучшем раскладе, минут сорок-пятьдесят. Как только они будут готовы, он мне звякнет.   

Что ж, баба с возу – кобыле легче, подумал я. Спасибо и на том, что он не впряг меня и моих орлов в погрузочные работы. 

Я вернулся в кабинет и сообщил своим подчинённым, что наш план одобрен высшим руководством, что технический отдел уже включился в работу и что где-то через часик или около того мы выдвигаемся с ними на объект под кодовым названием «ЕК» – то бишь, на еврейское кладбище. После чего сделал звонок полковнику Сидоренко и доложил ему, что действую по поручению генерала, но он не позволил мне развить эту тему, заявив, что мой шеф уже связывался с ним и что он, Сидоренко, всенепременно примет участие в нашей голой вечеринке.

Это было в четверг, и весь этот день я посвятил подготовке к операции по отлову жабо-гадюк, а вечером проторчал, до двух часов ночи в одном из заброшенных домов – но жаба-гадюки так и не появились. Больше ничего существенного, о чём стоило бы тут упомянуть, в тот день не произошло. Наступила пятница.   

Сгустились вечерние сумерки. Переодетые в гражданскую одежду агенты заняли свои посты по периметру Еврейского кладбища. Я, Курасов, Оськин и два бойца из спецподразделения Ы дежурили у старой часовенки. В одиннадцать часов семь минут с одного из наблюдательных пунктов по улице Сумской к нам поступило сообщение о том, что к нам направляются визитёры – мужчина и женщина. 

Мы затаились у могилок, нацепили очки ночного видения и стали обозревать местность. Вскоре наши очи узрели, как в отдалении заплясали лучики от фонариков, освещая путь идущим по кладбищу некрофилам. Они направлялись в нашу сторону, и я велел не чинить им препятствий.

Из своих засад мы могли наблюдать, как бесы вошли в часовенку и скрылись в ней. В последующие тридцать восемь минут мимо нас прошествовало ещё 11 поклонников сатаны – как парами, так и поодиночке. Без четверти двенадцать мы тоже решили слегка поразмять ноги и принять участие в общей движухе.

Ровно в полночь на кладбище загорелись факелы и раздались глухие звуки тулумбаса. Мы в это время лежали за могильными холмиками и вели наблюдение за разворачивающейся мистерией жабо-гадюк.

Как и в прошлую пятницу, Асмодей захватил место проповедника на одной из могильных плит. На нём был всё тот же плащ в стиле Аль Капоне, и он держал в руке жезл со стилизованной змеей. Под звуки казацких тулумбасов патриотично настроенные одалиски начали свой стриптиз в багровых отсветах чадящих факелов. И снова их было десять – ровно десять изрядно потасканных прогрессисток. Всего же на кладбище, по моим прикидкам, сползлось где-то с полсотни жабо-гадюк. 

Мне не хочется описывать всю ту мерзость, которую я вынужден был созерцать по долгу своей службы на этом сатанинском шабаше. Замечу только, что я не подавал сигнала полковнику Сидоренко до тех пор, пока в руках у каждой шлюхи не появилось по её магической кукле. После этого я передал ему по рации, чтобы он приступал ко второй части Марлезонского балета. 

Вспыхнули прожекторы, освещая Асмодея и его голых дамочек, и всё тайное, как и сказано в святом писании, стало явным. Не укрылись во тьме и прочие участника фестиваля некрофилов – они сбились в жалкую кучку и оказались напуганы так, точно узрели самого сатану.    

Всем оставаться на месте! – скомандовал полковник Сидоренко с громовыми раскатами в голосе.

Для пущей острастки кто-то из его бойцов выпустил в ночное небо очередь из калаша. Асмодей кинулся было бежать, но был тут же схвачен суровыми парнями из группы Ы, закован в наручники и препровожден к автозаку, поджидавшему его на ближайшей улице. Та же участь постигла и всех остальных участников сатанинского слёта.

Одним словом, операция прошла блестяще, без погонь и перестрелок, как это обыкновенно случается в разных блокбастерах. А почему? Да потому, как объяснил мне потом Курасов, что она была подготовлена на высочайшем профессиональном уровне – и, разумеется, с его неоценимой помощью.

Технический отдел – тут следует отдать ему должное – тоже сработал на славу! Он отснял великолепное документальное кино с участием голых одалисок и прочих извращенцев, причём в заглавной роли был занят весьма колоритный типаж, пока ещё неведомый широкой публике – такой себе Асмодей. Так что фактического материала для работы с этими упырями было более чем достаточно.

