Над судьбой. Том 5. Глава сто четвёртая

 

И стал Джимми хозяином. А со временем прилепилось к нему прозвище Крепкий Хозяин. Таким именем и гордиться можно. Например, младший брат матери Джима командует поместьем за  Лисьим ручьём. И в тех местах  папашу Джима Слая величают Навозным Жуком, неспроста всё это.




Два раза в году инспектор собирал в городе всех плантаторов и многих фермеров, тех, кто в одиночку трудится,  и сравнивал результаты усилий. Кому – то он указывал на упущения  и учил работать. А Джима всегда хвалил. Хозяйство Джима давало большую прибыль. Получали изрядные доходы и многие другие.  Они сполна вносили обязательные платежи  в общий котёл.  И имели немалую долю в инвестиционных программах. Этих ресурсов хватало на  содержание армии, производство оружия. На эти средства  строились дороги, паровозы и пароходы.




А вот умению  оставшиеся деньги вложить в собственные хозяйства, надо было ещё учиться.
Машины, механизмы, железные дороги, как и каменное шоссе, от столицы до Нового Орлеана, тянущееся вдоль Отца Рек,  и без вас построят, учил инспектор.  Здесь как говорится,  деньги сами работают. Но инвестировать  доходы  непосредственно в  землю, чтобы получить ещё большую прибыль,  не так-то просто. И нам всем   есть чему поучиться у Джима Крепкого Хозяина.




Да, инспектор назвал Джимми именно так и все, разинув рты,  слушали, когда Джим  объяснял им  как надо работать. А поделиться и в самом деле было чем. 
 Спрос на товары, производимые в поместье Джима, неумолимо рос. На сельскохозяйственной бирже в Новом Орлеане на любых торгах  постоянно держалась   хорошая цена, а запросы потребителей практически никогда полностью не удовлетворялись. Погоду на бирже делали фирмы, занимающиеся обеспечением армии. Они всегда платили,  не скупясь, потому что армия, это целевой инвестиционный проект.


Это не Джимова ума дело. А он и не лез, куда не следовало.
Кое-что, а если прямо сказать, то многое вокруг не нравилось Джиму. Допустим то, что каждый мужчина от двенадцати до пятидесяти лет обязан был ежегодно один месяц  пробыть на армейских сборах. Там военные изучали новые образцы оружия, познавали изменения в тактике ведения боя. На случай войны,  каждый мужчина, получив оружие, мог сразу же встать в строй. Джим, конечно, понимал, что дело это важное и нужное. Но ведь работников – то  на полях больше не становилось.



Или взять хотя бы тот же севооборот. Плодосмен – это всё понятно, тут объяснять ничего не надо. Это он ещё в Земледельческой школе крепко усвоил. Первый год на поле вызревает сахарный тростник, затем хлопок, а потом кукуруза. Но  вот на четвёртый год инспектор категорически приказал посеять клевер, который должен расти на этом поле два года подряд. То есть хлопок мог вернуться на данное  поле только  на пятый год. А это значило, что лишь   пятая часть пашни засевалась  хлопком. 

А  прежние хозяева пускали под  эту культуру почти все площади.  Ведь выгоднее хлопка нечего нет. Ну а с клевером что делать? Если запустить быков на посев, они объедятся и передохнут от вздутия. Вот и затраты пошли. Клевер надо скосить и  подвялить, тогда он быкам уже не опасен. И лишь затем  отвезти на площадки, где откармливаются животные.  А  инспектор на все жалобы  отвечает  всегда: «расширяйте площади»!


Это что ж выходит,  распаши пять полей, чтобы тут же два из них засеять  клевером? Нет, увольте, с имеющейся  землёй разобраться бы!   Инспектор же знает своё: хлопок, сахарный тростник и кукуруза истощают землю, снижают плодородие. А  клевер восстанавливает структуру почвы, повышает её силу. Только  вот как он это делает, никто толком не понимает.   Не объяснили это Джиму в Земледельческой школе.

Вот трижды три будет девять, это точно. Джим сам много раз раскладывал три кучки по три камня. Всегда выходило точно девять. Земля круглая – и в этом убедили. Сколько раз мореплаватели пускались в кругосветное путешествие. Обогнув планету, они всегда возвращались домой. Вообще,  кто в пути не погиб, все вернулись. Или вот, допустим,  ядро летит за счёт  силы  расширяющихся  газов, образовавшихся при сгорании пороха. Это точно. На глазах ядро разнесло каменную плиту на последних военных сборах.


