Петухов и Архитекторы - операция Голос Вселенной

Юрий Петухов: Операция «Голос Вселенной»

(Этюд о том, как один человек создал медиаимперию на страхе, ненависти и инопланетянах, а потом умер на кладбище, оставив после себя инструкцию по выживанию в мире, который он предвидел)

Из закрытых архивов Арнольда. Уровень доступа: только для тех, кто помнит, что «Классификатор пришельцев» — это не фантастика, а военный устав

Пролог: Сумасшедшие не пишут инструкций

Все думают, что Юрий Петухов был сумасшедшим.

Это неправда.

Сумасшедшие пишут мемуары. Сумасшедшие оставляют после себя дневники, полные боли, любви и жалоб на коммунальные службы. Сумасшедшие кричат на кухне, что сосед — инопланетянин, и доказывают это тем, что он косит траву в воскресенье, а нормальный человек не может косить траву в воскресенье, потому что выходной.

Петухов не оставил мемуаров. Он оставил инструкцию.

В 1993 году, когда страна ещё дымилась после расстрела Белого дома, а на прилавках торговали патронами и китайскими кроссовками, вышла брошюра. Шестьдесят страниц. Бумага серая, как лицо сантехника после получки. Картинки нарисованы явно не художником, а человеком, который видел этих тварей лично и пытался передать ужас, но у него дрожала рука.

Называлась брошюра «Классификатор пришельцев».

Автор — Юрий Петухов. Издатель — Юрий Петухов. Главный редактор — снова Юрий Петухов. Интервью давал себе самому и отвечал тоже сам. Это был первый в истории пример полной самодостаточности, когда человек становится экосистемой из одной особи.

Обыватель поржал и забыл. Школьники перерисовали «рукожопа трёхрукорогого» в тетрадки и пошли дальше готовиться к контрольной по биологии.

А зря.

Петухов не был фриком. Он был свидетелем.

Я, признаться, сам долгое время относился к Петухову с иронией. Читал его роман «Спецназ Всевышнего» и никак не мог отделаться от мысли: «Как? Да что вы? Неужели автор на полном серьёзе? Или всё-таки стебётся?» Слишком уж там всё лихо закручено: ангелы-спецназовцы, космические баталии, Господь Бог в роли командира части. Казалось бы — чистой воды графоманский бред, каких в девяностые было навалом.

А вот его реалистические, автобиографичные (как говорят) рассказы про житуху алкашей вызывали полное доверие. Всё как в жизни. Видел я таких. Эти рассказы нельзя было выдумать — их можно было только пережить. И это-то и сбивало с толку. Как один и тот же человек мог написать и про «спецназ Господень», и про мужика, который пропивает зубы и спит в выгребной яме? Неужели это не два разных писателя, а один?

Ещё пролистал, похохатывая, его «Классификатора». Да уж, знатный троллинг. Или всё же не троллинг?

Один мой знакомый рок-музыкант, поклонник творчества Петухова, всерьёз считает, что его книги лучше, чем у Стругацких. «В нём есть энергия, — говорит он. — А Стругацкие — это для интеллигенции, которая боится испачкаться». Спорить с ним бесполезно. Да и не нужно. Потому что в чём-то он прав: Петухов писал не для «интеллигенции», а для тех, кто сам видел, как жизнь выворачивает человека наизнанку. И эти читатели понимали его с полуслова.

Но потом я задумался. А что, если это не стёб? Что, если он действительно видел? Что, если его «Классификатор» — это не плод больного воображения, а военно-учётная документация? И чем дольше я об этом думал, тем больше находил подтверждений в собственных наблюдениях. Те самые гнидогадоиды, про которых писал Петухов, — они ведь до сих пор по улицам ходят. Просто теперь у них есть партийные билеты и доступ в телевизор.

Петухов не был безумцем. Он был свидетелем. И, может быть, единственным, кто решился описать это не в художественной форме, а в виде приказа по части.

