Родом из детдома

;
Хрипков



РАССКАЗ
Уже было почти всё готово. Оставались мелочи, детали. Где-то подкрасить, подмазать, подбить, подкрутить, подписать название. И считай, что всё готово. Наша красавица будет во всей своей красе. Приходили чуть ли не целые делегации посмотреть на красотку. Такое было впервые в нашем рабочем посёлке. Стояли, цокали языками, расспрашивали. Многие впервые в своей жизни видели парусник. Конечно, находились скептики, которые гундели, что яхта не поплывёт, а если и поплывёт, то не туда, куда надо, а скорей всего перевернётся, что нечего было выпендриваться и лучше сделать обычный катер с подвесным мотором, как у всех добрых людей. То, что люди веками по морям и океанам ходили под парусами и до сих пор существует парусный флот, это как бы побоку. Это там в романах про пиратов и на картинках, а в наше время мотор — двигатель прогресса. Честно сказать, мы мальчишки, а мы только что закончили седьмой класс, не очень-то верили в мечту кэпа, особенно в начале, когда ещё всё было впереди. И казался он нам немножечко не от мира сего. На следующей неделе мы походим под парусами по Затону, потом на навесном моторе поднимемся до шлюзов, пройдём шлюзы и на всех парусах будем бороздить просторы Обского моря. Иначе, как морем, мы своё водохранилище не называли. Водохранилище — это звучало как-то уничижительно для нас, будущих морских волков. Буднично, никакой романтики. Нет! Только море!
Кэп, звали его Анатолией Овчинниковым, был феноменальным человеком. Подобных я не встречал ни до, ни после. И даже не подозревал, что подобные люди могут существовать. Это был невысокого роста крепыш с кирпичного цвета обветренным лицом, крупный нос нависал над тонкими губами. Ноги у него были, как у кавалериста, колесом. Он ещё и косолапил. Может быть, из-за этого его не брали в армию. Но с нами он никогда на эту тему не говорил. А мы стеснялись спросить его. Ходил он быстро, порывисто, широкими шагами, и все его движения были такими же порывистыми. Даже когда он смеялся, то казалось, что он выкашливает что-то из себя. Засмеяться он мог внезапно и так же внезапно прервать смех. И стать серьёзным, нахмурить брови и даже голос его тогда становился сердитым.
Когда он подошёл к нам на школьном дворе — а было середина апреля и было удивительно тепло — посмотрел, как мы неумело кувыркаемся на турнике, засмеялся, то мы обиделись. Кому же понравится, когда над тобой смеются, еще и незнакомый человек. «А может, сам покажешь, как ты можешь?» Он подошёл к турнику, подпрыгнул, а был он невысокого роста, ниже каждого из нас, заканчивавших седьмой класс, ухватился за перекладину, легко подтянулся несколько раз, потом оседлал турник и стал крутиться сначала вперёд, потом назад. И делал это, как нам казалось, он даже без особых усилий. Вроде для него это было так же естественно, как и ходить по земле.
Ого! Но настоящее «ого» началось потом, когда он повис на руках, раскачался и сделал «солнышко». У нас захватило дух. Это был высший класс. Редко кто мог сделать «солнышко». Это когда на руках крутятся на турнике. До этого я видел только один раз, когда десятиклассник сделал подобное. Он спрыгнул и протянул каждому из нас, а нас было трое, руку.
— Анатолий!
У него было крепкое рукопожатие. И вообще первое впечатление: от него исходила сила: и физическая, и духовна. Казалось, что мускулы у него налиты железом. Мы разговорились и узнали, что он закончил речное училище, а сейчас учился в Ленинградском водном институте, а сюда приехал на практику и работал на судоремонтном заводе. Сейчас он хочет построить из списанной шлюпки яхту.
— Яхту? А что это такое?
Нет, конечно, мы слышали про яхты, но не видели еще ни одной и даже не представляли, как это могло выглядеть.
— Парусный корабль.
Парусные корабли до сих пор мы видели только на картинках и в фильмах про пиратов. Что такое возможно в наши дни, мы даже и не подозревали. Разве такое возможно?
— Называться он будет «Катти Сарк».
