Камень

Иногда, правда очень редко, находишь что-то необычное в совсем неподходящем месте. То среди травы, выросшей на пустыре, вдруг обнаруживается красивый цветок и так хочется сохранить его прелесть, спрятать от того, чтобы его сорвали или просто затоптали. А иногда в целой куче гальки, привезенной, чтобы засыпать дорожные ямы, вдруг попадается красивый прозрачный камень, переливающийся изнутри. И главное: никогда не знаешь, что и где попадется. Просто надо знать, что красота во всём и везде.

Так и сегодня: прошёл дождь, и все камешки на дороге стали особенно красивыми. Дождь смыл пыль с камней, которые были одинаково серыми, и они заиграли своими природными красками. Один из них мне особенно понравился: я посмотрел сквозь камень на солнце и оценил его молочную прозрачность. Положил в карман и, честное слово, просто забыл о нем. И лишь ночью, зайдя на кухню, вдруг увидел свечение в кармане штанов. Достал камень и поразился его ровному, немигающему свечению. Он быстро согрелся в руке и почему-то напомнил мне замерзшего котёнка.

От камня исходила какая-то странная вибрация. И вдруг – вспышка! И я оказался в месте, мне совершенно незнакомом. Солнце, песок, на небе ни облачка и …проходящий мимо караван верблюдов. Кстати, я и не знал, что от верблюдов так специфически пахнет. Я смотрел на караван, сидя верхом на лошади. Ветер пустыни развевал широкие одежды на мне, лицо было плотно закутано тканью и на голове под накрученным тюрбаном был островерхий шлем, неприятно давивший на виски. В середине каравана несколько мулов тащили повозку с огромными деревянными колесами. Повозка была закрыта коврами и тканями, и когда она с трудом, чуть не застревая в песке, проезжала мимо, я увидел несколько пар накрашенных женских глаз, смотрящих на меня, услышал смех и разговоры и нежный звон струн систра. Прикрикнув на воинов, замыкавших караван, я поскакал в его начало.

Время клонилось к закату, в пустыне рано темнеет, пора устраивать ночлег. Караван-баши громко крикнул об остановке и, вторя ему, отозвались верблюды и заржали лошади. Очаг был споро сооружен, поленья весело защелкали в пламени. Вскоре был сварен кофе, в казане исходил вкусным ароматом плов. В повозку был отнесен кувшин с кофе и большой ляган с пловом. Когда были откинуты ковры на повозке, все мужчины каравана, привычно отвернувшись, легли лицом в песок и лежали до тех пор, пока женщины из повозки не закончат свои дела и не закроют повозку тканью. Ибо никому нельзя видеть лиц невесты шахин-шаха и её придворных дам. Я один не мог потерять контроль над окружающей пустыней и просто отвернулся, пристально и внимательно оглядывая все вокруг.

Луна, круглым лицом согдийской красавицы, смотрела на пустыню, заливая нежным светом барханы, а караван-баши до сих пор не отгородил лагерь овечьей нитью. Нить из овечьей шерсти оберегает путешествующих по пустыне от каракуртов и скорпионов, ночных бесов-иблисов, а караван-баши то ли забыл, то ли поленился растянуть моток шерсти. Подойдя к нему, пожирающему словно голодный пес, плов из огромного лягана, я с силой стегнул камчой его по спине. Он взвизгнул словно суслик и отбросив еду, подобострастно упал на землю.

- Обтяни лагерь шерстью овцы, презренный, впредь, если забудешь об этом, я накажу тебя плетьми.

Караван-баши и несколько помощников кинулись обносить лагерь нитью.

Подойдя к повозке, в которой находились женщины, я сел, оперевшись на огромное колесо, и прислушался. В пустыне было тихо, лишь погонщики верблюдов переговаривались, рассказывая друг другу байки о пустынных джиннах и дэвах, да потрескивал саксаул в костре. Вскоре к ним подсел и караван-баши со своими помощниками.

