Над судьбой. Том 5. Глава сотая

 

- Стой, стой, мерзавец, - нарушая ночное спокойствие, раздавались многочисленные крики,  сопровождаемые ружейными выстрелами. Пули свистели над  головой, любая из них могла встретиться с целью, жизнь висела на волоске.




Палёный Тростник, будто лис, загнанный сворой легавых собак, метался из стороны в сторону, прорываясь к поросшему лесом холму, расположенному в полумиле от лагеря континенталов.  Отбросив мушкет и скинув сапоги, он мчался, на ходу срывая камзол. Это дало   значительное преимущество,  расстояние между беглецом и преследователями стало увеличиваться.



Казалось, ещё одно, последнее напряжение сил и он спасён. Пуля вошла в голень! Вскрикнув от неожиданной боли, Палёный Тростник  резко подпрыгнул и, споткнувшись, упал. Вскочив, превозмогая парализующее жжение в ноге, он словно подстреленный заяц,  прыжками, отталкиваясь здоровой ногой и помогая, как только можно раненой, снова стал продвигаться к спасительному лесу.



Он уже ничего не видел и не слышал,  ни о чём не думал. И если бы в этот миг кто – то всё понимающий и всё знающий вдруг вознёс его вверх к облакам и сказал - «Смотри, это глупо, на одной ноге  всё равно не уйти. Ты только добавишь себе страданий. Будь честен перед собой. Отдайся на милость победителей»  - он бы послал этого умника куда подальше. В эти мгновения   плевать он хотел и на жизнь,  и на смерть. Совершенно неважно, что будет потом.



Он бежал и в этом заключался весь смысл существования. И пусть его застрелят как оленя, но эта смерть в борьбе, в порыве бурлящей страсти станет венцом,  красочным завершением суровой участи  воина, гордого и не покорившегося.



Сдаться на милость победителей?! Ну, нет, милости он никогда не просил, и просить не станет! Короткий удар прикладом между лопаток сбил Палёного Тростника с ног, тут же несколько тяжелых разгоряченных тел навалилось  сверху.


* * *



Сразу после захвата Нового Орлеана Штаб Армии  принял решение взять под полный контроль все события, связанные с военным противостоянием Великобритании и США. Из самых преданных и наиболее подготовленных воинов, принадлежащих по крови, в основном,  к белой расе и ставших  алгонкинами ещё в шестьдесят девятом году, во все основные действующие воинские контингенты, как американцев, так и англичан было внедрено несколько десятков агентов. 




В этой  всеобъемлющей разведывательной сети Палёный Тростник, бывший английский священник, поселившийся среди шауни ещё до Ночного Побоища 30 октября 1768 года, занимал далеко не последнее место.



Индейцы с давних времён имели навыки  передачи сообщений  при помощи сигналов, производимых  огнём и дымом. Идея о создании более совершенных приспособлений  для выполнения этих задач витала в воздухе изначально.



Первым шагом на пути к цели   стало устройство,   в котором информация передавалась   с помощью солнечного света и набора  зеркал. Шифр символов  разрабатывался на базе языка огня и дыма. Между столицей и берегом Миссисипи вдоль Извилистой реки, параллельно железной дороге было сооружено  семь башен высотой по тридцать метров. Система показала себя достаточно эффективной. Вопрос о продлении семафора до Нового Орлеана напрашивался сам собой.



Но  к этому времени  огромное количество опытов по изучению природы электричества привело к появлению  электростатического телеграфа. Его преимущества перед семафором были колоссальны. Работы с электричеством ускорились  и стали ещё более секретными.



Однако в тот момент, когда военные строители не  успели ещё даже приступить к прокладке экспериментальной телеграфной линии,  в Технологическом Центре был открыт гальванический ток. Очередное  научное достижение казалось  чудом. Но и оно было быстро перекрыто.




Электромагнитный телеграф стал истинным прорывом. Электромагнитный сигнал не имел ограничений в расстоянии и подземные кабели  из медной проволоки тайно потянулись одновременно и к Новому Орлеану, и к Восточному Побережью.





