Над судьбой. Том 5. Глава сто третья

 
Другая Раковина   заглянул в родное стойбище всего на несколько дней.  На лице матери прибавилось морщин, кожа на шее и руках становилась всё суше и темнее.
- Ты  стал совсем взрослым,  сынок, пора бы и жениться. В эти годы у твоего отца вас было уже двое, - мать с тоской посмотрела в глаза сына и безнадежно добавила, - да и я внучат жду не дождусь.



- Да, мама, ты права, -  крепко прижимаясь к высохшей груди, виновато проговорил Другая Раковина, - но понимаешь, сейчас совсем другое время. Я  занят таким делом, ну, в общем, оно перевернёт весь мир. Пойми,  я не имею права никому говорить об этом. Даже тебе! Столкновение с бледнолицыми неизбежно.    И  мы должны достойно подготовиться к будущей войне. Каждый наш воин  будет иметь такое оружие, чтобы мог сразить десять, нет сразу сто врагов. И мы, мама, создаём такое оружие.




- А где маленький Дождь На Лице?  - будто вспомнив что – то очень важное,  спросил Другая Раковина.
- Как же, сынок, ведь он поступил в морскую школу в Новом Орлеане, - радостно ответила мать, -  сразу после того,  как весной приезжал Отец Машины с помощниками.
 Другая Раковина улыбнулся, Михаила Ивановича Головина  так и величали.



 - Он долго говорил  о машинах, - продолжила мать, -   о паровозах и пароходах.  Дождь На Лице ни о чём другом больше думать уже и не мог. А ты же знаешь как с этим строго сейчас! Если кто – то из молодых желает учиться, племя обязано доставить юношу или девушку в столицу на учёбу. Да разве кто ослушается Зоркого Сокола?! А нашему вождю объяснять долго и не надо. Сломанный Дуб, дадут ему духи долгих лет жизни,   мудрый вождь и о каждом в племени беспокоится,  как о собственном ребёнке.



- Ну а с женитьбой то, как сынок, - вновь вернулась к наболевшему мать, - Гибкая Тростинка ведь, сколько лет ждёт тебя. Уже и школу закончила, на фабрике в Новом Орлеане большим человеком работает. Такие воины готовы ввести её в свой вигвам, один даже вождь пяти сотен. А она – нет и всё. Тебя ждёт. Как приедет, сразу к нашему жилищу и бежит, нет ли тебя.  Любит она тебя, но не будет же  девушка первая о своих чувствах говорить!
Мать осуждающе посмотрела на Другую Раковину.



- Да, мама, я  обязательно на днях съезжу к Гибкой Тростинке, - думая о чём – то своём, совершенно недоступном матери, ответил Другая Раковина, - конечно, пора жениться!
- Сынок, - то ли радуясь, то ли тревожась, заговорила мать, - а у нас с каждым днём всё меняется. Паровые машины на каждом шагу. Мельницу вон новую запустили, жатки кругом, молотилки. Ты непременно посмотри. Это же просто чудо.
- Обязательно,  мама, - улыбнулся Другая Раковина.



Он являлся самым молодым из  признанных ученых. Конечно, если не считать отдел Посланного Небом. Но это стояло уже за  пределами компетенции, да во многом и понимания делавара. Вокруг Посланного Небом собрались люди, которые занимались двумя научными направлениями.  Они  переводили с европейских языков на алгонкинский язык огромное количество научной и технической литературы. Всё, что в той или иной степени могло быть полезным, сразу шло в дело. 




Кроме того, отдел  Посланного Небом изучал  священные книги  народов мира, и переводил их на язык Объединённого  Народа. Это была не только всем известная Библия, но и Коран, тексты из Индии, Китая, других стран. Но главная  задача проекта заключалась  не  в этом. Данные тексты были доступны только  для служебного пользования. И являлись лишь источником информации, которая, несомненно, была полезна  для разработки догматов и канонов  учения о Гичи – Маниту.  Порой Другая Раковина с  сомнением спрашивал себя, вправе ли одни люди говорить другим от имени Бога. Однако вся известная делавару история человечества подтверждала, что так  происходило всегда.



На следующее утро Великий Вождь делаваров Сломанный Дуб, крепко обняв Другую Раковину,  предложил прокатиться на лошадях и осмотреть хозяйство. Про  себя Другая Раковина отметил, что с каждым его приездом вождь всё больше становится похож на солидного плантатора, все заботы которого лишь о видах на урожай. И даже трудно было представить,  что вождь – величайший герой народа делавар, равным которому числится только Чёрная Молния.