В примитивном кинофильме, как вы и сами понимаете, поначалу идут по старинке титры, а уже затем начинает развёртываться самоё действие. В нашем же случае был применён новаторский метод молодого талантливого кинорежиссёра Паши Михеева: перво-наперво было отснято кино, а уже потом, задним числом, нам предстояло выяснить, кто же были эти таинственные актёры и актрисы, заснятые в мистической порно-ленте «Десять кукол Асмодея».

Предстояла трудная и кропотливая работа: нам следовало ознакомиться с биографиями всех этих персонажей, узнать об их жизненных устремлениях, искусах, взлетах и падениях и понять, наконец, что же подвигло их на это безумие? Заела среда? Папы с мамами не позволяли им играть в куклы или в солдатики в их раннем детстве, и теперь, на старом еврейском кладбище, их давние обиды стали вылезать наружу, как некая субстанция из сортира? Или же это был протест. Протест против высоких коммунальных тарифов, социального неравенства, ущемления их гендерных прав? возможно, таким образом поклонники сатаны выражали свою гражданскую позицию, протестовали против замшелых устоев общества, бросали вызов ханжеству, лицемерию, внешнему благочестию?   

Как знать… как знать… Неисповедимы глубины души человеческой, а я, увы, не психиатр. 

Сказать по совести, мне не терпелось взять интервью у главного героя этой киноленты – Асмодея, но я титаническим усилием воли обуздал свои желания и оставил этого типа на закуску. Сначала следовало потолковать с его одалисками.

Специально обученные люди уже во всю работали с этой компашкой.

Они сделали фотографии Асмодея и его краль в профиль и в анфас, откатали их пальчики, произвели замеры их антропометрических данных, и вся эта работа длилась до половины третьего утра, а в девять ноль-ноль началась планерка у генерала, где я сподобился чести доложить высокому руководству о ночной операции под кодовым названием «операция Асмодей» и получил от него очень мудрые наставления. Вооруженный его ценными директивами, я поднялся к себе в кабинет и вызвал на собеседование одну из этих феминисток, а двух других препоручил заботам Курасова и Оськина.

В ожидании фигурантки, я открыл папку с материалами и принялся просматривать её фотографии. На одной из них эта фифочка, в багровых отсветах чадящих факелов, стояла на коленях перед Асмодеем, бесстыдно развернув свой упитанный зад к публике и лобызая его ботинки. Поскольку съемка производилась ночью в инфракрасных лучах, фото вышло в мистическом духе Ван Гога, с преобладанием на нём сиреневых, лимонных, охристых и ядовито-зелёных разводов. На втором снимке сиренево-лимонная дама стояла уже в полный рост, лицом к зрителям, сжимая у груди магическую куклу – и тоже в чём мать родила… Я потянул было руку к третьему фотоснимку, на которой эта мадам позировала на фоне могил в лучах ярких прожекторов в уже изрядно потасканном костюме Евы, но в это время в дверь постучали и я оторвался от просмотра фотосессии. Сложив фотографии в папку, я откликнулся:

– Да!

В кабинет заглянул охранник.

– Привел? – спросил я него.

– Так точно, – доложил он.

– Давай её сюда.

Охранник отступил в сторону, пропуская визитершу и, когда та переступила порог кабинета, удалился.

На сей раз моя подопечная сменила стиль ню на более благопристойный: на ней был джинсовый костюм свободного покроя с наклейками, молниями, цепочками и прочими прибамбасами, однако же предпочтение она отдавала траурно-замогильным тонам. На голове у неё красовался мальчишеский картуз а ля гаврош, а в руке она держала чёрную сумочку. Как на мой взгляд, дамочке перевалило далеко за тридцать, и она являлась счастливой обладательницей двух подбородков, носа с горбинкой и увядших щёк. Фигурантка вплыла в мои апартаменты с таким видом, словно я задолжал ей тысячу рублей… Я протянул руку к стулу и учтиво произнёс:

– Присаживайтесь.

Леди одарила меня холодным взглядом и соизволила присесть на стул.

Для создания более доверительной атмосферы, я позаботился о том, чтобы наши беседы с одалисками проводились в разных кабинетах – так эти дамочки не будут оказывать влияния друг на друга и почувствуют себя более расковано.