— А что это ещё за зверь?
— «Катти Сарк» — самый быстроходный парусный клипер английского торгового флота. Да и вообще в истории парусного флота самый быстрый корабль. Это было чудо, которое сотворили английские кораблестроители. Его построили на закате парусного флота, когда моря и океаны бороздили уже пароходы, как доказательство того, что парусники никогда не умрут. Это был многомачтовый красавец, который, казалось, летел над водой. Те, кто видел его на ходу, не могли оторвать от него глаз. Катти Сарк по-английски значит «короткая рубашка». Так в Шотландии называли ведьму, которая носила короткую рубашку, а в руке держала конский хвост. Эта статуя была на бушприте корабля, как бы символ того, что высшие силы покровительствуют кораблю.
Мы не понимали значения морских терминов. И Анатолий охотно разъяснял нам что это такое. Но звучало это очень романтично. Бом-брам-фока-марсель-рей, клипер, стаксель…Такое ощущение, что мы перенеслись в ту романтическую эпоху мореплавателей, открывавших новые земли, направлявших свои корабли в неведомые дали. Мы пошли с ним на берег, и он показал нам на шлюпку, которая лежала вверх днищем. Разве из этого можно создать красавец-парусник? Как-то не верилось в такое. Но мы ещё не знали кэпа, так мы вскоре стали называть его, когда стали членами его экипажа и сразу после школы бежали на берег и до темноты трудились, создавая это чудо, которое откроет нам новый чудесный мир, мир, о котором можно только мечтать.
-
После школы мы быстро обедали и чуть ли не бегом отправлялись к берегу, где стояла наша красавица. Наш экипаж, не считая кэпа, состоял из трех человек: я, мой одноклассник и однопартник Сергей и Бориска, который учился на класс ниже, но был старше нас на год, потому что два раза оставался на второй год. Школу он ненавидел самой лютой ненавистью. Кэп не всегда ходил на обед: или забывался за работой, или экономил деньги, которые он все спускал на яхты. А вообще в еде он был неприхотлив. Каждый из нас что-нибудь прихватывал из дома. Кэп ел быстро и не оставлял ни крошки. В термосе у него всегда был чай. Он дал нам попробовать. Чай был не сладкий.
Подойдя к берегу, мы втроём, как по команде, воскликнули «Ого!» На левой и правой стороне яхты от носа красовалась надпись «Катти Сарк». Причём надпись была сделана с художественным совершенством. Вообще, всё, что ни делал кэп, он делал на пять с плюсом, как бы сказали в школе. И больше всего он ненавидел халтуру и небрежность.
— Сегодня придётся потрудиться по-стахановски, — сказал он.
— А чего по-стахановски-то? Вроде бы всё уже сделали. Вон даже надпись есть.
— Друг мой Володька купил машину. И нужно поставить гараж. Очень просил.
Оба-на!
— Какой гараж? Ведь это надолго.
— Нет! Он купил сборный гараж из металла. Всё соединяется на болтах. Ничего сложного. Его уже разобрали. После обеда привезут. Всё просто! Закручивай только гайки. Проще, чем моделист-конструктор, что в магазинах продают. Всё закрутим и гараж готов. Он и место здесь выбрал на берегу. Я уже разметку сделал. Площадка ровная. Потом щебёнкой мелкой засыплет. Может быть, забетонирует.