Базовая телеграфная станция была смонтирована на западных отрогах Аппалачских гор, на географической широте Нью-Йорка.  В отличие от подземного кабеля скрыть станцию было невозможно. Её расположили в укреплённом форте, охраняемом пятью сотнями кавалерии. Это являлось уже открытым вызовом. Но и англичанам, и американцам  было не до индейцев. 



 Связные, обычно выступающие под видом   бродячих торговцев, в услугах которых крайне нуждались обе противоборствующие стороны, получали сообщения от разведчиков и доставляли их в заранее обусловленные  места.




 Оттуда по телеграфу  все, что могло представлять какую – либо ценность, передавалось в центр. Скорость переброски сообщений возросла в десятки раз. И нередко генералы  Вашингтона узнавали о некоторых событиях значительно позже  алгонкинских вождей.



Штаб Армии в течение долгого времени не спешил определить своё отношение к англо-американскому противостоянию. В двух четких, доступных для народа формулах - «пока медведь и пума бьются насмерть, олень нагуливает жир, готовясь к зимней бескормице» и «помоги врагу своего врага, ибо враг твоего врага твой друг» - был выражен временный анализ ситуации. Но правильность последнего утверждения можно  было воспринимать только в самых общих чертах. Выбор здесь стоял не между  «хороший» и «плохой», а  между «очень плохой» и «катастрофически плохой».



Алгонкинский олень нагуливал жир, что выражалось в постоянном наращивании объёмов производства всё более совершенного оружия. А  лидеры народа неустанно следили за событиями на Восточном Побережье, ни на мгновение не сомневаясь, что окончание англо-американского противостояния неизбежно станет началом новой войны для Объединённого Народа.


Вся эта колоссальная по масштабам,  многоступенчатая разведывательная структура включала в себя    весьма незначительное количество воинов. Палёный Тростник, а для американцев солдат Континентальной армии Генри Уолтер, являлся одним из  звеньев  великолепно отлаженной системы.


* * *

Очень быстро Палёный Тростник разобрался в неэффективности стратегии англичан. Заняв крупные порты, они пытались проводить карательные экспедиции против «мятежников». Но почти все население было на стороне Конгресса и практически всегда американцы заранее узнавали об этих акциях.



Вашингтон же избрал тактику маневрирования,  отказываясь от сражений. В стычках   рассыпной строй американцев, который они один к одному скопировали у  индейцев, всегда давал преимущества. Тесные ряды британцев были грозной силой только в баталиях. Для ополченцев же плотно стоящие солдаты да ещё в ярко-красных мундирах, которые видно чуть ли не из соседнего графства, являлись хорошей мишенью.


А знаменитый британский штыковой удар, не раз, обращавший в бегство и голландцев, и испанцев, и французов,  в Америке оказался совершенно невостребованным. Повстанцы просто разбегались после удачного обстрела лагеря или походных колонн англичан. 




Палёный Тростник считал своим долгом сообщать начальству не только текущую информацию, но и те аналитические выводы, к которым он приходил. Он полагал, что англичане, в конце концов, обречены  на проигрыш, потому что это война оказывается для империи слишком дорогой.



Выигрыш Великобритании могла дать лишь  чудовищная жестокость. Надо уничтожить конгресс, весь генералитет, массу лидеров среднего звена. Но для этого необходимо  перебросить дополнительные воинские контингенты, с чем у Георга Третьего, похоже, проблемы.  Половинчатость  решений вырывает у англичан стратегическую  инициативу. Поэтому Палёный Тростник был почти уверен: будущий враг  Объединённого Народа американцы и исходить надо, прежде всего из этого.




Полк, в котором служил Палёный Тростник,  уже несколько месяцев  был расквартирован     совсем недалеко от занятого англичанами Нью-Йорка. Несмотря на поражение, которое нанес на юге американскому генералу Гейтсу  лорд Корнваллис, повстанцы не теряли оптимизма, надеясь не столько на себя, как на французских солдат командующего Рошамбо. Франция вовсе не собиралась прощать своему извечному сопернику захват Канады и поддержала независимость Соединённых Штатов Америки не только на словах.


 К тому же и Санкт-Петербург отказал Лондону в посылке солдат для подавления «мятежа». Резервов у Великобритании не оставалось,  и в Америке это понимали не только политики. 
Американские генералы тоже не имели оснований хвалиться моральным уровнем многих из своих солдат. Порой приходилось брать на службу отъявленных отщепенцев, далёких не только от идей независимости, но и от всяческих идеалов вообще.


