13. Всему на свете приходит конец... , или йобаный

Две автобиографических повести, первая из которых посвящена вечным ценностям как то любовь, семья, брак, отцы и дети, а вторая рассказывает о непростой судьбе самой известной песни некогда популярной у хипстеров и московских интеллектуалов группы «Новые Праздники» «Письмо». Рекомендовано для чтения тихим интеллигентным интровертам и мизантропам с хорошим вкусом…

Если вас по какой-то сложносочинённой причинке взволновал сей текстик, считаю нелишним сообщить, что полная версия данной книги доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...



ДВЕ ПРОСТЫХ ПОВЕСТИ FOR PREPARE READER...
Повесть первая, "РАБОТА И ФАМИЛИЯ".


13. "ВСЕМУ НА СВЕТЕ ПРИХОДИТ КОНЕЦ...", или ЙОБАНЫЙ "САММЕРТАЙМ"...))

«Всему на свете приходит свой конец…» — так заканчивается сказка Ганса Христиана Андерсена (если кто не знает, это был такой в Копенгагене невольный двойник декабриста и сокурсника А. С. Пушкина по лицею Вильгельма Кюхельбекера, такой же длинный и несчастный, о котором юный велруспис беззастенчиво писал так: «Вильгельм, прочти свои стихи, / чтоб мне уснуть скорее!» — сукин кот низкорослый (в отличие от Кюхельбекера с Андерсеном!))), он же — автор общеизвестной сентенции, считающейся почему-то с какого-то хера бездной духовного бескорыстия «…как, да-ай Вам Бог, любимой быть другим!» в своём послании к чужой бабе, необязанной ему, мягко говоря, ничем, кроме его же эрекции, которая, как говорит, не знаю, кого повторяя при этом, Да, только его проблема, Анне Керн, то есть «я помню, — ёпти, — чудное мгновенье») — так вот, так заканчивается сказка Андерсена под названием «Ель», что в своём аудиоварианте в исполнении Натальи Варлей (главная роль в «Кавказской пленнице» (опять же, кстати, о Пушкине)))) исключительно с детских лет нравится нашей дочери Ксении.

Так и моей работе у Игоряши совершенно неожиданно для меня самого пришёл конец…

Вы помните, ибо я об этом неоднократно писал, что это был уже третий случай моей у него работы (строго на каждую супругу по случаю), и первый раз, когда я зарёкся бежать с поля боя, но, конечно, в глубине души продолжал об этом мечтать. Я зарёкся, да и уже, как это мне свойственно, начал находить своеобразное удовольствие в самом факте собственного местонахождения на дне жизни (после тех «высот», которых мне тоже выпадало некогда достигать), но, подобно тому, как в сентябре 2003-го Господь Миров, Бог-Ребёнок, объяснил мне, что номер мой — 8, а место моё у параши — так же в июле-августе Он, опять-таки без обиняков, огласил мне свой акт помилования. Конкретно это случилось так…



В конце июня кончился мой летний отпуск, и я снова стал вставать в шесть утра. Поскольку у нас с Да был теперь маленький ребёнок, особой разницы в режиме «отпуска» и «неотпуска» более не наблюдалось, хотя, врать не буду, судя по рассказам других «молодых родителей», Ксеня была довольно спокойным ребёнком: голосила только по делу, а в ночное время между кормлениями вполне мирно спала часа по два-три.

Поскольку Игоряша дал мне премию за использование меня в качестве грузчика в течение почти двух месяцев, да плюс так называемое, ёпть, единовременное пособие по рождению ребёнка, мне, не без внутренней гордости, удалось купить для Ксени и кроватку и коляску на свои кровно заработанные шиши.

Конечно, на исходе первых суток после выписки Да и Ксени из роддома нам с молодой мамочкой показалось на пару мгновений, что оба мы сейчас сдохнем от непосильной внутренней натуги, и «новоиспечённая» дочерь наша останется сиротой, но… тут вдруг сработал какой-то магический «перещёлк», и нас отпустило… Очередной виток Инициации состоялся, и мы вдруг как-то одномоментно свыклись с новым своим положением и, пожалуй, вообще были очень счастливы в тот период. Да уже почти год не пила. Я, в общем, тоже держался в рамках. Мы ходили гулять с коляской, пили минеральную воду и ели мороженое…

В течение первого года Ксениной жизни к нам почти не приезжали родители — так, разве что раз в месяц чайку попить — но я бы не сказал, что нам их сильно недоставало)). Мы оба были уже, в общем-то, взрослые ребята (Да было под 30, мне уже чуть «за»), и оба мы придерживались следующей принципиальной доктрины: уж если мы с ней выжили при своих родителях, то мы-то уж точно как-нибудь справимся. И, конечно, для этой доктрины — при всей со временем выросшей у нас обоих любви к собственным предкам — у нас, обоих же, были вполне серьёзные и объективные основания. Ну да ладно)).