Пошли на площадку. Вбиты колышки, на них натянуты верёвки. После обеда, громыхая железом, подъехал грузовик. Из кабины выбрался высокий мужчина лет тридцати. Представился. Каждому пожал руку. Это был друг кэпа, тот самый Володя, счастливый обладатель автомобиля и гаража, который ещё предстояло поставить. Мы стали выгружать железо из кузова. Володя показывал, куда класть каждый лист, трубы, уголки, швеллеры, чтобы не перепутать. Хотя всё было подписано мелом. Что обозначили эти буковки и цифры, было известно только ему. Мы же пока представления не имели, что делать со всем этим железом. В ящиках ещё были гайки, болты, шайбы, навесы, какие-то втулки, или как их там правильно называть. Инициативу в свои руки взял кэп. Вообще, у него очень быстро рождалось решение любой технической задачи, или, как говорила наша учительница математики, алгоритм решения. Сбором гаража руководил он. Володя же превратился в такого же работягу, как и мы. В прочем, это его нисколько не огорчило. Есть такая порода людей, которым нравится, когда инициатива исходит от других, а им нужно только подчиняться. Ничего сложного в сборе гаража не было. Но не было лишь потому, что у нас был очень толковый прораб, который точно знал, где быть каждой железяке. Прежде чем мы прикручивали очередной лист, он проверял уровнем, потом отходил на расстояние, проверял на глазомер и только уже потом давал нам команду прикручивать. Один держал болт, другой закручивал ключом гайку, Володя же, поскольку он был самым сильным из нас, подтягивал гайку до упора. После чего можно было сказать, что этот узел на мази. За сборкой Володя и кэп переговаривались. Володя, вздыхая, говорил, что теперь расходы только начинаются и приводил новомодную пословицу: «Хочешь разориться, купи автомобиль». Он был уверен, что большая часть зарплаты теперь будет уходить на железного коня. Надо будет купить полный набор инструментов. Специалисты говорят, что самый надёжный это немецкий, но он тянет почти на половину его месячной зарплаты. А куда денешься, придётся покупать. За каждым ключом не набегаешься по знакомым. Надо купить запаску, то есть запасное колесо в полном сборе, и накачанным всегда возить его с собой в багажнике. А еще свечи и запчасти, которые часто выходят из строя. Местный автомеханик ему набросал целый список. А еще надо, чтобы его машину посмотрел дядя Гена. Он считался в посёлке самым лучшим знатоком автомобилей. И к нему обращались все владельцы машин. Он в этом деле собаку съел. Вот тут по бокам нужно будет поставить металлические стеллажи, вот здесь в углу металлическую тумбочку, где будут храниться самые дорогие и важные автозапчасти.  «Одни расходы», — вздыхал он. Но все понимали, что эти расходы не расстраивают его, поскольку исполнилась его мечта. Теперь он на колёсах. И скорей всего ему хотелось не нюнить, а запеть что-нибудь весёлое.
— Ты ещё пацаном с таким восторгом смотрел на машины, — сказал кэп. — И говорил, что станешь шофёром и объедешь всю страну. А от дяди Миши, водителя грузовика, не отходил. Твоя мечта осуществилась.
— Но шофёром-то я не стал. Всего лишь заводской инженер на судоремонтном заводе.
— Если у тебя есть машина, то ты уже шофёр.
Они рассмеялись. Как они смотрели друг на друга! Так смотрят только настоящие друзья. Я понял, что это и есть подлинная дружба, что они всегда готовы помогать друг другу и отдадут другу последнюю рубашку.
Сборку гаража мы заканчивали, когда уже начинало смеркаться. Володя предлагал оставить это на завтра. Но командиром здесь был не он, а кэп. Кэп сказал, что назавтра у него другие планы и всё доделаем сегодня. Осталось-то совсем ничего. Последние гайки мы докручивали при свете фонаря. Навесили ворота, закрыли их на большой амбарный замок. Перед этим кэп долго открывал и закрывал ворота, смотрел нет ли перекоса или щели между двумя створками. И остался доволен. Всё было подогнано идеально. Хозяин открыл замок, раскрыл ворота, закрыл их и снова навесил замок. Кэп постучал кулаком по железу. Гараж отозвался глухим буханьем.
— Ну, вот и всё! Поставили! — сказал он. — А вы боялись.
— Да ничего мы не боялись. Глаза боятся, а руки делают. Ты же сам так говоришь.
— Ребята! Пойдёмте поужинаем!
Это уже Володя. А мы и забыли, что не ужинали, так увлеклись работой, что и не вспомнили об этом. Действительно, мы были голодны, как волки, поэтому никто и не думал отказаться от приглашения хозяина гаража.
Идти было недалеко. У Володи была однокомнатная квартира в двухэтажном доме из круглых брёвен. Поднялись на второй этаж. Крутая лестница нещадно скрипела под нами, как будто не желала пускать нас наверх.