* * *


Один из них, известный как Толстый Джим, подошел как – то вечером на окраине лагеря к Палёному Тростнику, достал увесистую плитку   вирджинского жевательного табаку, отрезал немалый кусок, положил в рот и тут же предложил сослуживцу. Палёный Тростник не стал отказываться, хорошего табаку днем с огнём не сыщешь.



- Откуда? – с удивлением спросил он.
 Толстый  Джим внимательно  посмотрел на собеседника  и ехидно улыбнулся. Оттого его заплывшие жиром маленькие глазки засверкали как булавочные головки.
- А у торговца взял, что к тебе, Уолтер,  всё время ходит, - вкрадчиво акцентируя каждое слово, произнес Толстый Джим.



- Что значит ко мне? – стараясь казаться, как можно равнодушнее спросил Палёный Тростник, в миг, почувствовав смертельную опасность, исходящую от этого отвратительного типа.
- Ты что ж, Генри, думаешь вокруг тебя одни болваны? А почему торговец всё почти задаром отдаёт? Да начихать ему на эту торговлю, дела  у него поважнее. Ты и он шпионы короля!  И денег у вас полно. А мне без  разницы, кто за кем  приглядывает. Но с ближним делиться сам  Бог велел. А мне и надо – то всего  двадцать золотых гиней и не  фартингом больше. Ну, это же такая малость для шпиона короля! Я не  спешу, придёт торговец, через него и попросишь денег.




Пухлое,  большое как задний свиной окорок лицо  мерзавца вновь расплылось в похожей  на звериный оскал улыбке. Решение созрело мгновенно. Палёный Тростник выхватил тесак и вогнал его прямо в сердце врага. Он не имел права рисковать делом.  Никто не мог видеть в темноте короткого смертельного движения, в этом  не было ни малейших сомнений. Но едва лезвие скользнуло между рёбер, раздался визгливый, дребезжащий крик.




- Убийца! Стой, шпион, стой! Хватайте шпиона!
Не раздумывая, алгонкин  ринулся к лесу. Он должен был уцелеть, чтобы спасти дело. По инструкции рассекреченный разведчик обязан сразу уходить на запад и выдвигаться на линию, по которой непрерывно курсировали кавалерийские сотни, прикрывающие телеграфную станцию и форт.  Там по егерской цепи его доставят к берегу Отца Рек. До леса, где он мог наверняка уйти от преследователей, оставалось всего две сотни шагов. Пуля оказалась быстрее.



Как и предполагалось, солдата Генри Уолтера подозревали в шпионаже в пользу короля. Это давало алгонкину немало преимуществ. Разведчика краснокожих наверняка станут пытать, с агентом короля это не пройдёт. Конечно, ему грозит виселица, но непременно будет суд и если всё отрицать, то можно оттянуть время.



Через день другой появится связной. Отсутствие Палёного Тростника станет сигналом тревоги. Его обязательно попытаются спасти. Воин  не спешил сдаваться. Он ни на миг не сомневался, что Гичи – Маниту, Бог Истины, всегда с ним.




  Судебное разбирательство состоялось на третий день. Разоблачение вражеского шпиона являлось  в рядах Континентальной армии событием  далеко не рядовым и поэтому членами военного трибунала были назначены люди заслуженные и многоопытные.




Помещение, где содержали шпиона  в  ожидании своей участи,  охранялось так, будто у стен этой старой полуразвалившейся фермы должно разыграться одно  из решающих сражений за свободу Америки.
Ранним утром сильный, хорошо вооруженный караул ввёл подозреваемого  в просторную комнату, служащую местом заседания суда. Все, кто мог оказаться полезен для дела, уже собрались.



Трое судей, вместе с остальными членами суда расположились за большим, старинным, из морёного дуба, столом, накрытым дорогим зелёным сукном.
Все они были в полной форме, лица выражали решительность и непреклонность, подобающие той принципиальной ответственности, которая возлагалась на них.



