Моё Сырнево. Глава 2. Тропинки моего детства

Начало здесь:http://proza.ru/2026/04/20/2006

Предыдущая глава здесь: http://proza.ru/2026/05/02/1380


Посёлок Сырнево — мой главный герой, поэтому предлагаю познакомиться с ним поближе и пройти вместе со мной по его тропинкам. Улиц в нашем посёлке нет и никогда не было, потому что в них не было необходимости. Всего один многоквартирный дом и несколько старинных домов-бараков. А улица? Улица — это продолжение Каменской дороги, и сейчас мы по ней пройдёмся.

Каменская дорога заканчивается прямо у трёхэтажного дома. Он стоит в начале посёлка, вдоль дороги. Выросший в 1982 году после долгого строительства, он занял место, где когда-то была лишь болотина и небольшие огородики. Обычный трёхэтажный дом из белого силикатного кирпича.

Весной в подвал постоянно подходила вода, и там сильно капало с труб. Иногда вода поднималась настолько высоко, что взрослые мужики-сантехники могли туда спускаться только в болотных сапогах. Летом на стенах дома сидели тучи комаров. Их писк я слышу до сих пор. Но в детстве мы этого не замечали. Для нас этот дом был центром мира.

Три подъезда. Тридцать три квартиры и детский сад, располагавшийся в трёх объединённых между собой квартирах.

Мы жили во втором, центральном, на третьем этаже. Три окна выходило на запад. Там всегда было светло, солнечно. Оттуда открывался вид на посёлок. Сырнево было как на ладони: клуб, детская площадка, пожарный пруд, ВИКовский, огороды, водонапорная башня, старые дома.

Восточные окна смотрели на глухую стену елового леса. В этих комнатах почти всегда был полумрак. По утрам слышался шум еловых макушек в ветреную погоду и удивительные трели птиц весной. Иногда по дороге к цеху проезжали машины или  автобус, привозящий рабочих на смену.

Лавка у нашего подъезда была местом культурных и не самых культурных мероприятий у молодёжи. Здесь кипела жизнь: чинились мотоциклы, гремела музыка, несмотря на ругань жителей. Временами происходили эпичные драки и такие же эпичные примирения.

Моё поколение сырневцев было более мирным — там мы резались в карты. Учились играть в дурака: сначала просто так, потом на щелбаны, на желания, иногда на раздевание. Как вспоминает моя подруга Татьяна Борисова: «Пашу мы раздели почти до трусов, ему уже всё надо было снимать, но мы пожалели его. А я за всю игру только платочек с шеи сняла — сидела вся одетая». Играли пара на пару, трое на трое. Иногда в нашу игру включались и взрослые. Проходящие мимо соседи часто спрашивали, какой счёт, кто выигрывает.

Когда мы были совсем маленькими, зимой мы с Лёшкой Копытовым играли у дома в войну. В перелеске, справа от дома, мы обнаружили танк. Вернее, его башню. Это было какое-то странное возвышение из досок с двумя отверстиями, а под ними — яма. И вот мы забирались в яму, высовывали головы из дыр и стреляли по врагам. Правда, игра продолжалась недолго. Наше тайное поле боя быстро рассекретили родители и строго-настрого запретили туда ходить. Оказалось, что башней танка оказался заброшенный общественный туалет за домом. Сейчас это кажется забавным, конечно.

Когда мы стали подростками и у нас появились секреты, мы гуляли «вокруг дома». Пройтись «вокруг дома» означало поговорить о чём-то сокровенном так, чтобы это не стало достоянием сидящих на лавке мальчишек.

Мы с вами сейчас тоже пройдём вокруг. Сзади, прямо посередине фасада, зимой росло царство Снежной Королевы. Это были огромные сосульки, свисавшие с крыши до земли. Невероятно красивое зрелище. Когда сантехники спускали воздух из системы, вода после этого ещё долго капала из трубы, и получались невероятной красоты ледяные сталактиты. Мы бегали туда смотреть это ледяное царство вопреки запретам родителей. Кто-то выносил акварельные краски и раскрашивал эту красоту во все цвета радуги. Ну, а для жильцов, чьи стены были всю зиму в ледяных сталактитах, эта красота, кроме плесени внутри квартир, ничего более не приносила.