А с клевером здесь всё же неразбериха. Дескать, наглядно видно. Может оно и так, но одно дело распоряжения  отдавать, а совсем другое,  их выполнять. Рис – это не кукуруза,  настоящее лакомство. Недаром тесть Яростный Кулак так любит его. Вот уже все в округе  пристрастились, теперь и за уши не оттащишь. 
А ведь совсем недавно  мало кто  слышал об этом  чуде.


И всё равно инспектор своё гнёт: пять лет рисовые чеки на поле, а на следующие пять лет засевай пастбище.  Прямо, так это просто. Ещё семена трав попробуй собрать, дело же тонкое. Травы за пять лет  восстановят почву, а коровы навозом  своим  её удобрят. А кто считал, за сколько лет поля истощаются?  Может, хватит их и на десять, и на сто сезонов.  К тому времени Джим Крепкий Хозяин от старости умереть успеет, а может статься и дети его.


Когда инспектор настойчиво посоветовал Джиму заготавливать удобрения, тот посмотрел на начальника, как на безумца и искренне рассмеялся.
- Джим мы так и думали. Я предложил на Совете Вождей рассматривать это как Инвестиционную Программу. Уловить связь между затратами и результатом здесь очень  не просто.   А дело нужное. Так ты, друг, и на этом сможешь заработать.



 Чудные все – таки люди эти манитуланы,   рассуждал Джим,  все время говорят об инвестициях,   об увеличении производства. Хорошо, если бы на этом разговор кончался. Было бы ясно. Но, не закончив грести в одну сторону, они тут же  дружно направляются в другую.


Казалось бы, надо больше хлопка и риса – пожалуйста. Руби леса, расчищай новые поля, земли ведь немерено. Но вот этого как раз делать нельзя,  потому как Мать – Земля кормит не только людей, но и зверей. И чтобы не прогневить Великого Духа, человек каждый клочок земли должен использовать тщательно.
«А вот в Священном Писании сказано»,  - в сердцах вспылил Джим, споря сам с собой.  Но у манитуланов были  свои заповеди и свой Бог.  И тут уж ничего не поделаешь.



Или вот насчёт богатства,   опять никак не мог свести концы с концами Крепкий Хозяин, человек я богатый. И в банке денег немало, и в акциях. А что мне от этого?  Хотел бы  карету завести,  чтобы кучера да лакеев иметь. Ага, попробуй. Сразу объяснят, как папаше в своё время, в чём не прав. А инвестиции –  это, пожалуйста:  и похвалят,  и в пример приведут.



Заготовка удобрений казалась Джиму вообще делом не только бессмысленным, но и вредным. Если кругом такая забота о приросте производства, неужели  нельзя десяток – другой лет подождать, чтобы деньги в землю не зарывать. Вот настанут более благоприятные времена, тогда можно будет всерьёз подумать о плодородии почвы. «Мать-Земля» -  вслух с сарказмом произнес Джим.  Инвестиции же можно и на выпуск   пушек направить. А там, гляди, и на карету новую хватит!


Тем не менее, мысли Джима если и облекались в словесную форму, то весьма редко. По большей части лишь тогда, когда он был уверен, что его точно никто не слышит. А удобрениями он занимался, и очень даже серьёзно. Со дна неглубоких, начинающих зарастать озёр,  организованная Джимом бригада из крепких молодых мужчин доставала плодородный ил – сапропель.  После просушки  его свозили  в поместье к полям, которые необходимо удобрить.


Это были  поля  риса  третьего, четвёртого и пятого года посева, а также хлопка и кукурузы. Пастбища удобрялось естественным образом животными. Клевер сам являлся удобрением. Никто не мог объяснить, как это происходит,  но очевидность  эффекта не вызывала сомнений. Рис первого и второго года посева, а также сахарный тростник не удобрялись. В севообороте они шли после пастбищных трав и клевера. Накопленного травами плодородия вполне хватало.  Высокие урожаи, несравнимые с тем, что раньше получали плантаторы, говорили о том, что всё это    правильно. 



После того, как  накапливалась определённая мера сапропеля, приезжал инспектор,  проводил обмер и выдавал разрешение на проведение дальнейших работ. Начиналось  внесение плодородного ила на поля, а на счёт латифундии  в Инвестиционном Банке перечислялась немалая сумма.



Не меньший размах  приняла заготовка золы. Бригада выдвигалась далеко в неприступные леса, где заранее выделялась делянка, намеченная к переработке. Вся растительность, включая деревья, подлесок и кусты тщательно вырубалась и на больших кострах сжигалась дотла. Полученная древесная зола, являлась  великолепным удобрением. Она  также вывозилась в латифундию. После учета объёмов выполненной работы золу вносили на поля.