- С каждым днём в нашем стойбище людей становится всё меньше и меньше, - сетовал вождь, – молодёжь почти вся разъезжается. Кто учиться, кто в армию, другие на фабрики и стройки. Цены на зерно и мясо постоянно растут, и сегодня можно прекрасно жить, разводя коров и выращивая маис. Но ведь, честно говоря, делавары всегда были воинами. Ветер перемен для них важнее сытой безмятежности. Вот и бежит молодёжь от спокойной  жизни.




- Вообще-то, ничего плохого в этом нет, - попытался развеять тревогу вождя Другая Раковина, - наша молодёжь занимает далеко не худшие места в общественной жизни Объединённого Народа. Ведь слияние такого количества людей разных рас, племён, верований не может идти безболезненно.




Но делавары, как и, например, сиу, очень легко усваивают государственный язык, общепринятые манеры поведения и, конечно же, нашу общую веру. Пройдёт ещё два – три десятка лет и старики перемрут. Вместе с ними исчезнет  народ делавар. Ведь ни язык, ни религия, ни образ жизни не отличают молодых делаваров от шауни и чейеннов. Мы  становимся вместе с ними могучим стержнем Объединённого Народа.



- Ты прав, брат, - с уважением ответил вождь, - но так ли это хорошо?
- Сломанный Дуб,   твёрдо взглянув в глаза вождя, сурово ответил Другая Раковина, - когда вместе со старшим братом Большим Бобром ты вышел на Тропу Войны, твоими врагами были миллионы белых поселенцев. Ты знал, что обречен, но это не остановило тебя. Как паршивых койотов резали вы белых воинов. Точно источник страшной заразы уничтожали миссионеров, сжигая священные книги. Вы беззаветно верили, что вершите справедливость.




А есть ли сегодня среди наших юношей люди, готовые сказать: «Алгонкины – враги делаваров. Они лишили нас родного языка, привычного образе жизни, веры предков». Таких людей нет! Но почему?! Лишаясь одного, мы приобретаем другое.  И расставаясь с тем, что давно уже потеряло хоть какое-то значение, взамен  получаем несравнимо больше. Наша молодёжь счастлива. Будущее манит и будоражит её. Так разве это плохо, Сломанный Дуб!




Вождь вовсе не собирался долго останавливаться на затронутой теме и быстро перешёл к каждодневным хозяйственным заботам.
- Трудиться  в поле особо некому, а уборка маиса требует столько рабочих рук. Инспектор несколько раз предлагал соответственно сокращать площади под  посевы маиса. Но ведь жалко. Сколько сил ушло на расчистку земли под пашню! А теперь эту землю перевести в пастбище? Я не торопился. Но не так давно приезжал из столицы Черная Молния. Ведь он там работает инструктором в центре подготовки разведчиков и диверсантов.  «Брат – сказал Чёрная Молния, - малое кажется весомым лишь при значительном приближении. Способность терять без сожаления также важна, как и умение приобретать». Теперь мы больше занимаемся коровами.




Везде по дороге их встречали сытые стада,  мирно  пасущиеся на великолепных пастбищах. «Мы постоянно подсеваем клевер. Это увеличивает надои», - поделился соображениями вождь.
- Какие чудесные экземпляры, - Другая Раковина от восторга цокнул языком, - а  у той чёрно-пёстрой вымя размером не меньше корыта.



Вождь засмеялся. Подъехали двое пастухов, поздоровались. Они были не из рода Большой Медведицы и Другая Раковина  с трудом вспомнил их имена.
- Острая Стрела, - обратился вождь к старшему по возрасту пастуху, - объясни гостю, как у   коровы вырастает такое вымя.




Острая Стрела,  довольный тем, что стал центром внимания, важно и рассудительно пояснил.
– Коровы и быки пасутся отдельно на разных пастбищах. Загулявшая корова не может покрыться  быком, оказавшимся ближе всех. Её ведут к самому лучшему быку. В каждом последующем поколении происходит улучшение породы, и надои растут.




Попрощавшись с пастухами, вождь предложил посетить сыроварню. Её строительство и оснащение закончилось буквально на днях и обошлось далеко не дёшево. Но новое оборудование во много раз сокращало потребность в работниках, а это для делаваров становилось главным.