На пороге нас встретила пожилая седая женщина. И мы, конечно, решили, что это была Володина мама. У неё были светлые волосы, а, может быть, седые. И её лицо сплошь было пронизано такими мелкими-премелкими морщинами.
Из маленького коридора мы попали на маленькую кухню. Хозяйка уже ждала нас. Она доварила пельмени и разложила их по тарелкам.
— Вот твоё любимое блюдо, — сказал Володя кэпу.
Кэп кивнул, вилкой захватил горчицу из маленькой баночки и стал размазывать её по пельменям.
— В детдоме пельмени давали один раз в году на новый год, — сказал кэп. — Да и какие это были пельмени! Малюсенькие и по десять штук на рыло. Мы их сметали за мгновение. Я всё время мечтал, как выйду из детдома, зайду в первую пельменную и съем целый таз пельменей. Ну, таз, правда, не съел. Но в столовой всегда беру по две порции.
Хозяйка выставила на стол бутылку вина, посмотрела на нас и спросила:
— А, может быть, чего покрепче?
— Не надо! Уберите! — приказал кэп.
Сам он не пил и не курил, на дух не переносил пьющих. Завидев пьяного, он морщил нос и отворачивался.
— Толян! Ты уже совсем! — проговорил Володя. — Это же вино. Пусть ребята пьют. Заслужили же. Да и взрослые совсем. Вон какие орлы! А ты их держишь, как в детском саду.
Кэп промолчал. Мы уже все пробовали вино и не раз. Пили вино на днях рождениях. Иногда покупали вино на троих и выпивали где-нибудь в укромном уголке Пантелеевского сада. Вино кружило голову, хотелось смеяться, радоваться. Мы ещё пили вино в удовольствие.
Чокнули. Выпили.
— А что хозяйка не садится? — спросил кэп.
— Галочка! Присядь! Хватит тебе уже крутиться! На столе же всё есть, — сказал Володя.
Галочка? Маму так не станут называть. Значит, это его старшая сестра, решил я. Одно только смущало. Квартира у них была однокомнатная, а, значит, одна спальня. Но, может быть, Володя спал на раскладушке на кухне? Хотя в те времена многие жили в коммунальных комнатах, и родители вместе с детьми ютились в одной комнате, которая служила и гостиной, и спальней. И это никого не смущало. Я сам, а у меня был еще и старший брат, жил с родителями в такой комнате.
Я искоса поглядывал на Володю. Меня удивляло, как он ел пельмени. Он ел тесто, а мясные колобки оставлял на другой половине тарелки. И потом уже, доев тесто, он с нескрываемым удовольствием, чуть ли не мурлыкая, доел мясные колобки. Кроме пельменей, были ещё пирожки с капустой, картошка с селёдкой и компот. Мы наелись до отвала и сидели, отдуваясь.
— Пора и честь знать! — сказал кэп. — Поднимайтесь, пацаны! Хозяевам уже пора спать, да и нам надо баиньки. Дома, наверно, уже потеряли вас. Родители волнуются.
Мы вышли на улицу. Темень была такая, как говорится, хоть выколи глаза.
— Вот!
Володя что-то протянул кэпу.
— Поделись с ребятами!
— Чего ты, Володька! Со своих не берём.
Он оттолкнул его руку.
— Спасибо вам, ребята! — сказал Володя. — Если что понадобятся колёса, обращайтесь! Как найти меня вы знаете. Да вон хотя бы через Толяна. Вы же теперь один экипаж.
Мы распрощались, пожав по очереди руку Володе и двинулись по тёмной улице. Пешеходов не было. А фонари горели только на главной улице. Свернёшь в переулок и как будто погрузишься на океанское дно.
— Вкусно-то как! Нажрался от пуза, — сказал Борька.
— Значит, хозяйка хорошая.
— Я сначала думал, что это мать его, а потом понял, что это старшая сестра, — сказал я.
Кэп хмыкнул.
— Вообще-то это его жена.
— Что?
Мы остановились. Хорошо, что в темноте не было видно наших растерянных лиц.
— Но ведь она…
— Да, она его на тридцать лет старше. В матери годится. Но у них любовь. Так бывает, пацаны.
Мы шагали в полной темноте.