Я нажал пальцем на кнопку стоящего на столе магнитофона.

– Ваше имя, фамилия?

– Яна Рудольфовна Либерман.

Голос у неё был грубоватый, с хрипотцой. По всему видно, она была заядлой курильщицей.

– Где проживаете?

– Улица Табачная, дом №…

Я сделал заинтересованное лицо:

– Это где-то в районе Александровской, если мне не изменяет память?

– Да. Между Александровской и Нижней, – подтвердила она.               

– Далековато от кладбища, однако… – сочувственно кивнул я. – И как же вы добирались туда в такую даль? Ночью, одна? И не страшно было? Или вы приехали на такси?

Леди сурово поджала губы.

– Ладно, поговорим об этом позже. Где вы работаете?

– В управлении культуры.

– Кем?

– Заместителем начальника.

– Так, так… Значит, трудитесь на ниве культуры и просвещения… Сеете, так сказать, светлое, доброе, вечное… А начальника вашего как звать-величать? 

– Тютюнник Валентин Игоревич.

– Это с ним вы приехали на кладбище?

– Нет.

– А с кем?

– Не ваше дело.

– Он знал о вашей поездке?

– Нет.

– Он женат?

– А какое это имеет значение?

– Отвечайте на вопрос.

– Ну, женат. И что с того?

– А вы?

– Что я?

– Вы замужем?

– Нет.

– А раньше замужем были? 

– Да, была! – взвинчено воскликнула дама. 

– И сколько раз?

– А какое это имеет значение?

– Пока не знаю. Так сколько?

– Ну, два.

– В каких отношениях вы состоите с Валентином Игоревичем?

– В служебных.

– А ещё в каких?

– Ни в каких.

– С какой целью вы приехали на кладбище?

Она нервно заёрзала на стуле.

– Захотела – и приехала. Я свободный человек в свободной демократической стране, и конституция не запрещает мне посещать кладбище. Мы, к вашему сведению, идём в Европу! 

– Наверное, решили навестить кого-то из своих умерших родственников?

– Да! – взбудоражено воскликнула сатанистка. – Решила! Я решила навестить кого-то из своих умерших родственников! И что с того? Имею полное право!

– Кого конкретно?

– Не ваше собачье дело!

– Послушайте, Яна Рудольфовна, – заговорил я с мягкими успокоительными интонациями в голосе. – Не надо так нервничать, этим делу всё равно не поможешь, а вот усугубить его можно. Сейчас я обрисую вам ситуацию, в которой вы оказались, если вы сами ещё не осознали, во что вляпались. Так вот, вы были задержаны правоохранительными органами в непотребном виде на еврейском кладбище во время сатанинского обряда. У вас была изъята магическая кукла и мешочек с кладбищенской землей, посредством которых вы намеревались навести порчу на некое неустановленное нами лицо. У нас имеются многочисленные свидетели этого ночного шабаша, в котором вы принимали самое деятельное участие и документальные подтверждения этому. Можете сами убедиться в том, что я не блефую.

Я вынул из папки фотографии и разложил их перед дамой на столе – так, чтобы ей было удобнее просматривать их. Она скользнула по снимкам злобным взглядом, и тут же отвела глаза. Её щеки покрылись клюквенными разводами. Казалось, эта змея была готова ужалить меня. Тем не менее я не спешил прятать фотоснимки в папку.

– А кроме этого безобразия, у нас имеется и видео этого сатанинского слета с вашим непосредственным участием. Хотите взглянуть?

– Нет!

– Что ж, дело ваше. А теперь я объясню вам, Яна Рудольфовна, что произойдёт дальше, если вы продолжите вести себя таким… ну, скажем так: неразумным образом. Так вот, я прихвачу с собой эти фотки и отснятый нами кинофильм и пойду с ними в управление культуры, побеседую там с вашими сослуживцами, пройдусь по вашим друзьям, родственникам, знакомым. Полагаю, эти материалы произведут среди вашего ближайшего окружения настоящий фурор. Так или иначе, а интересующую меня информацию я всё равно получу. Я очень трудолюбивый ослик, знаете ли. Вопрос состоит лишь в том, хотите ли вы придать эти материалы широкой огласке, или предпочитаете сотрудничать с нами. В последнем варианте вы сэкономите мне уйму времени, и я постараюсь сделать так, чтобы ваши родственники, друзья и сослуживцы всего этого мракобесия не увидели. Так как, будете сотрудничать с нами?

