Галя

ПОМОЧЬ НЕЛЬЗЯ НЕ ПОМОГАТЬ...

У меня беда с соседкой Галей. У нее огромная семья - дети, внуки, а она буквально умирает без помощи. Она слепой диабетик и гипертоник и ходит наощупь. Сама не может вызвать себе скорую помощь. К тому же мобильник у нее такой старый, что позвонить с него куда-либо совершенно невозможно. Но сын как-то дозванивается и потому телефон не обновляют.

В семье на Галину всем наплевать. Вместе с ней живет 26-летний внук, но ведет он себя как безумный и производит впечатление картонного попрыгунчика. Когда с ним разговариваешь - он кивает, но видно, что ничего не понимает. Но если бабка начинает умирать, то он, конечно, вызывает ей "скорую".

В этой семье не принято разговаривать по душам и смотреть друг другу в глаза . Отношение к членам семьи чисто потребительское и в основном враждебное. Эти люди не общаются, а постоянно переругиваются. С внуком - большая проблема, потому что мать его бросила и ведет легкомысленный образ жизни с мужчинами и алкоголем, а у отца новая семья. Поэтому после смерти деда внук живет с бабушкой Галей.

Поскольку Галина слепая, в квартире у нее бардак, пыль, а пол и окна не мыты уже несколько лет. Она вслепую иногда машет веником, но не знает, подмела ли она что-то или нет. Если бы не мое зрение, я бы с удовольствием вымыла в ее комнате окна, хотя ей, конечно, это не важно. Она все равно ничего не видит. Не знаю, стирают ли в этой семье белье...

У дочери скандалы с мужем, кредиты за машину и дочь в Москве, которую она "подкармливает" (в том числе, из бабушкиной пенсии). У сына 20-часовая работа, кредиты и двое новорожденных детей - ему не до матери и не до сына-попрыгунчика от первого брака. Зато у него гигантская зарплата. Но на эту зарплату он покупает матери продукты, которые есть ей категорически нельзя.

Галина приползает ко мне ночью полумертвая и просит измерить давление, потому что ее электронный тонометр "говорит что-то невразумительное". Но он просто не регистрирует низкое давление и нитевидный компенсаторный пульс. Уже месяц у нее давление 90 на 45 и она постоянно переживает, что перестала пить "Дольневу" (таблетки от давления), от которых у нее всегда жутко отекали ноги (вероятно, от амлодипина).

- Если ты уедешь, - говорит Галина, - я тут же умру.

Я измеряю ей давление. В сотый раз повторяю, что "Дольневу сейчас пить нельзя, а можно только крепкий чай". Но она плохо меня понимает. Потому что у нее кружится голова и она совершенно беспомощна. Я веду ее домой в соседнюю квартиру и пою ее чаем и корвалолом. Сердце ее не бьется, а мелко дрожит и от этого ей плохо. Скорой на это плевать. Бригада стоит свиньей и твердит, что с сердцем все в порядке. Инфаркта нет. Они приезжают и тут же уезжают, оставляя человека в опасности.

А я ничего не могу сделать, потому что дочь придет сводить со мной счеты, если с матерью что-то случится. Тогда и до уголовного дела недалеко. Хотя, конечно, стоило бы позвонить на горячую линию, чтобы сообщить, что инвалид по зрению, гипертоник и диабетик находится в опасности. А может быть, было бы правильно поднять давление хотя бы до ста, но я не могу использовать гормоны - за это грозить ответственность. Я ничем не могу помочь этой бедной женщине. Ей срочно нужно обследование причин ее низкого давления.

Я не решаюсь поговорить с галининым сыном, так как сама Галина боготворит свою семью, а сын очень подозрительный. Он обязательно обвинит меня в том, что я его поучаю. Поэтому соваться в их отношения я не могу и не хочу, но вижу, что дети своими руками губят свою мать. Кормят ее картошкой, сосисками, колбасой разных сортов, печеньем и конфетами, считая, что делают благое дело. А ей все это категорически нельзя. Ей нужны яйца, творог, курятина, блины из цельнозерновой муки, чтобы не чувствовать постоянного удушающего голода.

Я предлагаю Галине принести ей творогу и яиц, а она не хочет меня "затруднять". А если я все же что-то приношу ей, тут же сует деньги за "услугу". Деньги за услугу я не беру - мне жаль эту несчастную женщину с разрушающимися суставами на отекших ногах, которые от колбасы разбухают и отекают еще больше. И это при том, что у нее гигантская пенсия, на которую она могла бы нанять сиделку и работниц, чтобы вымыть квартиру и постирать белье.

Но дети ее настоько тупы, что не могут даже проконтролировать ее медикаменты. И недавно она отравилась старым нифедипином 2024 года издания, да еще и резко обрушила себе давление, о чем потом мне рассказала, как об "ужасном ужасе". У нее нет никакой помощи и она находится в состоянии паники. Однажды я пыталась поговорить с ее дочерью, но люди стали такие непредсказуемые... Эта дочь сначала молчала, сцепив зубы, а потом вдруг стала распускать руки. Я едва успела скрыться за своей дверью. Запомнились ее глаза полные необъяснимой психопатической ненависти. Часть людей ужа стала походить на животных и мне жутко наблюдать за этим одичанием.

Галине конечно же, конечно, конечно с низким давлением нужен врач или больница. Ей необходима коррекция лекарств. Но если я сунусь со своими советами в дикий лес этой семьи, то меня обвинят во всех смертных грехах, а то и в убийстве человека.

Почему боюсь, спросите вы? Дело в том, что после смерти моей матери я пережила страшный стресс, когда в полиции мне сказали, что будут проверять труп в морге на насильственную смерть (маме было 92 года и у нее была онкология). Хорошо, что врач, который знал мою мать и всю историю ее болезни взял ответственность на себя и дал разрешение на захоронение. Однако же через три недели мне пришла бумага, что с меня снято обвинение в насильственной смерти моей матери, так как подозрения не подтвердились.Может быть, это сегодня общепринято - не знаю. Но ждать три недели разрешение на захоронение - хуже этого ничего не придумаешь.

Вы можете представить, что со мной было, когда я это прочитала? Оказывается, велось следствие, опрашивались врачи, которые периодически навещали мою мать (курировали ее и фиксировали в документах ее состояние). Хорошо, что я не знала, что следствие таки было.

Вот я и боюсь, что Галя умрет при мне или даже на моих руках и потому тороплюсь уехать. Ее нитевидный пульс точно такой же, какой был у моей мамы, когда она умирала при давлении 50 на 30. Я колола ей гормоны, выписанные врачами, хотя те говорили: "По большому счету вам надо было бы просто дать ей умереть, но ведь полиция может придраться. Статья за оставление человека в беспомощном состоянии в опасности". Вот он - "ужасный ужас" нашей жизни, когда действует закон "помочь нельзя не помогать", где запятую можно поставить где угодно.