— А знаете, Володьку в детдоме называли маменькиным сынком. Он всё время плакал и донимал воспитателей, когда за ним приедет мама и заберёт его отсюда. Все мы смирились с тем, что были сиротами и многие при живых родителях, а вот Володька не мог. Это ему представлялось мировой несправедливостью. Был даже такой случай смешной. Приезжала к нам какая-то комиссия с проверкой. И когда они зашли в нашу палату, Володька бросился к одной женщине, обхватил её за ноги и прижался головой. А глаза задрал и смотрит ей в лицо. И спрашивает: «Ты же моя мама?» Вот! А когда вырос, закончил ремеслуху, то заявился к заведующей и давай требовать с неё, чтобы она рассказала, кто его родители. Она ему: «Володя! Я не знаю. Меня же назначили сюда, когда ты уже был здесь». — «Но есть же архив. Можно посмотреть». — «Но это же при тебе было, когда сгорел деревянный детдом. Ты это должен был помнить. Так же? Из деток-то никто не пострадал. А вот архив сгорел». — «А может быть, спросить у тех, кто давно здесь работает?» — «Ну, тётя Лиза, пенсионерка. Только она тебе ничего не скажет. Она не помнит, что делала час назад. Как говорится, старость — не радость». А Володька, он такой упорный. Столько лет искал свою мать, куда только не обращался, кому только не писал. Другой бы махнул рукой, а он всё ищет. Мы ему говорим: «Вов! Ну, если она тебя бросила, сдала в детдом, значит, ты ей не нужен. Многие нас такие здесь ненужные своим мамам. Ну, и пошли эти мамы подальше. Да и обычно сдают пьянчужки. Ты ей не тогда, не сейчас не нужен. Если, конечно, она еще жива. Обычно пьянчужки долго не живут. Если их не зарежут, то сами умирают».
— До сих пор ищет?
— Вроде бы сейчас угомонился.
— А ты, кэп, не пытался найти мать?
— Наверно, все пытаются. Как вышел из детдома… И удивительно быстро нашёл. Живёт она в соседнем городе. Ну, приехал, смотрю. Спившаяся женщина, неухоженная. Одета неопрятно. В комнате грязь, под столом пустые бутылки валяются. Глаза у неё такие холодные, как будто перед ней не родной сын, а участковый. Смотрит она на меня, а я понимаю, что ничего в её душе не шевельнулось. Поболтали немного. И уехал я.
— И больше не виделись? Может быть, звонил или письма писал?
— Зачем? У ней ко мне никаких чувств. Да и во мне ничего не шевелится. Может, я такой человек. Но я понимаю, что мы чужие люди. Ну, залетела, родила, выбросила, как на помойку, в детдом.
Разошлись по домам. Мне идти было дальше всех. Когда я уже подошел к крыльцу дома, я хлопнул себя по лбу и остановился.
«Конечно! Как я не мог сразу догадаться? Володя всю свою жизнь думал и мечтал о маме, жаждал с ней соединиться, верил, что они будут вместе. Для него мама — это было всё. Это стало смыслом его жизни. В его голове сложился образ матери, её портрет, который он видел по ночам, представлял в самых мельчайших деталях, слышал её голос. И если он видел в женщине что-то похожее на этот образ, то начинал считать, что возможно это его мать. И вот он встречает женщину очень похожую на тот образ, который он создал. Он умный мужчина, он понимает, что это не его мать. Но его непреодолимо тянет к ней. Он  не может без неё. Он хочет соединиться с ней. В союзе с ней он наконец-то находит обретение своей мечты, которая жила в нём с раннего детства. Он не может сказать ей: «Стань моей мамой!» и он предлагает ей стать его женой. Она его тоже полюбила, и он обрёл в её лице и любящую жену, и любящую мать».
Я удивился своему открытию. Неужели я научился понимать людей? Не осуждать, не презирать, а понимать?
На следующий день мы ходили под парусами по Затону. Почти три дня потратили на закупку продуктов и разного скарба. На этот случай у кэпа был длинный список. На подвесном моторе мы дошли до шлюзов, прошли шлюзы. И вот оно море! Это водохранилище. Но мы называли его морем.