Часть первая: Ошибка Архитекторов

Дело в том, что Архитекторы в 1991 году допустили серьёзную ошибку.

Они думали, что Советский Союз распадётся тихо. Как старый шкаф. Скрипнет дверцей, вывалит на пол пару валенок и затихнет. Им казалось, что они всё просчитали: элиты куплены, идеология дискредитирована, народ готов обменять советский паспорт на банку тушёнки.

Но шкаф взорвался. Был разгромлен.

И из его щелей полезло не только то, что должно было — либералы, кооператоры, первая волна олигархов, говорящие головы на телевидении. Полезло то, что было замуровано в фундамент империи ещё при Иване Грозном. Те сущности, которых сталинские лаборатории запечатали в бетонных бункерах вместе с расстрелянными архивами и запрещёнными чертежами. Те информационные вирусы, которых царская охранка вылавливала по ночам с помощью серебряных сетей и святой воды.

Информационные сущности. Архетипы страха. Неопознанные прямоходящие, питающиеся человеческим вниманием.

Те самые гнидогадоиды симбиозноморфные, о которых никто не хотел говорить вслух. Потому что если признать их существование, придётся признать и то, что всё вокруг — не хаос, а структурированная охота.

Петухов обладал редким даром — он видел их.

Не в телескоп. Не через приборы ночного видения. Он видел их через быт. Армия, завод, коммуналка, утреннее похмелье, очереди за водкой — это не были темы для рассказов. Это были поля сражений.

Алкоголик, ползущий по лестнице, — не алкоголик. Это носитель личинки «бледно-водянистого карлика-хамелеона», который питается волей и выделяет чувство безнадёги. Продавщица, отвешивающая колбасу по 217 граммов, — не продавщица. Это промежуточная стадия «длиннохвостой плацентарной мокрицы», которая размножается спорами и откладывает яйца в общий котёл.

Петухов написал «Классификатор» не как фантастику. Он написал его как военный устав.

Часть вторая: Инструкция по созданию империи

Всё началось в 1990 году, когда бывший работник оборонного НИИ Юрий Петухов раздобыл где-то несколько вагонов бумаги. Идею их продать Петухов с негодованием отверг. Бумага была в большом дефиците, типографии с охотой брались за заказы «на материале заказчика». И Петухов начал печатать собственные произведения.

Юрий Петухов родился в Москве, и биография его до поры не вызывала интереса даже у дотошных работников Первых отделов, за исключением того факта, что срочную службу Петухов проходил в Венгрии. Тут, скорее всего, сыграло свою роль то, что его отец работал редактором военных издательств и благодаря этому мог помочь сыну с устройством в хорошую часть. После окончания Московского электротехнического института связи, как и многие другие до него, Петухов отправился на работу в различные НИИ.

Начиная с Венгрии он не бросал попыток стать писателем. Во время службы ему даже удалось выступить на русскоязычном радио в советской части Германии с чтением глав из своей первой повести. Однако до начала 1990-х Петухову, начинающему писателю-почвеннику, удалось издать лишь две книги: одну (армейские рассказы) в издательстве ДОСААФ, которое специализировалось на технических изданиях военной тематики и генеральских мемуарах, вторую — в более солидном «Современнике», но и она осталась незамеченной.

Для выпуска своих романов он создал издательство, которое назвал «Метагалактика». Петухов оказался в ситуации уникальной для начинающего (тем более советского) писателя. В одночасье он получил полную независимость от издателей и смог печататься космическими по нынешним временам тиражами. Но известность ему принесли не они, а дальнейшее развитие издательских возможностей. В 1991 году Петухов взялся за выпуск еженедельной газеты, бумага позволяла.