Вот мы обошли наш трёхэтажный дом. Теперь спускаемся вниз по дороге. Параллельно ей идёт узкая дорожка, выложенная из цементных плит. По ней рабочие ходили в цех на работу и возвращались обратно — это было удобнее, чем идти по грунтовой дороге. Я часто выходила на балкон перед обедом и видела, как люди в тёмных рабочих халатах и спецовках идут на обед.

Если спуститься ещё чуть ниже, мы увидим дорогу, уходящую направо. Она была сделана не так давно — когда на Сырневском поле выдавали участки многодетным семьям из Сергиева Посада. Там было что-то вроде дачного кооператива, который, однако, не продержался долго: нужно было проводить электричество, воду для строительства. Насколько я помню, никто там так и не построился, но огородики были. И их тоже вскоре забросили. А мы потом ходили собирать туда разросшуюся по полю клубнику, малину и особенно ежевику. Такой вкусной ежевики я не пробовала никогда!

Прямо у этого поворота — свинарник. Это небольшое каменное здание с примкнувшим к нему складом. Здесь, под присмотром ответственной тёти Лиды Солнцевой, откармливали свиней для заводских работников. Местные до сих пор помнят, как грузовиками возили арбузы на откорм свиней, а из столовых детских садов — помои в огромных сорокалитровых флягах. Вы даже не представляете, какое амбре стояло рядом со свинарником!

За этими постройками выкопали два искусственных пруда, где пацаны ловили карасей и карпов, а местная детвора слушала страшные легенды о глинистой трясине. Мне не разрешали там купаться, так как пруд был глубок, спуски к воде глинистые и всегда скользкие. Пока водоём не зарос ряской и рогозом, мы ходили туда смотреть на купание наших ровесников, прятали их одежду, а они кидались в нас тиной и глиной.

Рядом со свинарником были огороды, здание общественной бани, очистные сооружения. Это была северная окраина нашего посёлка. Пожалуй, граница проходила по реке Пульмеше, называемой нами Пельмошкой. Она только называлась рекой, а по факту это был ручеёк. Даже нам, детям, вода не доходила до колена. Мы ходили туда искать личинок ручейников, собирать чёртовы пальцы (белемниты — окаменелости ископаемых моллюсков, по форме напоминающие пальцы), которых там было очень много. Помню, что вода там была ледяная и всегда прозрачная. Дно — из разноцветных и каких-то невероятно ярких камней.

Помню, в детстве мы в резиновых сапогах ходили по Пульмеше часами, высматривая красивые камешки. Потом приходили домой с полными карманами гранита, кварца, чёртовых пальцев. Карманы у всех были шиты-перешиты, так как ткань не выдерживала такого груза и рвалась. Камешки проваливались даже за подкладку — нам за это здорово попадало. Но рваные карманы были не единственной расплатой за часы хождения по ледяной воде. Вечером начинались жуткие боли в ногах, слёзы, натирания меновазином.

Когда в доме стали наблюдаться перебои с подачей воды, на Пульмешу мы ходили с вёдрами и бидонами. Некоторые умудрялись там стирать и полоскать бельё, а кто-то даже мыться. Баня, расположенная на берегу этой речонки, подталкивала местных экстремалов, как дед Рыбак например, на окунание зимой после бани.

Но вернёмся на дорогу, а то мы уже подошли к северной окраине посёлка. На северо-западе нашего Сырнева расположилось большое одноэтажное здание, построенное, вероятно, в конце XIX — начале XX века. Там фабрикант Василий Александров основал ткацкую и шерстопрядильную фабрику, которая в начале 20-х годов XX века была национализирована и просуществовала до 1974 года.

По воспоминаниям Людмилы Снитко, на фабрике постоянно кипела работа: «На эту фабрику со всех деревень ходили работать и мужики, и бабы — из деревень Василёво, Антоново, Кикино, Сырнево, Генутьево, Пальчино, Марьино — отовсюду. Прядильное отделение было. Хлопок привозили, дед ещё на машине возил эти кипы с разных мест. А бабушка Маша на прядильной машине работала. Машина-то какая длинная была! Я к ней приходила, смотрела, как она смену ведёт. А в цеху что творилось? Тюки хлопка разрывали, пух летит, всё в белой пыли, всё в пуху — ужас! Чесали этот хлопок, чесали, а потом из него пряли, на початки наматывали. Потом эту пряжу увозили в Ерёмино, там ткацкое отделение было. Ткали половички. Красивые такие! У нас весь дом был застелен этими половиками, в каждой комнате лежали».