Рано утром я уходил на работу. Да оставалась с Ксеней. Игоряшин центр располагался теперь на улице генерала Панфилова в районе метро «Сокол», в непосредственной близости от железнодорожной станции Рижского направления «Покровское-Стрешнево». Поскольку я уже писал вам как-то о недооценённых широкими массами населения, но вполне оценённых мною, возможностях наземного железнодорожного транспорта, то, думаю, вас несильно удивит тот факт, что ровно в 6 часов 52 минуты я садился в электричку на ближайшей к нашему дому станции Курской дороги «Покровская». На следующей — «Царицыно» — вагон становился практически пустым, потому что вся эта грёбана куча бутовского и подольского рабочего люда стекала в метро, а я почти в пустом вагоне ехал дальше, читая что-нибудь типа «Рабов Майкрософта» Дугласа Коупленда. Электричка моя постепенно переползала с Курского направления на Рижское, и менее чем через час, выехав со станции «Покровская», я оказывался на «Покровской» же, но уже не просто «Покровской», а ещё и «Покровской-Стрешневе». (Вообще, наши железнодорожные маршруты с Да, если рассматривать их на уровне топонимики, как правило, выглядят как вечный путь из пункта «А» в пункт «А»; или из А-большого в А-маленькое и наоборот, что вполне сочетается с самыми основами моей мирокартины, согласно которой движение — иллюзия, как и вся эта внешняя каруселька. Так, например, когда мы летом ездим на дачу к родителям Да, где в это время года живёт наша дочерь, наш маршрут начинается на станции «Покровская» Курского направления, а заканчивается станцией «Покров» Горьковского направления той же Курской дороги.) Обратно я возвращался тем же путём — то есть, с «Покровско-Стрешнево» до просто «Покровской». Поскольку работать на полторы ставки Игоряша мне больше не разрешал, а мой рабочий день начинался всё равно в восемь, то заканчивался он в четыре.

Я садился в электричку, наклеивал свои революционные самоклейки прямо на стекло входных дверей вагона и, оставаясь в тамбуре, наблюдал за производимым эффектом. Реакция граждан — в особенности, женского пола — меня удовлетворяла сполна. Ещё раз напоминаю, что всё это происходило за несколько месяцев до появления серьёзного запрета на подобного рода деятельность. Отсюда простой и ясный вывод: я всё делаю вовремя. И более того: если я что-то делаю — значит сейчас самое время делать именно это)).

Поскольку на некоторых самоклейках были достаточно простые для запоминания адреса моих сайтов, а на самих сайтах были установлены счётчики посещаемости, то я мог вполне убедиться, что всё задуманное мною работает. И это бесспорно радовало меня. Говорю же, во первых, я был очень счастлив в это время в семейном плане, а во-вторых, я вполне свыкся со своим нахождением в глубокой андеграундной консервации и имел все основания полагать, что из меня, в общем-то, постепенно получается очень неплохой Штирлиц.

За год я создал о себе вполне благоприятное впечатление на работе; у меня в планах было создание интернет-радио — естественно, провокативной окраски — и я точно знаю, что в конце концов у меня бы всё получилось (в 2010-м подобное радио, кстати, и впрямь было создано мною совместно с Вадимом Калининым под именем «Радио „Тайнинка“», действительно реально став «первым блогерским», как оно и, извиняюсь за выраженье, позиционировалось))).

Когда я, в среднем, часам к шести, добирался до своей «Покровской», как правило, на платформе меня встречали Да и Ксеня в коляске.