Что такое своя собственная газета в мире до интернета? Это как стать блогером-стотысячником, которого читает вся страна. После первых капиталовложений Петухов проснулся владельцем одной из самых тиражных газет СССР. В Советском Союзе уже существовала жёлтая пресса, но такого накала безумия и трэша не видели никогда. «Голос Вселенной» навсегда останется самым панковским периодическим изданием за всю историю российской журналистики.

Петухов заваливал своей газетой прилавки от Калининграда до Анадыря. Он знал, как привлечь внимание советского читателя, которому вдруг разрешили читать всё что угодно. Литературные журналы пребывали в растерянности, бросались то печатать вчерашний самиздат, то переводить западных авторов. У Петухова же была эксклюзивная ниша. Он начал делать газету об НЛО, зомбировании, контактах с пришельцами — обо всём том, ради чего пенсионеры в наши дни смотрят Рен-ТВ. Сегодня десятки наименований прессы такого рода продают в электричках, но Петухов был первым и, конечно, сорвал банк.

В «Голосе Вселенной» публиковались воспоминания человека, который натурально побывал в аду, с чертями и пытками; пророчества на ближайшие годы; рассказы похищенных инопланетянами. Сами пришельцы, терроризирующие Землю, были тщательно классифицированы, и ориентировки на них печатались в каждом номере. Классификатор пришельцев Петухова до сих пор остаётся самым известным детищем «Голоса Вселенной». Игорь Никишин, художник, который рисовал большую часть монстров петуховского бестиария, в качестве вдохновения использовал парадные портреты членов Политбюро ЦК КПСС.

Особенность публицистики Петухова (а материалы для «Голоса Вселенной» он писал практически в одиночку, включая читательские письма) — это многословный чернушный натурализм, песни Cannibal Corpse в прозе. «Кровавая оргия в марсианском аду» — это про Петухова.

Неповторимый шарм этим хорошо иллюстрированным истории придавали и политические взгляды Петухова. Он начинал как писатель-почвенник, сторонник НПФ «Память» и автор газеты «День» (так до 1994 года называлась «Завтра» Александра Проханова). Появление своего популярного издания позволило стать проповедником националистических взглядов, не зависящим от наличия политической организации. Все инопланетные ужасы сопровождались уточнением, что вот тут видна рука США, а здесь Израиля. А немцы четвёртый рейх строят.

Газету покупали из-за пришельцев и предсказаний, но на её страницах легко находилось место для шовинистических колонок или интервью с Александром Баркашовым, лидером «Русского национального единства» — самой крупной националистической организации тех лет.

Петухов мог стать русским Штрайхером. Немецкий издатель Юлиус Штрайхер в своей газете «Штурмовик» проделывал то же самое: совмещал бульварное чтиво с оголтелым национализмом. Через чернуху и порнографию немцам прививались идеалы национал-социализма. Штрайхер так старался, что его не забыли после войны и повесили по приговору Нюрнбергского трибунала.

Петухова никто вешать не стал, а из Баркашова не получилось Гитлера. В октябре 1993 года Баркашов поддержал Верховный совет, боевики РНЕ участвовали в вооружённых столкновениях, некоторые погибли. Сам Баркашов, раненный, на некоторое время оказался в тюрьме. Единственным изданием, которое оказало ему медийную поддержку, был, конечно, «Голос Вселенной». После расстрела Белого дома Ельцин на время запретил несколько оппозиционных газет. «Голос Вселенной» под запрет не попал. Он ещё больше политизировался, пришельцев стало меньше, а Баркашова больше. Целые полосы отводились под «Черный дом» — документальный роман Петухова о расстреле Белого дома (стоит отдать должное мужеству автора, он описывал то, что видел своими глазами, лежа под пулями «малой гражданской войны» в центре Москвы). Это сказалось на популярности, «Голос» перестали покупать, возможности для сверхтиражей закончились. К 1997 году газета, которую читали миллионы, перестала существовать.

Часть третья: Тактика боя

Каждая тварь в классификаторе Петухова имела место дислокации, количество жертв, тактику боя.