Едва часовые ввели задержанного, раздался властный голос председателя суда, человека, за долгую военную службу привыкшего отдавать приказы.
- Подведите арестованного поближе.
Холодная, суровая исполнительность, въевшаяся в каждую морщинку его старческого лица,  не обещала ничего хорошего.
Интерес к разбирательству у всех присутствующих был столь велик, что тут же помещение охватила абсолютная тишина.



- Генри Уолтер, - начал заседание судья, обращаясь к подозреваемому, - ваши сослуживцы Билл Бергойн и Джон Уэллсир утверждают, что вы шпион короля. Пытаясь скрыть это обстоятельство, вы убили солдата Харпера, более известного как Толстый Джим. Так ли это?
- Нет, сэр, это совершенно не так, - честно смотря в глаза председателя суда, ответил обвиняемый.



- Солдат, - несколько замешкавшись, грубо продолжил судья, - лишь чистосердечие может произвести на суд положительное впечатление.
- Сэр, - ни на миг, не смутившись, отвечал Палёный Тростник, - свобода Америки единственно благородная цель моей жизни и я готов опровергнуть вздорное обвинение.
Наступила пауза, грозящая затянутся слишком долго. Положение спас судья, расположившийся по правую руку председателя.



- Подсудимый, наш трибунал создан только для выяснения обстоятельств, послуживших причиной смерти Джима Харпера. Установление истины – единственная наша цель. То положение, что трибунал есть суд военный,   никоим образом не умаляет ваших прав. Мы строго придерживаемся принципов обычного судопроизводства. Мы обязаны заявить, что вы имеете полное право отвечать только тогда, когда посчитаете это удобным для себя.




Эта весьма напыщенная тирада была рассчитана на то, чтобы взывать доверие у арестованного. Алгонкин быстро изобразил на лице умиление и радость от услышанного. Уловив это изменение, второй судья лёгким кивком головы согласился со сказанным.
Председатель, помпезно разместив на носу очки, важно посмотрел в лежащую на столе записку и вновь продолжил допрос.



- Уолтер, вас обвиняют в том, что вы неоднократно передавали важные сообщения британцам через торговца – разносчика. Как вы можете объяснить, что после вашего ареста торговец не появляется?
- Сэр, причины исчезновения разносчика не понятны мне так же, как и остальным здесь присутствующим. Тем не менее, Бергойн и  Уэллсир утверждают,  будто  им давно известно, что я являюсь  вражеским шпионом. Позвольте, сэр,  спросить этих верных сынов Америки, почему они, зная, что шпион короля рядом с ними, в  течение  длительного времени утаивали это от начальства?



По комнате прошёл гул и ропот. Дело, казавшееся поначалу проще яичной скорлупы, затягивалось,  и   было совсем не ясно,  куда кривая выведет. Возникла необходимость  допросить двух этих солдат.




- Сэр, - заикаясь,   и глотая окончания, неуверенно и сбивчиво начал давать показания Бергойн, - вначале мы не имели полной уверенности, поэтому решили немного подождать. Толстый Джим, то есть, извиняюсь Харпер, он хотел проверить и завёл разговор. Ну, как себя шпион, одним словом,  этот, в общем, Уолтер поведёт. Тогда уже и доказывать. Мы только этого хотели,  сэр!



Объяснения Уэллсира   оказались ещё менее внятными,  решили вновь выслушать подозреваемого.
Палёный Тростник быстро понял, что у него появился уникальный шанс увести следствие в сторону. Это был как раз тот момент,  когда правдой может быть воспринята явная, самая несуразная ложь.



 После убийства сослуживца он в любом случае лишался своего места рядового солдата Континентальной армии. Он, конечно, переживал, что разведывательная структура потеряет агента. Но ужас охватил его при осознании, что сеть может быть просто рассекречена. Никакие мучения и страдания не шли в сравнение с провалом дела. И это  алгонкинский разведчик Палёный Тростник считал священной заповедью.




- Господа, - обращаясь не только к председателю суда, но и ко всем присутствующим,  смело и уверенно начал обвиняемый, - показания этих людей не вызвали особого доверия…
- Подсудимый, - прервал его председатель, - подсудимый говорите по существу!




