Сказки кота Савелия. Часть двенадцатая. Дживанмукт

Савелий потянулся, уселся поудобнее и продолжил свой рассказ. Он заговорил о том, как выглядит пробужденный, живущий среди людей, что знание не отнимает мир, а возвращает его иным, легким, как возвращает ребенку игрушку, когда тот уже знает, что это просто игрушка, и потому играет свободно, без страха её потерять.
Что значит быть свободным ни в горах, ни в пещере, куда не долетает человеческий голос, а здесь, среди шума и суеты, радости и потерь, всего того, что мы называем жизнью? Именно этот вопрос Мухин нес в себе, как камень в груди. Есть много историй, в которых мудрецы уходили в леса и там обретали покой. Но разве это выход, разве свобода, - только побег?
Савелий знал этот вопрос, и произнес слово, которое изменило всё: «Дживанмукта*» Ночь за окном была тихой, пахло хвоей и цветущим жасмином. Мухин сидел не двигаясь и Сява видел, как что-то в его взгляде начинает меняться, постепенно, неотвратимо, как небо перед рассветом.
 - Представь актера на сцене. Он играет царя, несет бремя короны, отдает приказы, торжествует в победах, скорбит над потерями, плачет настоящими слезами, смеется подлинным смехом. Всё в нем подлинное, но внутри тихое знание, что это сцена, это роль, что, когда опустят занавес, он снимет корону и выйдет на воздух.
И разве это делает его игру ненастоящей? Она так же реальна, но больше не захватывает его целиком, без остатка. Вот что такое дживанмукта. Он живет как все, ест, пьет, говорит и молчит, встречает людей и расстается с ними, чувствует радость и печаль, но за всем этим – пространство, тихое, прохладное, как воздух за пламенем свечи, пространство, которое не горит. Многие думают, что освобожденный становится камнем, холодным, неподвижным, безразличным.
Савелий покачал головой.
 - Нет, всё наоборот. Дживанмукта чувствует глубже, чем прежде. Он не боится чувств, не убегает от боли, не цепляется за радость, позволяет всему проходить сквозь него, как ветру сквозь листву. Листья шелестят, но дерево стоит. Когда ты смотришь на реку, вода течет, ты видишь течение и не расстраиваешься, что вода не стоит на месте, и в этом видении особый покой, красота момента.
Так же и дживанмукта видит жизнь, которая течет, он не расстраивается, не борется, просто видит.
Савелий назвал несколько признаков такого человека, не правил, не требований, - признаков.
 - Первый признак, - спокойствие, которое не нужно создавать, оно просто есть. Это не равнодушие, не усталость, это покой, который сильней любой бури, потому, что знает о буре всё.
Второй признак можно назвать равностью. Дживанмукта встречает похвалу и порицание одинаково, не оттого, что ему всё равно, а потому, что похвала и порицание – лишь слова. Они приходят и уходят, не касаясь того, что есть. Сколько раз чужие слова ранили тебя, сколько раз ты нуждался в одобрении как в воздухе, выстраивал себя из чужих оценок, как строят дом из камней? Но дживанмута знает, что он не дом, он – пространство, в котором стоят все дома.
Третий признак – отсутствие страха, не бравада, не безрассудство, именно – отсутствие страха, тихое, глубокое, как бескрайняя ночь.
Страх живет там, где есть ощущение себя, которое нуждается в защите, поскольку есть что терять. Но когда знаешь, что ты – само сознание, пространство, содержащее всё, что пугает, тогда бояться нечего, опасности нет, ведь ты больше опасности.
Четвертый признак – доброта, естественная, не та, которую практикуют как добродетель, а та, которая просто течет как вода из источника. Дживанмукта видит в каждом то же, что и в себе, то же сознание, свет, играющий в разных формах.
Мухин думал о своих страхах, о желаниях уйти, но постепенно стал понимать, что ни от чего внешнего уйти нельзя, нельзя уйти от мира, всё остается в тебе, и это лишь желание уйти от себя. Мир не тюрьма, он есть зеркало. И Мухин начинал видеть самого себя без прекрас, страха. Аскет, уходящий в лес, думающий, что мир – зло, несет этот мир с собой. А мир только внутри. Васаны, привычки ума, желания и страхи, идут вместе с нами, как тень, которая следует за телом. А дживанмукта, - не тот, кто убежал от тени, это тот, кто понял, что тень – тоже он.
 - Представь человека, идущего по оживленному рынку, - продолжил Савелий, - Кричат торговцы, смеются дети, запах рыбы, мяса, специй и сладостей. Человек иде и улыбается, не потому, что рынок прекрасен, а потому, что он видит, - это жизнь, её звуки, запахи, движение, и он сам – часть этого движения. Дживанмукта не над жизнью, он в ней полностью, но он свободен.
Парадокс этот умом понять невозможно, лишь почувствовать, быть полностью здесь, и, одновременно, не привязанным, чувствовать всё и не страдать от этого, действовать, и не нуждаться в результате, любить и не требовать взаимности. Это не холодность, это полнота, как небо, которое содержит и облака, и ветер, и дождь, и птиц, но остается собой. Небо не цепляется за облако, когда то уплывает, не печалится о дожде, когда он прошел. Оно просто есть, всегда и везде.
Мухин чувствовал, как что-то тяжелое начинает не уходить, но отпускать, как рука, которая долго сжимала камень, он остается, но хватка уже другая. И он подумал, не о тех, кто будут жить в лесах и пещерах, а о тех, кто останутся среди других, среди обязанностей, отношений, радости и печали. Разве для них нет пути? Есть, именно для них, и путь, и возможность.
Дживанмукта – не редкость, предназначенная избранным, это возможность каждого, кто готов смотреть и видеть природу своего ума, не судя, не борясь, а просто наблюдая.
Свет камина подрагивал. Тени на полу двигались медленно, как живые. И в этой тишине Мухин ощутил что-то тонкое, почти неуловимое, как запах дождя, который еще не начался, но уже в воздухе, как первый свет на горизонте, он еще не рассвет, но уже не ночь.

*Как объяснил Сява, джива, с санскритского, – живая душа,  мукти – освобожденный, то есть свободный при жизни, здесь, сейчас, пока бьется сердце.

07.07.26