Вот, например, «страусоцефал-убийца». По документам Петухова: «два подбитых танка, сбитый самолёт-перехватчик, шестьдесят три раненых, пятнадцать убитых».

Где это было? В Чернобыле? В Афгане? В подмосковном военном городке, где осенью 1990 года пропадали солдаты — сначала по одному, потом целыми нарядами? Неважно. Важно другое: когда Архитекторы прочитали эту брошюру, они впервые за тысячу лет испугались.

Не потому, что там была правда. Правда их никогда не пугала. Потому что там была система.

До Петухова все, кто сталкивался с негуманоидными формами жизни, вели себя одинаково:

1. кричали в подушку,
2. пили йод,
3. шли в монастырь
4. или стрелялись.

Петухов же сел, закурил (скорее всего, «Приму» — дешёвые сигареты, которые курили те, кто уже не боялся смерти), достал лист бумаги и начал классифицировать.

Род, вид, подвид. Уязвимость. Способ уничтожения. Сезонность активности.

Это чисто русский, чисто советский подход к апокалипсису: если тебя жрут, составь опись того, что от тебя осталось. Если в подъезде завёлся гнидогадоид, заполни форму № 7-ГД. В двух экземплярах. Один — в ЖЭК, второй — в архив.

Архитекторы попытались его купить. Не деньгами — они никогда не платят деньгами. Деньги для них — это фантики, которыми они кормят детей, чтобы те не плакали. Они предлагали признание. Прижизненную славу. Место в большой литературе. Книжные полки в «Московском книжном дворике». Интервью в «Литературной газете» — настоящей, не жёлтой.

Петухов ответил им собственным интервью самому себе, в котором назвал всех гениев прошлого бездарями, а себя — единственным сверхреалистом.

Архитекторы поняли: этот не договорится. Он не торгуется. Он верит.

А вера — это единственное, против чего у Архитекторов нет алгоритма.

Часть четвёртая: Издательский гений и его империя

Издательство Петухова не ограничивалось «Голосом» и книгами, которые поначалу не поступали в розницу, а распространялись лишь по подписке (Петухов в авторском послесловии предлагал трудовым коллективам бартер: обмен его книг на продукцию предприятий). Книги он выпускал в серии «Приключения, фантастика». На её базе появился журнал с таким же, как у серии, названием, к которому чуть позже присоединились ещё несколько изданий: «Метагалактика», «Галактика» и «ПФ-измерение». Последний журнал снова намекал на Штрайхера, в нём публиковалась не фантастика, а литературное порно, однако популярности он не снискал, вышло всего два сдвоенных номера. Прочие выпускались чаще. «Приключения, фантастика» с перерывами выходил аж до 2001 года.

В отличие от «Голоса», в этих изданиях публиковался не только Петухов, но и сторонние авторы. Главным условием публикации произведения в «ПФе» была русская национальность главного героя или его пророссийские взгляды (изредка допускались исключения). Через «ПФ» прошли десятки авторов (в их числе был, например, известный писатель и переводчик, будущий номинант «Большой книги» и «Русского букера» Валерий Вотрин). Петухов даже гонорары платил, хоть и небольшие, но в начале 1990-х это было жизненно важно и позволяло буквально не умереть с голода. Однако тем, кто издавался у Петухова, впоследствии иногда приходилось сталкиваться с дискриминацией в других изданиях: авторов беспокойного националиста не все рисковали печатать.

У метро «Выхино», на окраине Москвы, Петухов снимал помещение прямо в здании почты. У «Почты России» тогда были совсем тяжелые времена, и они сдавали площади в аренду.