О работе прядильной фабрики вспоминает мой отец, Владимир Сидоров: «Привозили хлопок кипами — тяжёлые квадратные тюки по двести килограммов каждый. Сначала хлопок шёл на прочёсочный аппарат: там его расчёсывали, превращали в мягкую пушистую ленту и сворачивали в бобины — ещё не скрученные, рыхлые. Потом эти бобины ставили на прядильный станок, и из них вытягивалась ровница — такая толстая, неплотная нить, почти ещё пушистая. Мать моя как раз и работала на этом аппарате, что делал ровницу. Затем ровницу отдавали на прядильные станки — и уже получались настоящие нитки. У нас, в Сырневе, ткань не делали — только нитки. По-моему, даже одно время шнурки делали: стоял специальный станочек, штук шесть бобин крутили сразу. Обычные бумажные шнурки. Ну и, конечно, бабушки воровали — как без этого».

В 70-е годы на базе старых цехов разместился один из цехов (№46) Загорского оптико-механического завода (ЗОМЗ). Здесь, за воротами, которые торжественно открывал вахтёр, точили детали для парашютных строп и военных прицелов. Работники со всей округи приезжали сюда на смены. После закрытия цеха в девяностых годах здание опустело, оставшись лишь молчаливым памятником индустриальной эпохе.

В наше время оно переходило из рук в руки разных бизнесменов: там была и мебельная фабрика, и склады. В настоящее время здание фабрики и прилегающие к нему постройки приведены в порядок. Но дальнейшая судьба этого исторического сооружения пока неизвестна.

Рядом с цехом стоял большой двухэтажный барак для девяти семей, привезённый в Сырнево для рабочих. Мой отец вспоминал, как мужчины с ткацкой фабрики ездили в Москву, разбирали этот дом, перевозили его в наш посёлок и собирали уже на месте. Вскоре рядом с этим большим домом были разбиты огородики, построены сараи.

Вверх от цеха идут гаражи. Они были построены уже гораздо позже — в 80-х годах. Их было немного — всего четыре или пять. Сейчас — одни руины. А чуть выше — дом Рыбака. Это мы так называли дом деда Коли, по прозванию Рыбак или Папаня, и его жены бабы Веры. До них там располагался медпункт, функционировавший в период существования ткацкой фабрики.

Сразу за домом Рыбака начинается прекрасная липовая аллея, сохранившаяся со времён помещика. Липы старые, но всё ещё крепкие, душистые. В глубине этой аллеи стоял ещё один негласный центр притяжения молодёжи 60–70-х годов — Виковский (по некоторым версиям, Викский) дом. Это был прекрасный особняк, возведённый, по преданию, помещиком для большой семьи своего управляющего Виксена. Во времена молодости моих родителей ВИКовский дом был бараком на десять семей. А уже после 1974 года в одной из частей дома функционировала контора 99-го цеха ЗОМЗа — подсобного хозяйства, занимавшегося животноводством для сотрудников завода.

В нескольких метрах от ВИКовского, если идти по направлению к реке Веле, стоит ещё один старинный дом, построенный в конце XIX — начале XX века. Это прекрасный двухэтажный особняк на обрыве с огромным кирпичным подвалом в человеческий рост. Пахло в этом доме старым некрашеным деревом и тайнами. Во времена фабриканта Александрова здание принадлежало конторе ткацкой фабрики, после — стало бараком на семь семей. Там жила моя бабушка. И моё детство, так же как и детство моего отца, прошло именно в этом доме. Для меня это место — символ абсолютного уюта: печка-голландка, которую топили дважды в день, палисадник с тигровыми лилиями и флоксами, столетний дуб на краю обрыва и та самая укромная лавочка в кустах чёрной смородины и рябины, где так приятно было слушать весенних соловьёв.

Рядом с этим величественным зданием располагался маленький домик на две семьи, окружённый огородами и сараями. Вот мы и снова вернулись на дорогу.