Примерно тогда же на первом релизе новоиспечённого лэйбла Андрюши Панина «Alley PM» вышла моя песня «Письмо», идущая там первым номером. Глеб Деев позвал Андрюшу и его компаньона Аллу Максимову — по совместительству завлита в театре «Школа современной пьесы» — к себе в программу «Неформат» на «Русское радио», и когда я, где-то в июне, впервые услышал свою песню в FM-радиоэфире, я понял, что с точки зрения формы в ней действительно нет недостатков, хоть я и сочинил её в 1998-м году.

И вот как-то всё себе катилось-катилось, и я, конечно, с одной стороны, только и мечтал съе*аться от Игоряши, но с другой — чувствовал себя совершенно спокойно и по-любому уверенно — пєвно, как это звучит на украинском)).

Да, конечно мой образ жизни за этот год резко изменился. В этой моей новой жизни не было больше концертов, не было литературных вечеров и прочих подобных мероприятий. Когда я пару раз посетил что-то в этом роде, устроенное моими былыми «друзьями», я понял, что как ни крути, я безвозвратно перестал понимать, зачем они всё это делают, если не для того, чтоб просто незлобиво, в меру своих скромных сил, повыделываться, исключительно же от нЕх*й делать. Впрочем, чтобы не обижать никого, да и самому на всякий случай напомнить о себе прежнем, я, конечно, принял участие в озвучивании довольно забавной кандидатской диссертации Данилы Давыдова, каковую он презентовал в формате «мультимедийного перформанса» в клубе «Билингва», когда Ксене было всего недели две-три, для чего я даже за свои же деньги пёр на тачке тяжеленные клавиши «Ensoniq», но, в общем, конечно, всё это было уже для меня безвозвратным, опять-таки, «позади». Хотя и поиграли вроде вполне себе ничего: я на клавишках, да Вова Никритин на своих экзотических барабанчиках.

Короче говоря, во мне окончательно восторжествовали патриархальные и традиционные еврейские ценности, то есть зацикленность на своём потомстве и вообще на семье и браке. И к этому новому в себе, но на самом деле поселившемся во мне ещё до моего рождения, я относился с надлежащим трепетом.

Вообще же, если говорить о традиционных еврейских ценностях, то есть об Изначальных Ценностях всего человечества, и вспомнить один из краеугольных эпизодов Священной Истории всех авраамических религий (иудаизм, христианство, ислам), а именно об отмене в последний момент необходимости принесения Авраамом в жертву своего сына Исаака, то тут, вне всякого сомнения, важную роль играет то, что Авраам был евреем, а не кем-нибудь там ещё)), и от него, таким образом, действительно требовалось принести в жертву САМОЕ ДОРОГОЕ, что только есть у еврея, ибо, что греха таить, евреи — один из немногих народов, коим генетически присуще понимание Истинной Ценности Семьи и глубины ТАИНСТВА ДЕТОРОЖДЕНИЯ. Я отвечаю за свои слова. Да и ещё раз да!..

И мы с Да попеременно бродили по нашей скромной квартирке, укачивая Ксеню и напевая ей всякие песенки. Некоторые мы сочиняли спонтанно сами. В одной из самых замечательных спонтанных же колыбельных, созданных Да в ходе параллельного просмотра документального фильма об африканских браконьерах, неожиданно для неё самой образовались такие строки:

…Но слоники не таковы!
Они начинают роптать!
Они ловят браконьеров
И показывают им… кузькину мать!..

Так вот трогательно и прошли первые полтора месяца Ксениной жизни…



Однажды в июле мне позвонила Яна Аксёнова, с которой мы столько играли когда-то в «e69», и спросила не хочу ли я поучаствовать с ней в одном корпоративе и заработать по сотне грин.

— А чего надо играть? — спросил я.

— Ну так, как обычно, электронную имровизацию с терменвоксом минут на 30—40. — сказала Яна.

Ну, конечно, я согласился. Почему бы не заработать молодому отцу треть тогдашней своей зарплаты за месяц. Х*ль вспоминать о том, что на закате своей карьеры поэта-плесенника я получал месячную зарплату у Игоряши за один текст (смайлик задумчиво чешет жопку))).

Да, я совсем забыл этот мир. Довольно-т-ки основательно.

Не помню точно числа. Помню, что это был вторник. Я отпросился у Игоряши на полчаса раньше, заехал за Яной; мы погрузили в тачку её терменвокс, клавиши для меня, что-то ещё и поехали куда-то на улицу Льва Толстого. Вот там-то, да ещё и на контрасте, я совсем прих*ел)).