Огромную роль в популярности «Голоса» и «ПФ» сыграло и отличное художественное оформление, Петухов смог найти хороших молодых графиков, которые точно понимали, что требуется для изданий такого рода. Иллюстрации к «Голосу Вселенной» и другим изданиям были логичной и неотъемлемой частью текстов. Один из ведущих художников «Метагалактики» Алексей Филиппов до сих пор вспоминает те времена как золотой век:

«Петухов был очень жёсткий человек, но справедливый. У нас, тех, кто работал в штате, никогда не было проблем с оплатой. В 1991 году мне Петухов, например, заплатил премию — 191 рубль. А зарплата инженера тогда была 200. Я только приехал из Байконура, молодой, практически без опыта, и меня сразу кинули на миллионную аудиторию. Представляете, какое я портфолио наработал? Но работа была тяжёлая. Интернета ведь не было, и мне приходилось в библиотеке по четыре-пять часов в день просиживать, изучать устройство доспехов, скафандров…»

Плюсом в работе с Петуховым было то, что он ничего не редактировал, даже ошибки не правил. А ещё на руку играла мания величия Петухова (он крайне серьёзно относился к своим произведениям). Раз прочих авторов Петухов считал на голову ниже себя, то и творческая ревность его не тревожила, журнал был открыт для всех. К минусам относилась финансовая необязательность в отношении внештатных авторов: и без того небольшие гонорары он платил неаккуратно, часто задерживал. Если в начале 1990-х это прощали, то к середине десятилетия авторы начали убегать в другие издания. В этом Петухов подозревал политические причины, не задумываясь, что где-то могут платить в три раза больше, чем он.

Часть пятая: Смех как оружие

Архитекторы попробовали другой путь — осмеяние.

Интернет-мемы. Форумы. Статьи критиков, которые писали, что Петухов — графоман, фрик, у которого съехала крыша. «Учёные из РАН» — те, кто за деньги готов подписать что угодно, — выступили с официальным заявлением, что «классификация негуманоидных форм жизни не имеет научного обоснования».

Это сработало на поверхности. Но в глубине — нет.

Потому что школьники 90-х, перерисовывавшие в тетрадки «черепогрыза циклоповидного» и «вагинозуба щитоносного», выросли. И теперь многие из них сидят в администрации президента, руководят госкорпорациями и пишут законы о цифровой гигиене.

И в глубине души они знают: дядя Юра был прав.

Монстры есть. Просто теперь они выглядят как push-уведомления. Они не прячутся в шкафу. Они прячутся в рекомендательной ленте, в алгоритмах подбора контента, в рекламе, которая знает о вас больше, чем ваша мать. Они не жрут плоть. Они жрут внимание. А внимание — это и есть жизнь.

Архитекторы просчитались. Они думали, что осмеяние убьёт «Классификатор». А оно превратило его в легенду. Легенду, которую передают шёпотом. Легенду, которую знают все, но никто не признаётся, что читал её больше одного раза.

Часть шестая: «История Русов» как бомба

А его «История Русов»?

Её считали бредом сумасшедшего националиста. Там было написано, что русские — не славяне, а древнейший народ, которому 40 тысяч лет, что у них была письменность до египтян, что они заселили полмира задолго до Рима и Китая. Петухов отождествлял «русов» с этрусками и другими древними народами, рассматривал их как расу, породившую многие другие народы и создавшую все основные цивилизации.

Честно говоря, я сам пролистал эту книгу, и времени жалко было даже на то, чтобы вчитаться. На взгляд неподготовленного читателя — псевдонаучный высер, каких тысячи. Но Архитекторы, когда её читали, нервно курили в коридоре. Потому что если допустить, что «русам» 40 тысяч лет, а не тысяча, то вся их картина мира — от Рима до Вашингтона — рушится.

Не потому, что это правда. Правда их никогда не волновала. Архитекторы могут переписать любую правду. У них есть для этого википедии, учебники, телевизоры. Они могут сделать вчерашнего героя сегодняшним врагом, а сегодняшнего врага — завтрашним союзником.

Они испугались другого: это была работающая альтернатива.