Яна Рудольфовна вся как-то перекосилась, вывернулась на стуле, точно гадюка и с ненавистью прошипела:

– Да, буду!

– Ну, вот и отлично. Тогда будем считать, что мы с вами пришли к консенсусу…

Я убрал снимки в папку, завязал на ней тесёмки и пошёл по второму кругу:

– Итак, начнём сызнова… У вас дети есть?

– Ну, есть.

– Сколько?

– Одна.

– Дочь?

– Да.

– Сколько ей лет?

– Семнадцать.

– А вам?

– Тридцать четыре.

– Дочь проживает с вами?

– Нет. С бабушкой.

– Как зовут дочь?

– Анжела.

– Кто её отец?

– Один негодяй. Шпокнул меня, поддонок, и бросил, сволочь такая, чтоб у него глаза повылазили.

– Вы состояли с ним в браке?

– О чём вы толкуете! В каком браке? – Яна Рудольфовна выкатила глаза. – Я же говорю вам, козёл конченный, каких ещё поискать надо! Поматросил меня, мудак, молодую, красивую, белую, и бросил, гадюра такая.

– Но потом вы вышли замуж?

– Да.

– И сколько вам тогда было лет?

– Двадцать три года.

– Кем был ваш муж?

– Так, проходимец один. Сначала изображал из себя принца на белом коне, а потом выпил из меня все соки и ускакал к другой.   

– Вы уже работали в то время в управлении культуры?

– Да.

– Кем?

– Секретарём Валентина Игоревича.

– Вы спали с ним?

– Ну-у… Как вам сказать…

– Когда это случилось впервые?

Она потёрла пальцем висок:

– Ну… так, слету, и не вспомнишь…

– А вы постарайтесь.

Она поджала губы, нахмурилась.

– Дня через три или, может быть, через два после того, как я устроилась к нему на работу. Если это вас так волнует, можете навести справки в отделе кадров. 

– Когда вы вышли замуж вторично?

– В двадцать восемь лет.

– Вы любили этого человека?

– Кого? – фыркнула она. – Этого обалдуя?

– Так зачем же вы тогда вышли за него замуж?

– Не век же мне было куковать без мужика!   

– И этот мужик тоже выпил из вас все соки и бросил?

– Вот именно. Сначала изображал из себя человека с глубоким внутренним содержанием, мудак такой, стишки пописывал, Пушкин сраный, а потом свалил от меня к какой-то голимой поэтессе.

– И всё это время вы не прерывали интимных отношений с Валентином Игоревичем?

– А с чего бы это я стала их прерывать? Мы живём не в сталинском Гулаге.

– Это с ним вы приезжали на кладбище?

– Нет.

– А с кем?

– С подругой.

– Как её имя, фамилия?

– Черновол Анна Владимировна.

– Она тоже работает в управлении культуры?

– Нет. Она, сука, бизнесвумен!

– И каков род её деятельности?

– Заправляет салоном красоты…

– И как, успешный у неё бизнес?

– Не то слово! У неё такая клиентура – сплошные козырные дамы и козырные тузы!

Было видно, что её гложет зависть к своей более удачливой товарке.

– Она замужем?

– Нет. В разводе.

– Почему?

– А на кой хер ей сдался этот её задрипанный заднеприводный лузер? – пояснила мне зам начальника управления культуры. – Его ж больше мужики колышут, чем бабы.   

Я встал со стула, вынул из сейфа пухлую папку, перенёс её на стол, вынул из неё фотографии кладбищенских одалисок, заснятых в фас в лучах прожекторов, и разложил их на столе. 

– Можете показать, которая из них Черновол?

Она ткнула пальцем на одну из оголенных красоток:

– Вот эта.

На фотографии эта дамочка выглядела куда как сексапильней сидящей передо мной хабалки.

– И что привело её на кладбище?

– Ну, у неё там были какие-то тёрки по бизнесу со своей компаньонкой… 

– И она решила устранить её с помощью чёрной магии?   

– Ну так и что? Хочешь жить – умей вертеться. Она сказала мне, что Боливар не выдержит двоих. Такова селяви, как говорят французы!

– Вы приехали на кладбище на её машине?

– Да.

– Какая у неё марка?

– Рено. 

– Кто изготавливает вам куклы?

– Асмодей.

– Эта услуга платная?