Напротив ВИКовского — пожарный пруд. Когда-то он был глубокий, чистый. Мальчишки сколачивали плоты из старых брёвен, связывали проволокой и плавали, ловили бычков. Дважды в год чистили пруд от водорослей и рогоза. Сейчас он зарос ивняком и камышом. Местами даже не скажешь, что это пруд — просто сырое место с кустами. А ведь из него раньше поливали огороды. В нём полоскали вёдра. В нём мы ловили головастиков.

Рядом с пожарным прудом находился клуб. Это, как и полагается, было местом культурной жизни посёлка. По воспоминаниям моего отца, Владимира Сидорова, здание клуба — старое, привозное. Его откуда-то привезли, разобрали, а потом заново собрали уже в Сырневе. То ли из деревни Сырнево, что на горе, то ли ещё откуда — точно уже никто не скажет. Раньше это был то ли клуб, то ли склад, а потом уже сделали из него наш посёлковый клуб. «Он был сердцем посёлка. Старики встречались там по праздникам, а по будням здание не пустовало: пастухов рядили, поминки справляли, проводы устраивали, свадьбы играли — всё происходило в клубе. Печку топили всем миром — дрова каждый приносил из дома, кто что мог. Стол сколачивали из козлов и досок, застилали скатертями — ставили буквой «П», а посередине танцевали. Так и Новый год встречали, и проводы, и всё остальное. Народу собиралось много. Было тесно, шумно, но весело».

В 80–90-е годы в клуб приезжали коллективы самодеятельности, местные театры. Несколько раз в неделю крутили фильмы, а в конце 80-х даже устраивали дискотеки. Сейчас здание клуба не пустует. Его выкупила одна из семей посёлка. Там теперь жилой дом.

Напротив клуба, через дорогу, небольшой домик. Сейчас он в запустении, а раньше там жили две семьи. Иногда удивляешься: площадь дома настолько мала, что там не могла бы поместиться и одна семья. А там жили целых две!

Если подняться ещё чуть выше по дороге, там будет дом, который мои родители называют «Верхушкой». Это мой родной дом. Там я родилась и жила до года. В тот момент это был барак на четыре семьи. Небольшой двухэтажный домик на овраге.
Напротив «Верхушки» — водонапорная башня, снабжавшая дом и остальные здания Сырнева водой. Она была огорожена и стояла на насыпном холме. Пробраться туда было невозможно. Но она нас постоянно манила. Когда мы были детьми, для нас это был самый загадочный объект посёлка. Башня была обмотана чем-то серебристым. Изредка из её трубы лилась под напором вода. И нам строго-настрого запрещали даже приближаться к той территории. Сегодня серебристая оболочка местами облезла или оторвалась. И от прошлой загадочности осталось только воспоминание.

И вот мы подошли к южной границе Сырнева — телятнику. Это было длинное деревянное здание, принадлежавшее подсобному хозяйству ЗОМЗа. Мало кто помнит, но изначально это здание было жилым бараком, где теснилось шесть семей, пока им не выделили квартиры в новом трёхэтажном доме. Позже здесь выращивали телят. Именно сюда, к телятнику, вели быков на убой, и весь посёлок замирал, слушая их протяжный, полный тоски рёв, от которого даже дети невольно плакали.

За телятником стоял небольшой летний загон для быков, а от него дорога шла вниз и вправо — к песчаному карьеру. В моём детстве это было небольшое углубление, откуда возили песок для нужд посёлка. По склонам карьера люди собирали землянику. В настоящее время его раскопали, углубили. Песок возят уже далеко за пределы Сырнева. Санкционирована добыча или нет — никто не знает и не ответит сейчас.

Именно здесь и заканчивается наш посёлок Сырнево. Дорога выходит на Пьяную поляну, к Волынке и Каменской дороге. Круг замкнулся.

Сегодня Сырнево тихо. Старые бараки разрушаются, огороды зарастают, а пожарный пруд превратился в непролазные камыши. Но в 2025 году появилась надежда: территорию бывшего цеха и прилегающие земли выкупил бизнесмен. Он хочет снести старые дома — вернее, то, что от них осталось — и построить базу отдыха. Может, для Сырнева это будет не конец, а начало. Пусть другое, не наше — но живое. И кто знает, может быть, новые люди, вдыхая воздух, наполненный запахом хвои и речной прохлады, смогут услышать эхо тех самых соловьиных трелей, которые когда-то баюкали целый посёлок.

Но пока Сырнево уходит в историю.