Достаточно, чтобы один генерал ФСБ в неё поверил — не искренне, а для пользы дела — и Архитекторам придётся переписывать всё. Потому что против веры у них нет алгоритма. Есть только смех. А смех — это плохое оружие против того, кто уже умер и воскрес. А Петухов умирал и воскресал каждое утро, когда садился за стол и продолжал писать.

Впрочем, и здесь Юрий Дмитриевич смог соригинальничать, сделав из забавных псевдоисторических построений такие радикально-националистические выводы, что Перовский суд Москвы, создав прецедент, признал две книги Петухова «подлежащими уничтожению».

Часть седьмая: Рукожоп трёхрукорогий и другие

Особого упоминания заслуживают отдельные таксоны петуховской систематики.

«Рукожоп трёхрукорогий» — существо с тремя руками, тремя ногами и отсутствием головы. По классификации Петухова — «прямоходящий хищник, имитирующий человека». Почему «рукожоп»? Потому что он ест руками. Не с помощью рта — рта у него нет. Он всасывает жертву через пальцы. Медленно. Болезненно. Через прикосновение.

Архитекторы, когда прочитали про него, нервно курили в коридоре. Потому что рукожоп — это идеальная метафора бюрократа, который высасывает жизнь через рукопожатие. Договорились? Высосал. Подписали? Высосал. Просто встретился взглядом в коридоре? Уже высосал.



«Жвалофаг хитинопанцирный, экстрагуманоидный»  — эта тварь занимала в классификаторе особое место. По замыслу Петухова, жвалофаг принадлежал к инсектоидному типу пришельцев , существу с хитиновым панцирем и мощными челюстями, способными перемалывать кости. Он питался страхом. Любил места массового скопления людей: вокзалы, больницы, налоговые инспекции. Выделял феромон, который усиливал чувство тревоги и безысходности. Архитекторы, когда прочитали описание, перестали курить. Потому что поняли: они сами — жвалофаги. Но без хитина. С человеческими лицами.

«Рукожоп трёхрукорогий» — существо с тремя руками, тремя ногами и отсутствием головы. По классификации Петухова — «прямоходящий хищник, имитирующий человека». Почему «рукожоп»? Потому что он ест руками. Не с помощью рта — рта у него нет. Он всасывает жертву через пальцы. Медленно. Болезненно. Через прикосновение.

Архитекторы, когда прочитали про него, нервно курили в коридоре. Потому что рукожоп — это идеальная метафора бюрократа, который высасывает жизнь через рукопожатие. Договорились? Высосал. Подписали? Высосал. Просто встретился взглядом в коридоре? Уже высосал.

«Черепогрыз циклоповидный» — единственный в классификаторе, у кого не было уязвимостей. Его нельзя было убить. Можно было только загнать в угол. Но не до конца. Петухов написал напротив этого пункта: «не изучен, требует срочного полевого исследования». Полевых исследований не последовало. Но черепогрыз, по слухам, до сих пор обитает в подземных переходах Москвы и питается теми, кто идёт на красный свет.

«Гнидогадоид симбиозноморфный» — пожалуй, самый знаменитый из всех. В попытке захватить одну особь гнидогадоида бундесвер потерял 87 человек убитыми и ещё 115 ранеными . Петухов описывал его как существо, которое может вселяться в человеческое тело и управлять им изнутри. Сейчас мы назвали бы это «марионеткой». Тогда — называли «резидентом».

«Членорук чудовищный» — аморфное, изменчивое существо без определённого веса и формы. Согласно Петухову, обитало на атомных станциях в зоне повышенной радиоактивности и испускало сильные гипносигналы. В пояснении к нему Петухов добавил: «В ряде аварий на АЭС виновен ЧЛЕНОРУК» .

«Монстродонт четверорукий» — по описанию Петухова, встречался только над водной поверхностью морей и океанов. Появлялся внезапно, из-за туч и облаков. Набрасывался на суда, лодки, корабли и топил их. В Бермудском треугольнике погибающими экипажами были зафиксированы свыше трёх тысяч монстродонтов. Петухов допускал, что они не инопланетяне, а реликтовые звероящеры третийского периода мезозоя .