– А что он, лох, что ли, работать задаром?

– И сколько он за них берет?

– По-разному. С Аньки, например, сбил семьсот баксов, а с меня, учитывая мое пролетарское происхождение, взял сотню.

– Кто ещё из этих женщин вам знаком?

Либерман принялась рассматривать лежащие на столе снимки. Потом заговорила, тыкая пальцем в фотки.

– Вот эта… И эта… И ещё вот эта.

– Вы можете назвать их имена?

– Эта Людка, это Катька, а это Карина.

– А остальных вы знаете?

– Видела кое-кого из них среди преданных жен Асмодея, но кто они такие, понятия не имею.

Я достал из стола фотографию Нинель:

– Эта женщина вам знакома?

– Кажись, видала как-то раз, или два, но мы с ней не пересекались…

– Кто входит в круг преданных жен Асмодея?

– Те, кто прошёл обряд посвящения и отдался учителю телом и душой.

– Вы тоже отдались ему телом и душой?

– Естественно!

– На своих сборищах вы практикуете групповой секс, не так ли?

– Мы живём в демократической стране.

– Но, если вы являетесь преданными женами Асмодея – как же вы занимаетесь такими вещами прямо у него на глазах?   

– Вам этого не понять.

– Так объясните.

– Вы все равно вы не поймёте.

– Почему?

– Вам этого не дано.

– И всё-таки попытайтесь.

– Ну, смотрите, мы с вами живём в мире условностей и всяких религиозных догм – и это факт. Святоши надули нам в уши, что мы должны ограничивать себя во всех своих желаниях, и после того, как нас вынесут на кладбище вперед ногами, нам будет счастье на небесах. А мы протестуем против этого лицемерия. Занимаясь групповухой, мы становимся свободными казаками и свободными казачками. 

– Понятно... А вот эта казачка, Анна Владимировна Черновол, она кого хотела сжить со свету?    

– Светлану Михайловну.

– Кто это?

– Её подруга. Они вместе начинали бизнес. Светлана Михайловна вложила в дело все свои сбережения и поначалу работала простым мастером, и тогда она тянула всю фирму на своих могучих плечах. А Анька занималась вопросами снабжения, бухгалтерией и прочей шнягой. В те времена они были подружками не разлей-вода. Краюху хлеба – и ту пополам, как пелось в одной совковой песенке. Но когда они раскрутились и лаве потекло к ним рекой, между ними пробежала кошка.

– И Анна Владимировна решила, что Боливар не выдержит двоих?

– Это их дела, – сказала Яна Рудольфовна Либерман. – Я в них не вмешиваюсь.

– Светлана Михайловна принимала участие в ваших бесовских оргиях?

– Не. Она совсем другого поля ягода.

– В смысле?

– Ну, она сдвинута по фазе на божественной теме и прочей христианской херне.

– Сколько жен у Асмодея?

– Преданных?

– Да.

– Я точно не знаю… На наших собраниях ему всегда служат десять проявленных жен. Остальные находятся в резерве.

– А что это означает – проявленных?

– Ну, это те жены Асмодея, которые проявляют перед народом свою первозданную женскую суть.

– Иными словами, вы имеете в виду тех женщин, которые предстают голыми перед сатанинским сборищем, а затем, как скот, совокупляются со всеми без разбору?

– Я же говорю, что вам не понять.

– Каким образом вы узнаете о том, чья очередь являть себя перед народом на очередном сходняке?

– Нам приходят SMSки.   

– Кто их посылает?

– Кто-либо из любимых друзей Асмодея, либо сам Асмодей.

Я посмотрел на сидящую перед мной сатанистку внимательным взглядом и сказал:

– А теперь, Яна Рудольфовна, сосредоточьтесь, пожалуйста, и будьте очень внимательны. Сейчас я задам вам кое-какие вопросы, и оттого, насколько честно вы мне на них ответите, будет зависеть, увидит свет божий вся эта похабщина с вашим участием, или нет. Учтите, правду я узнаю в любом случае, так что в ваших интересах не вилять и говорить мне правду. Вы готовы?   

Она кивнула.

Я открыл ящик стола, достал из него пластиковый пакет и извлёк из него глиняную фигурку мужчины.

– Узнаете эту куклу?

Она снова кивнула.

– Эта кукла была изъята у вас на еврейском кладбище. Вы это признаете?

Новый кивок.

– Ответьте, пожалуйста.

