Совещания

Когда я служил на Курилах, время текло не в часах и минутах, а в совещаниях. Их было пять. Пять совещаний в день. Каждое — как отдельный вид бестолкового времяпровождения, и ни один из них нельзя было пропустить.

Первое совещание начиналось ещё до того, как начинался рабочий день. Зампотыл — заместитель командира части по тылу — собирал нас в своём кабинете, словно пастух овец перед выгоном. Мы, начальники служб и командиры подразделений, стояли по стойке «смирно» и докладывали: всё ли спокойно в наших владениях, не стряслось ли чего за ночь. Совещание длилось десять-пятнадцать минут — ровно столько, чтобы зампотыл успел убежать на утренний доклад к командиру, где его коллеги-заместители уже отбивали свои рапорты.

Второе совещание именовалось общим. Это был спектакль для всех — офицеров и прапорщиков, собиравшихся в классе. Главную роль исполнял сам командир, начальник пограничного отряда. Сначала на сцену выходили оперативный дежурный и дежурный по части с неизменными докладами, потом командир одаривал нас информацией, раздавал пряники и плети — кого-то возносил до небес, кого-то низвергал в пучину гнева. Рутина. Полчаса, а то и больше привычной, как зубная боль, жизни.

Третье совещание снова собирало нас в кабинете зампотыла. Только что отгремел общий сбор, а мы уже снова сидели перед ним, как нашкодившие школьники. Здесь каждый озвучивал свой план на день, а начальник, словно строгий редактор, правил наши задумки — чаще всего вносил свои коррективы, и задач становилось столько, что они не помещались даже на второй странице блокнота. Впрочем, день — штука коварная, и всегда находился форс-мажор, который рушил все планы. И мы начинали делать дела, руководствуясь единственным правилом: спасай то, что горит сильнее.

Четвёртое совещание настигало ровно в семнадцать ноль-ноль. Опять тот же кабинет, тот же зампотыл, и мы в пятнадцать минут отчитывались о сделанном. Ему нужно было бежать на вечерний доклад к командиру, и он должен был знать всё. «Иначе, какой он начальник?» — эти слова командира звучали как приговор.

И наконец — пятое, заключительное. Оно начиналось в восемнадцать, когда в цивилизованном мире рабочий день давно заканчивался и люди спешили к домашним очагам. Но мы — военнослужащие. Нам постоянно напоминали: «У вас ненормированный рабочий день!» — и эти слова звучали как издевательство.
На пятом совещании зампотыл никуда не спешил. Он закуривал одну сигарету за другой, и кабинет наполнялся таким густым табачным туманом, что лица друг друга мы различали с трудом. Телефон трезвонил не умолкая. Мы сидели, как в театре абсурда, и слушали его разговоры с невидимыми собеседниками:
— Алло, подполковник Шамрай. Слушаю.
— Да. Говорите.
— Куда поехал?
— Значит так — слушайте меня внимательно.
— Слушайте сюда — и не перебивайте.
— Передайте ему, что он — дебил!
— Пусть придёт ко мне, я ему покажу, как нужно делать.
Эти обрывки фраз доносились из табачного облака, как голоса из другого измерения. Начальник курил, а мы молчали. Меня это бесило. Бесило до зубного скрежета. Никто не решался перечить, только я один постоянно нарушал эту тягучую тишину:
— Товарищ подполковник, разрешите покурить? Очень курить хочется.
Начальник недоумённо смотрел на меня, будто я сказал нечто запредельное, и начинал разгонять руками дым над столом, словно пытался разглядеть моё нахальное лицо.
— Для чего мы сидим у вас? У нас других дел, думаете, нет? — бросал я, и в голосе моём звенела сталь.
Зампотыл раздражённо вздыхал и начинал заслушивать каждого. Офицеры докладывали по очереди, но едва успевал начать один, как телефон снова взрывался трелью, и начальник отвлекался на новый разговор. Он тянулся за новой сигаретой, брал зажигалку, смотрел на меня, и каждый раз, встретив мой взгляд, клал всё обратно на стол.
До меня очередь доходила последней.
— Что сделано, товарищ майор, за день? — строго вопрошал он.
— Ничего не сделано! Я сегодня хожу только по совещаниям, впрочем, как и всегда, — отвечал я, и злость кипела во мне, обжигая изнутри.
— Отчёт напечатали? — голос его становился стальным.
— Никак нет. Физически не успел. Утром совещались три раза. Потом проверял объекты по вашему распоряжению. Сейчас снова сижу на совещании, — дерзил я.
— Что там печатать? Делов-то — нажимаешь кнопку «энтер», и всё, — отмахивался начальник.
Все знали: зампотыл в компьютерах был ни в зуб ногой. Для него существовали только две кнопки — включить и выключить. Но, судя по всему, святая кнопка «энтер» для него отвечала за всё остальное — и за отчёты, и за доклады, и даже за погоду на Курилах.
— Разрешите идти? Я всё равно ничего не сделал, — кроме меня никто бы не посмел так разговаривать с начальником. Я не лез за словом в карман, за что постоянно получал выговоры, но молчать уже не мог.

— Кстати, завтра я дежурный по части. Не теряйте меня, — бросал я на прощание, давая ему понять: хоть завтра отдохну от этого абсурда.
— Товарищ майор, завтра жду отчёт. Мне без разницы, куда вы там заступаете.
— Есть, — отвечал я, выходил из штаба, доставал сигарету и с наслаждением затягивался, жадно втягивая свежий воздух, очищая лёгкие от табачного чада и собственного бессилия.

«Завтра и посмотрим», — думал я, шагая не спеша домой. Дым моей сигареты растворялся в сыром курильском воздухе, и я чувствовал, как вместе с ним уходит и этот день, украденный бесконечными, пустыми совещаниями.