Всего в классификаторе было описано 64 типа пришельцев . И каждый имел свою расу происхождения: АРДУГАР, УРХРЕМХР, ВУГЛУСКР, СПЕГМА, ЗОГА. И у каждого была своя тарелка. Петухов нарисовал их сам или попросил художников. И они получились такими же абсурдными, как и сами существа.

Но самое страшное в классификаторе — даже не монстры. А то, как Петухов их классифицировал. Он не просто давал им имена. Он давал им тактику боя. Место дислокации. Количество жертв. Уязвимость. Способ уничтожения.

Они были описаны как враги. И с ними можно было бороться. Просто нужно было знать, куда бить.

Часть девятая: Смерть и бессмертие

Медиаимперия Петухова закончилась вместе с эпохой книжного бума начала 1990-х. Он не понял и не принял новых условий. Он так и не смог развить собственную сеть распространения, да и не занимался этим. Продукцией издательства «Метагалактика» торговал на постоянной основе единственный киоск в районе метро «Новослободская». Петухов продолжал печатать свои книги огромными тиражами даже когда распространители отказались их брать. Он сидел в офисе, забитом нереализованными тиражами, и клял сионистский заговор. Последней его коммерческой удачей стала продажа значительной части тиражей в библиотеки системы исполнения наказаний на радость заключённым.

Петухов закономерно обвиняют в графомании, но это не очень справедливо, всё-таки палп-фикшн — специфическая ниша, а Петухов был единственным российским писателем и издателем, который плавал в ней как молодой гренландский кит. На фоне многих современных российских фантастов, ориентированных примерно на ту же аудиторию, он настоящий мастер стиля.

В фантазии ему тоже не откажешь, недаром в источниках вдохновения Петухова иногда ищут тяжёлые наркотики. Но два жирных минуса крестом ложатся на небезнадёжное фантастическое «мочилово» — это легко считываемая политическая позиция автора и тяга к многословным отступлениям-проповедям. В каждом крупном произведении герои Петухова периодически уходят куда-то в тень, чтобы автор мог на десяток листов рассказать о превосходстве русской цивилизации и важности православия. Из-за этого Петухова не приняли за своего ни фантасты, ни писатели-националисты. Для первых он был политическим проходимцем, а у вторых (писатель-националист — это обычно советский дедушка-деревенщик) волосы вставали дыбом, когда они вместо привычной деревенской пасторали читали, например, о женщинах, в телах которых зреют слизистые монстры с тремя глазами. Без проповедей и навязчивого ультрапатриотизма из Петухова мог получиться самобытный российский Лавкрафт, который, кстати, тоже в политических взглядах доходил до открытого расизма, но читателю своего не внушал.

Неудача в издательской деятельности разочаровала Петухова и в фантастике, с конца 1990-х годов он почти перестал писать беллетристику, а ударился в сочинение «подлинной истории русичей». Если с «Голосом Вселенной» он точно угадал требования времени, то на этом поле конкурировать с Фоменко — Носовским и десятками других авторов у него не вышло. История «тридцати тысяч лет русского народа» никакого ажиотажа не вызвала, потому что этого продукта на рынке хватало и без Петухова. Впрочем, и здесь Юрий Дмитриевич смог соригинальничать, сделав из забавных псевдоисторических построений такие радикально-националистические выводы, что Перовский суд Москвы, создав прецедент, признал две книги Петухова «подлежащими уничтожению».

Петухов умер в 2009 году.

На кладбище. У могил родителей. Официально — скоропостижно. Сердце остановилось. Конспирологи до сих пор спорят: сердце или укол? Кто-то говорит, что Архитекторы наконец дотянулись до него. Кто-то — что умер от разрыва аорты, когда увидел в мусорном баке очередного «бледно-водянистого карлика-хамелеона» и не успел записать.