– Да. Признаю.

– В задний проход этой куклы была воткнута игла. Мы вынули её оттуда, но она там находилась, и это зафиксировано нашими криминалистами. Вы это признаете?   

– Да.

– Как видите, кукла, раскрашена магическим рисунком, напоминающим лягушачью кожу. В совокупности с воткнутой в задний проход иглой и с кладбищенской землей, изъятой у вас при вашем задержании, а также принимая во внимание все обстоятельства при, которых вы были арестованы, наши специалисты пришли к заключению, что эта кукла предназначалась для некоего колдовского обряда. Вы подтверждаете это?

Она вздохнула. Затем выдавила:   

– Да… подтверждаю… 

– И теперь – ключевой вопрос. Подумайте хорошенько, прежде чем ответить на него… Вы готовы? 

Она кивнула.

– Кто тот человек, для которого была изготовлена эта магическая кукла?

Стриптизёрка опустила очи долу и, поджав губы, нахмурилась. Пауза затягивалась.

– Так кто же он? – легонько подтолкнул я.

– Валентин Игоревич.

– Ваш начальник?

– Да.

– И что же сподвигло вас на такой поступок?

– А потому что он мудак! – воскликнула Яна Рудольфовна Либерман хриплым тоном. – Она импульсивно стукнула себя кулачком по колену. – Мудак и козёл, каких ещё поискать! Сколько лет я пахала на него, как ломовая лошадь, отдавала ему свое нежное молодое тело и душу, а что получила взамен? Этот козёл обещал развестись со своей старухой и жениться на мне – и что?

Она нервно сглотнула слюну. Я кивнул: 

– И что же? Продолжайте... 

– Этот козёл пообещал жениться на мне – а сам взял на работу молоденькую длинноногую секретутку и стал трахать её по всем углам! 

– И вы решили наложить на него проклятие?

– А что мне оставалось делать? Целовать его в задницу? Я не девочка, чтобы со мной так обращаться!

– А почему вы выбрали его, а не её?

– А смысл? Какой в этом смысл? Убери одну шалаву – и он тут же найдёт себе другую. 

– И как, процесс пошёл?

– В смысле?

– В смысле здоровья вашего начальника. Заклятие начало действовать?

– Да.

– И что с ним стало?

– Ну… – протянула она, – говорят, вроде как рак предстательной железы…

Я посмотрел на неё не очень-то ласковым взглядом.

– Яна Рудольфовна, а как вы спите по ночам?

– Не жалуюсь.

– И аппетит, судя по всему, у вас тоже нормальный?

– Не понимаю, к чему это вы клоните.

– Сколько осталось жить Валерию Игоревичу?

– Откуда мне знать? Я не его лечащий врач.

– Кто займёт должность вашего шефа после его смерти?

– Тот, кого назначат сверху.

– Однако же какое-то время исполнять его обязанности будете вы?

– Естественно. Ведь я же его зам.

– И может случиться так, что на его место утвердят вас?

– Это не мне решать.

Я подавил выползающую из меня неприязнь к этой особе.

– Яна Рудольфовна, по-моему, до сих пор вы говорили мне правду. Давайте не будем портить концовку, чтобы я мог выполнить свою часть уговора. Итак, вы уже подсуетились насчет того, чтобы занять место своего шефа?

Она не ответила.

– У вас есть связи в министерстве культуры?

– Нет.

– Так каким же тогда образом вы намеревались запрыгнуть в его кресло?

– По другим каналам…

– По каким именно?

Она вздохнула, явно колеблясь.

– Так я слушаю вас, Яна Рудольфовна…

– Ну, есть одна ясновидящая. Она не занимает никаких постов, но к её мнению прислушиваются в самых высоких кабинетах. По её наводке могут сместить любого министра и назначить на его место, кого скажет она. Так что посадить меня в кресло Валентина Игоревича – это для неё плёвое дело. Да она и сама заинтересована в том, чтобы в культурной сфере стояли её люди. Я уже перетёрла на эту тему с Асмодеем, и он пообещал мне замолвить за меня словечко. Если, понятно, подкинуть ему лаве.      

– И как зовут эту прорицательницу?

Яна Рудольфовна набрала в грудь воздуха, словно собиралась нырнуть в реку, и, наконец, выдохнула:

– Алла Борисовна Капельман.


Окончание глава шестая  http://proza.ru/2026/07/08/590