Меня шепотом позвали из повозки, обратившись по имени. Цагана, моя Цагана, с которой я вырос в одном кочевье и любил её с самого детства, и была той невестой шахин-шаха, которую я с десятком воинов и сопровождал в столицу...На одном из привалов, в тайном разговоре со мной она призналась, что никогда не станет очередной, может быть, тысячной женой толстого и похотливого шахин-шаха. Она готова бежать со мной, укрыться в дальних кочевьях у кипчаков и быть моей навсегда, пока звезды освещают степь по ночам. Отговорить её я даже не пытался. зная характер моей Цаганы, которая однажды зимой отбила отару от стаи волков, ножом убив двоих самых сильных из них.

Если и бежать, то только этой ночью. Слева от нас отроги гор Хингана, где мы можем затеряться, не оставив следов на камнях, а дальше можно уйти в дальние кочевья, где нет власти шахин-шаха. Я заранее приготовил двух свежих лошадей и сумел нагрузить их провизией и водой. На шепот Цаганы я ответил:

- Пора, да хранят нас духи наших кочевий!..

Любимая, словно ящерица, выскользнула из повозки прямо мне в руки, и я лицом прижался к ней, вдыхая самый лучший, самый любимый запах, запах женщины, которую любишь! Пригибаясь, мы почти ползком пробрались к лошадям и вскочили на двух отдельно стоявших коней. Стегнув коней, мы вихрем сорвались с места и поскакали в темноту пустыни.

Слышно было, как не сразу в лагере началась паника и забегали воины и караванщики, светя себе факелами. Мы скакали, не останавливаясь, пока впереди не показались первые отроги гор и ручей. Спешившись и взяв коней в повод, пошли шагом. Лошади, кроме монгольских, могут погибнуть, если их напоить сразу после скачки, надо дать им возможность отдышаться. И вот, обтерев коней, переставших дрожать от бега, мы подвели их к ручью и напоили.

Наступал рассвет, ярко-красная полоса растянулась над пустыней позади нас, кони пили и потряхивали гривами, а мы стояли, обнявшись, не отводя глаз друг от друга. Кони, напившись, рыли копытами землю. Мы, вскочив верхом, двинулись дальше по камням.

Казалось, всё получится, погоня далека, и мы уйдем от неё, но в этот момент мой конь попал передней ногой в расщелину между камнями и упал, перекувыркнувшись на ходу и заржав от боли. Я вылетел из седла и сильно расшибся, ударившись о камень. Конь пытался встать, но сломанная передняя нога беспомощно болталась. Я с трудом сел после падения и осмотрелся. Было понятно, что мне от погони не уйти. Цагана остановилась и повернула своего коня ко мне. Я понимал, что вдвоем на одном её коне нам от погони не уйти. Я сказал ей:

- Моя душа, уходи! Скачи не останавливаясь, я, как смогу, задержу погоню! Лишь бы ты была жива, моя любовь...Да хранят тебя духи нашего рода!

Но Цагана, соскочив с коня, хлестнула его нагайкой изо всех сил. Конь, заржав, встал на дыбы и рванул по тропе.

- Зачем!!!Зачем ты это сделала?!-закричал я в отчаянье.

- Я не брошу тебя...Если нам суждено прервать наши дни здесь и сейчас, то я хочу, чтобы перед предками мы предстали вместе, как и подобает тем, чья любовь истинная! - отвечала любимая.

Погоня приближалась и уже был явственно слышен топот копыт. Я встал и достал свой прямой меч-кончар. Из-за гряды вылетело несколько всадников. Я поднял меч и стал ждать. Цагана достала острый изогнутый кинжал. Но битвы не случилось. Воины трусливо издали расстреляли меня стрелами. Одновременно с десяток стрел впились мне в грудь, и я упал, не сумев выдохнуть.

Высокое небо напоследок заглянуло в мои глаза. Цагана молча вонзила в грудь свой кинжал и медленно осела рядом. Из последних сил я нащупал её руку, и она пожала мою. Другая рука в предсмертной судороге загребала маленькие камешки и замерла, сжав один из них.

...Я сидел по навесом и до боли сжимал в руке приметный камешек...Поодаль темнела сосна. Джусик лежал, подняв уши и глядя на меня. А я смотрел на камень и думал...Думал о том, что жизнь и смерть - это как день и ночь…