Ещё одну весьма странную особенность вынужденно заметил Джим. Появились в поместье новые плуги и сразу дело пошло в гору. Забот с пахотой стало несравнимо меньше. Вроде бы хорошо, но тут в деле  обнаружился явный перекос. Несовершенство орудий для рыхления и разравнивания  верхнего слоя почвы стало всех просто раздражать. И  Слай  посетовал на свои беды инспектору. Тот похлопал тогда отца по плечу, Джим  хорошо запомнил конфуз на папашином лице,  и, довольно ухмыльнувшись, сказал.



- Слай, ты из масаев и не хуже меня знаешь, что далеко на юг от Судана работорговлю контролируют арабы. По долгу службы в былые времена мне приходилось сталкиваться и с ними. Немало мудрого удалось услышать. Особенно интересной показалось пословица, в которой фигурирует имя их пророка. «Если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе».
Я к чему клоню, Слай. Эти просьбы - требования о том, какими должны быть орудия труда в поместьях, они ведь не только от тебя исходят. Большинство хозяев думают так же, как и ты. А что это значит, Слай? А то, что все вы мыслете правильно.



Джим тогда хорошо запомнил каждое слово инспектора. И год от года в хозяйстве стали появляться всё более совершенные сеялки, веялки, молотилки, соломорезки. И почти все они имели ременные приводы к паровым машинам. В хозяйство стали всё чаще наезжать весомые  чины из Нового Орлеана и даже из Столицы.


Особенно запомнился Михаил Иванович Головин,  небольшой светловолосый   человек с  добрым, умным лицом. Был он из далёкой северной страны, где в сезон холода вода твердеет, становясь прочной, как камень. Джим с трудом представлял, как происходит это, но Михаилу Ивановичу верил, безусловно. Учёные люди целыми днями следили за работой, что-то мерили, записывали, много спрашивали у работников. Те очень гордились оказываемым  вниманием и с удовольствием помогали учёным,  чем могли.


Ведь завтра в латифундию привезут или новый пресс для сахарного тростника,  или улучшенную сеялку. Работать будет  легче, а жалование возрастёт. Новая техника стала появляться даже раньше, чем изнашивалась старая. И это привело к парадоксу: вроде бы ещё может работать старая молотилка, но новая намного производительней  и удобней. Отдать старую на переплавку - прямой убыток.  За неё же  деньгами плачено. Оставить её в работе, пока не придёт время износа – убыток косвенный.  Ведь новая на её месте даст доходу намного больше. Вот и приходилось Джиму с папашей  в поисках золотой середины семь раз отмерять, прежде чем резать.



Идея создания механизма для очистки хлопкового волокна от семян долгое время витала в воздухе. По всем поместьям ежегодно росло производство  хлопка. На очистку сырца от семян уходило огромное количество монотонного, изнуряющего ручного труда. Сам принцип устройства оказался необычайно прост.
- Удивительно, - рассуждал механик Стив, - как же раньше никто не догадался,  но зато самая первая машина у нас.



Да, тот день был очень непростым в жизни Джима Крепкого Хозяина. И чудо – машина заработала как часы, было, что показать дорогим гостям. И  Стив молодец,  и вся команда его оказалась  как на подбор.
Но тревога не покидала Джима. Ему оказывали великую честь, влиться в ряды манитуланов.   Но он чувствовал, что это просто не для него. Ну, разве готов он первым броситься в бой с любым врагом и победить или умереть  достойно? Да и до конца ли он честен перед собою и теми, кто рядом с ним? Полюбил ли он Гичи – Маниту всем  сердцем?


Ни на один из этих и множество других вопросов он не находил положительных  ответов. Джим знал себе цену и вовсе не собирался обманывать себя. Он  был благодарен народу,  признавшему   беглых чернокожих рабов  равными в братской семье племён. Он был рад, что есть манитуланы:  строгие и заботливые. Они пожурят и похвалят, укажут путь и оберегут от ошибок. Это лучшие из лучших, те, кто душой и сердцем приняли все задачи и заботы народа. 


Джим таковым не был, и он это знал. Он и дальше будет делать своё маленькое, но нужное стране дело. Пахать  и сеять, собирать урожай, платить налоги,    проводить  инвестиции. Он станет выполнять  это  ещё лучше, делать так, как надо. И пусть будет много хлопка, сахара, зерна, мяса. Потребуется, Джим и его люди подналягут  сильнее: и пояса затянут,  и рукава закатают.


 Джим маленький  человек и не хочет быть большим. Манитуланы ведут за собой, а ему хорошо быть ведомым. И если всё останется, так как есть,  он будет счастлив. Как и его большая теплая жена, и маленькие румяные дети.
Джим знал, что откажет старшим. И  пусть его поймут и простят,  Джима Крепкого Хозяина.