Но те, кто знает, молчат. Потому что настоящая причина смерти Петухова — это перегрузка.

Он слишком долго видел то, что другие не видят. Слишком долго классифицировал то, что не поддаётся классификации. В конце концов его собственный классификатор разорвал его изнутри. Он стал жертвой собственной системы — как любой таксономист, который слишком близко подошёл к объекту изучения.

Архитекторы вздохнули с облегчением. Но ненадолго.

Потому что, когда Петухов умер, его «Классификатор» не исчез. Он стал распространяться не как книга, а как вирус. Текстовые файлы на жёстких дисках. Картинки с фотороботами в папках «разное». Обсуждения на закрытых форумах, куда не ступает нога простого смертного.

Сегодня «Классификатор» — это уже не брошюра. Это протокол.

И любой, кто прочитал его и понял, получает доступ к тонкой настройке реальности. Может отличить рукожопа трёхрукорогого от жвалофага хитинопанцирного. А значит — может увидеть Архитектора. Когда тот подойдёт к нему под видом майора полиции, соцработника, курьера из «Яндекс.Еды» или просто соседа с бутылкой, который зашёл на пять минут, а сидит уже третий час.

Архитекторы перестали курить. Они поняли: Петухов не умер. Он перешёл в другое состояние. В каждом, кто прочитал «Классификатор», живёт маленький Петухов. Он смотрит на мир изнутри чужой головы и ждёт.

Ждёт, когда его позовут.

---

Эпилог: Последний русский реалист

Так кем же был Юрий Петухов?

Фриком? Графоманом? Безумцем?

Да. И одновременно — последним русским реалистом.

Потому что только безумец может описать мир таким, какой он есть на самом деле. А нормальные будут смотреть и не верить. Будут придумывать удобные объяснения. Будут говорить, что это метафора, аллегория, чёрный юмор. Потому что признать, что монстры реальны — значит признать, что всё, во что ты верил, — ложь.

Я до сих пор не знаю, стебался он или нет. Читая «Спецназ Всевышнего», я хохотал. Листая «Классификатор», я крутил пальцем у виска. А вот рассказы про алкашей — они били наотмашь. Потому что это была правда. Та самая, которую не выдумаешь. И если он эту правду видел, значит, мог видеть и остальное.

Один мой знакомый рок-музыкант, поклонник Петухова, так и говорит: «Стругацкие — для библиотек. Петухов — для жизни. Он писал не о том, что должно быть. Он писал о том, что есть. Просто мы боялись в этом признаться».

Он просто не смог объяснить людям, которые хотят слышать только про звёзды, а не про гнидогадоидов у себя под кроватью. Поэтому он создал свой собственный язык. Язык таксонов, категорий, схем и уязвимостей. Язык, на котором с реальностью не торгуются. Её классифицируют.

Теперь вы знаете.

И если ночью вам покажется, что за шторой кто-то есть — не бойтесь. Не зовите на помощь. Не читайте молитвы. Не звоните в полицию. Возьмите лист бумаги. Опишите его. Классифицируйте. Дайте ему имя.

Это единственное оружие, которое работает против Архитекторов.

Петухов умер. Но «Классификатор» остался. И до сих пор хранится на полках тех, кто понял, — не как книжка с картинками, а как протокол. Он не смотрит на вас из окна. Он ждёт, когда вы откроете его сами.

Птичка вылетела из щелей разгромленного шкафа, имя которому — Советский Союз. Она пролетела над полями сражений, которые Петухов видел в быту, над головами школьников, перерисовывающих рукожопа, над кабинетами генералов, которые втайне верят в «Историю Русов». Теперь она сидит у вас на плече. И шепчет: «Не бойся. Классифицируй».

---

Из досье Арнольда. Уровень доступа: только для тех, кто готов смотреть в лицо рукожопу и не отводить взгляд