- Я извиняюсь, сэр, волнение не даёт мне быть до  конца сдержанным. Но позвольте, ведь вовсе нелегко сохранять спокойствие, слыша столь чудовищную ложь. Да Джим Харпер застал меня на окраине лагеря и, улучив момент, когда я оказался один, подошел. Это было, и отрицать факт я не намерен. Он завёл разговор и это тоже неоспоримо. Но суть разговора?!



Сэр! Солдат Харпер утверждал, что якобы я являлся в прошлые годы пиратом, и он знает, что я зарыл клад недалеко отсюда, здесь же в графстве Вест – Честер. В данный момент эта  территория занята королевскими войсками. Он потребовал,  чтобы я заплатил ему, в противном случае грозился обвинить меня в шпионаже. Его не интересовали ни пиастры, ни дублоны, ни луидоры. Он потребовал от меня за молчание, то есть за предательство свободы Америки, пятьдесят  гиней.




- Пятьдесят  гиней! – возмущённый ропот прокатился по залу.
- Сэр! – но это сумма завы… – не удержался солдат Бергойн. Но тут же поняв, что совершил непростительную глупость, он осёкся.
- Захлопни, свой люк, приятель, - в сердцах воскликнул его напарник.



Но слово не воробей. По залу суда прокатился задорный смех. Даже председатель не удержался от улыбки. Когда волнение улеглось, он, вновь став серьёзным и сосредоточенным, обратился  к обвиняемому.
- Подсудимый, продолжайте!



- Сэр! В случае отказа,  Харпер готов был оболгать меня, утверждая, что я не смогу оправдаться. Это меня испугало. Ведь в таком случае я не смог бы с оружием в руках сражаться за свободу Америки. А для меня это страшнее всего. Я пытался втолковать Харперу, что все его слова вздор, но он становился ещё неумолимей.  Он не оставил мне  выхода. Свобода куда дороже жизни мерзавца. Мне больше нечего добавить, сэр!



- Уолтер, - с пафосом заявил председатель, - воин должен,  идти на  врага,  открыто, с оружием в руках. Я хранил верность двум королям, теперь служу моей родине, но бил неприятеля только лицом к лицу, зная, что он готов встретить меня. Убить Харпера вас заставили ложные побуждения. 
- Я готов понести справедливое наказание, сэр.

* * *

Второй судья был не столь благодушен как председатель.  Сурово взглянув в глаза подсудимого, он твёрдо произнёс.
- Военное время делает актуальным многое из того, что в данный момент не до конца освящено законом. Сила нашей армии даёт ей ряд прав и первейшее из них, являющееся основой свободы Америки, необходимость защищать себя.




Палёный Тростник  обомлел. Голос! Годы меняют внешность до неузнаваемости. Но голос всегда выдаёт человека. Прошло пятнадцать лет. Никто за это время не стал моложе. Но обознаться алгонкин не мог.



В результате разгрома форта Майттон   в плен было взято около тысячи человек. Многие из них с радостью слушали проповеди о Гичи Маниту. Палёный Тростник отдавался миссионерской работе без остатка. Количество новообращённых превышало все ожидания. Но презрительную ухмылку королевского агента Уинстона Гудмена он запомнил навсегда.



После попытки очередного побега, активных зачинщиков ликвидировали. Верховный Жрец Познавший Древо оставил Гудмена в живых, имея на него отдельные виды. Но в дни великой битвы с армией генерала Венса, тот всё-таки сбежал. Палёный Тростник узнал страшного врага. Опознал ли его Гудмен, было ещё не понятно. При самом худшем стечении обстоятельств  алгонкин  готов был сделать  последний шаг.  Смертельную дозу яда мгновенного действия имел при себе каждый разведчик. Но он не спешил. Он знал: будут приложены все силы, чтобы его спасти.

* * *



Члены суда долго совещались между собой. Затем председатель огласил решение.
- Суд прерывается, необходимо произвести дальнейшее дознание.



Все понимали,  что враги свободы Америки используют самые изощрённые средства. Уолтер, конечно же, был шпионом: хитрым, осторожным, умным. Трое приятелей просто собирались нажиться на этом. Но они всего лишь мошенники  и пройдохи. А Уолтер враг.
В запасе у председателя оставалось ещё одно, весьма эффективное, как полагал он, средство.