-Люди разъезжаются, - объяснил Сломанный Дуб, - и каждый из оставшихся должен сегодня делать то, с чем вчера справлялись только втроём. Сократив посевы маиса, мы уменьшили потребность в работниках. Все молоко сейчас идёт на изготовление сыра. Основную  часть продукции закупает армия. Для  свободной продажи остаётся мало. Но сыра постоянно  не хватает. Ведь все, кто хорошо зарабатывает, а таких покупателей становится всё больше, хотят, есть это  лакомство чуть ли не каждый день!



- Знаешь, Другая Раковина, - поделился вождь сокровенным, - Чёрная Молния говорил мне,  что в столице, да и в Новом Орлеане просто неприлично, если ты не любитель сыра. Неужели это так? Ведь лет пятнадцать назад делавары даже и не слышали о нём! Вот  как времена меняются!




- Ты прав, вождь,- засмеялся Другая Раковина, - времена меняются.
Затем, сразу став серьёзным он добавил.
– Мы всё ещё помним вкус прогоркшей муки и изъеденной червями крупы, которыми англичане кормили нас в резервации. И каждый из делаваров сегодня должен работать в десять, нет в  сто раз лучше, чем вчера, чтобы стать неизмеримо сильнее наших врагов.



Наши разведчики, диверсанты, агенты влияния прилагают все усилия для того, чтобы   война на  Восточном Побережье затянулась как можно дольше. Но нет ничего бесконечного. Новая схватка с бледнолицыми окажется  бескомпромиссной.  Они захотят прийти сюда, чтобы убить нас всех. На этот раз никаких резерваций уже не будет. Война пойдёт на полное уничтожение. И мы должны быть готовы к такой войне!




 - Примерно через год, если не  раньше, - продолжал делиться мыслями  Сломанный Дуб,  – сыроварня полностью окупится, и тогда мы сразу же приобретём другую.
- О, духи, - встрепенулся вождь, - Другая Раковина, ты же ещё не видел нашей самой последней новинки. Это  целый завод по производству пеммикана.



- Сломанный Дуб, - восхищенно посмотрел на вождя молодой ученый, - вы не стоите на месте. Я  с удовольствием посмотрю. Ведь это первый на всю страну цех такого типа. Сам Ивлев приезжал устанавливать оборудование!
- Да, Егор Нилович здесь  колдовал над каждым болтиком, - с уважением вспоминал вождь по пути, - и когда только спал! С утра до ночи не вылезал из цеха. Вот ведь человек!




Огромное здание  с большими стеклянными окнами в лучах полуденного солнца издали казалось похожим  на загадочный храм поклонников таинственного божества.
- Наша гордость, - с восхищением любуясь сооружением, вождь пригласил Другую Раковину разделить радость, подробно объясняя принципы устройства цеха, - ножи, приводимые в движение машиной, режут мясо быков на полосы. Крюки, на которые затем развешивается мясо для сушки,  тоже перемещаются по цеху приводом от машины.



- Другая Раковина, - не удержался от восторга вождь, - посмотри на эту машину. Это же просто чудовище! Она нагревает воздух в цеху сушки. Уже через несколько часов мясо готово. Тросы с крюками  медленно движутся по помещению. Солнце  легко проникает через стекло, а горячий ветер, создаваемый машиной, высушивает мясо за несколько часов.




- И сколько человек работает в цехе? – с живым интересом спросил Другая Раковина.
- Не поверишь! – гордо ответил вождь, - всего семь специалистов. Но самое интересное то, что они сегодня производят пеммикана намного больше, чем несколько лет назад все женщины нашего племени, когда перетирали мясо в ступках вручную.




- А сейчас, - продолжил вождь, - и эту работу делает машина! Мясной порошок для армии мы поставляем в бурдюках, плотно набивая  и зашивая их. А  на продажу пеммикан идёт в глиняных горшках. Сверху порошок заливается кипящим жиром и может храниться не меньше года. Кстати, в цеху по изготовлению глиняных горшков почти всё тоже делают машины!





В родной вигвам Другая Раковина вернулся лишь поздно вечером. Переполненный впечатлениями, он подошел к матери, крепко обнял её, а затем, по-детски положив голову, на плечо, тихо сказал.
- Мама, я обязательно съезжу к Гибкой  Тростинке. Я обещаю подарить тебе внуков.



Молодой делавар долго не мог заснуть. Он сидел перед вигвамом, любуясь вечерним небом. Ярко светила  луна,   было тихо, совсем  безветренно. Лишь изредка собачий лай, да уханье филина нарушали ночное спокойствие.  Мысли о Гибкой  Тростинке навевали радость и томительное волнение.