Нет, я,конечно, много видел в жизни всякого помпезного дерьма, призванного скрашивать досуг абсолютных ничтожеств. Да, конечно. Было время, работал я на телевидении сам, брали у меня интервью в «Песне года» прямо перед Валерием Леонтьевым, да и бывал я на всяких крутых презентациях гламурных попсовых певичек. Но тут я, конечно, от всей этой ху*ты поотвык.

Не иначе, это была сходка каких-то ё*аных мафиози, они же — в подавляющем большинстве члены нашего замечательного правительства, то есть малокомпетентный и малообразованный сброд всяко-разных пафосных «жертв аборта». Все «мальчики» были в дорогих с иголочки костюмчиках и при толком особо нескрываемом оружии, а все ****и (иных существ, которых можно было бы назвать женщинами, кроме Яны и прочих артисток)) там не было))) были в эксклюзивных вечерних нарядах от главных модельеров мира, то есть опять же ё*аного вертепа)). Красная икра была тупо свалена в здоровенные салатницы, и в каждую такую салатницу была воткнута пластиковая столовая ложка. Сатанинский, ёпть, фуршет, нах!..))

На нас с Яной нацепили какие-то нелепые серебристые балахоны, мы поиграли немного на саундчеке, не понравились кому-то из «главных», то есть из наиболее последних ничтожеств Москвы, нам заплатили вместо двухсот по полтиннику грин «неустойки» за то, чтоб мы НЕ играли, покормили своей сраной красной икрой с шампанским, и мы двинулись по домам.

На этом празднике жизни мы очень мило поболтали с моей знакомой Викторией Пьер-Мари (она тоже подвязалась там петь какой-то очередной йобаный «Саммертайм»), а в общей артистической всегда прекрасная Наташа Глюко’zа по приколу гриммировала каких-то молодых шлюх…

Мы вышли с Яной из какой-то неприметной с внешней стороны калитки и оказались на самой обыкновенной улице Тимура Фрунзе. Яна только-только забеременела своим сыном Ярославом, но, по-моему, сама ещё не знала об этом. Мы сидели на троллейбусной остановке и переводили дух, то есть пили пиво. И тут мне позвонила Да. «Ты ещё долго? Приезжай как можно скорей! У меня с утра дико болит живот!» — сказала она.

Да, конечно, как и всякая настоящая женщина, первоклассная беспринципная врушка, но меня-то, царевича-лягушку, выросшего в Женском Царстве (оно же — Материнский Склеп) хрен проведёшь! Стоит любой женщине встретиться со мной взглядом, как я вижу её насквозь со всеми её «неприличными» потрохами и «тараканами», но, поскольку в Материнском Склепе мне с юных лет внушали, что настоящий мужчина должен быть ещё, бл*дь, и галантным, то я, как правило, не выдаю своих знаний)) (х*й смайлика погружается во Тьму ротовой полости Матери Мира))). Короче, я понял, что всё, что сказала Да — правда. Яна немного засомневалась, но я сказал, что я точно знаю, когда правда, а когда нет. Я поймал тачку и довольно быстро приехал.

Было всего около 11-ти вечера. Ксеня недавно в очередной раз попила молока своей матери Да и мирно-мирно уснула.



За этот день я зае*ся так, как давно уже не заё*ывался, несмотря даже на недавнюю ежедневную погрузку мешков с историями болезней. Я наскоро что-то сжевал, принял душ и лёг рядом с Да. Её живот продолжал болеть…

У неё так уже было однажды — как раз когда она только забеременела Ксеней, а я был на мудацкой работе у Игоряши и ничем не мог ей помочь. Там как-то никого не волновало, что у моей жены болит живот. Тогда он болел у неё почти целые сутки, а потом внезапно прошёл и почти год не напоминал о себе. На самом деле, так бывает, когда изначально внематочная беременность всё-таки переходит божьей волей в нормальную, то есть бывает так очень редко, но такие случаи известны. Некоторые врачи знают, что это правда. Некоторые же, будучи всего лишь самонадеянными людишками, могут тут надувать щёки хоть до второго пришествия, то есть уже довольно недолго)). Тогда, осенью 2003-го, живот Да так же внезапно как заболел, прошёл, а ещё через несколько дней стало ясно, что мы ждём Ксеню. Теперь же нет. Живот болел и болел…


ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...


P. S. Полная версия книги доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...