Dreameaters

+18

В одном заброшенном пыльном сундуке с кривой нарисованной улыбочкой маски, с подписью "Dreameaters" на чердаке старого бродячего цирка давно во мраке... лежали четыре предмета: блокнот с обложкой с ломанным лабиринтом, гладкий графитовый карандаш, цвет которого уже нельзя было определить от темноты ветхости; точилка из латуни в форме змейки с лезвием острее бритвы и ластик в форме надкушенного яблока.
Их и нашел Дэйви, бывший клоун, чье лицо навсегда застыло в гримасе печального веселья. Инвентарь списали после того, как старый фокусник исчез при невыясненных обстоятельствах, оставив после себя лишь этот ларчик и пустую гримерку. Юноша не знал о проклятии вещей. Он просто любил фантазировать и рисовать.
Когда он касался бумаги кончиком карандаша, мир вокруг замирал. Линия переставала быть просто следом графита. Нарисованный пушистый котенок спрыгивал со страницы, оставляя мокрые следы на паркете. Синий слон с крыльями бабочки радостно вздыхал, наполняя комнату запахом ромашек. Клоун рисовал их десятками: добродушных медведей-акробатов, которые жонглировали настоящими звездами; лисят-фокусников, достававших живых кроликов из нарисованных шляп. Он создал для бродячего шапито новый репертуар. Зверинец ожил, арена засияла мягким золотым светом, добрым и сотканным из радостного детства, но не только малыши - взрослые тоже были счастливы ему и смеялись так громко, что солнечные зайчики, казалось, прибегали в шатер, вновь и вновь, покупаться в их снова, пусть и на миг, беззаботных голосах. Карандаш стал его кистью тепла, точилка исправляла мелкие ошибки рисунка, превращая кривые линии в идеальные дуги, а ластик Дэйви почти не трогал — ему нечего было "стирать" из мира, который он хотел искренне сделать добрей.
В том же городе жил Джонс, что тоже любил воображать, но... Мим был художником теней. Когда-то они с Дэйви делили одну тесную кибитку, но пути давно разошлись. Зависть парня была черной дырой, поглощающей чужие жизни. Узнав о чудесах нового цирка, он, устав терпеть, раз поздним вечером пришел туда, когда лунный свет падал сквозь дыру в куполе прямо на ящик с игрушками для выступлений. Он узнал почерк Дэйви на плакатах. И понял правду, судорожно достав блокнот из набора и волшебный карандаш, что простодушный спящий циркач оставил без присмотра, и исчез, скрывшись во тьму.
Джонс всегда желал Чину — воздушную гимнастку с волосами цвета липового меда. Она принадлежала лишь небу и еще не знала даже поцелуя. Зная это, мим заточил грифель до хищной иглы. Он писал не словами, а образами, вкладывая в каждую букву похоть и одержимость. «Ночь. Мой трейлер. Передо мной Чина в ее сценическом трико телесного цвета на одно плечо, я тяну за его лямку, чтоб открыть ее хорошенькую грудь и животик, чтоб слизнуть с них блестки и узоры грима и...". Описание дополнял рисунок, как он другой рукой держит чуть запрокинутой голову девушки, а его губы впиваются в ее шею.
Карандаш дрогнул. Чернила впитались в реальность. Наутро город загудел от сплетен: Чина пропала, а соседи Джонса слышали за стенкой его домика на колесах той же полночью полуиспуганный вскрик, треск ткани и после - долгие стоны до рассвета. Девушка действительно оказалась в его постели — бледная, с печатью страха, смутно помнившая случившееся сном (он, конечно, стер потом все ластиком), сбежавшая из цирка, и больше не возвращавшаяся туда.
А мим... не останавливался в черных желаниях, он пришел в шатер. Тот, что делал Дэйви, все, что он по крупицам создавал 8 дней, подлый бывший коллега разрушил за 13 минут. Он стоял у кромки манежа и методично описывал и рисовал кошмары. Добродушные звери покрывались шипами и шерстью из змей. Смешные клоуны обзавелись рядами акульих зубов. Слон рухнул замертво, пронзенный невидимыми пиками, а звезды, которыми он жонглировал, обожгли зрителей настоящим огнем. Золотой свет сменился черно-багровым маревом. Цирк превратился в камеру пыток под открытым небом, куда... Все бежали и бежали люди за ужасом, принимая его за новаторский перформанс. А злодей упивался властью, становясь импресарио этого театра боли, хохоча до слез.
Дэйви пришел утром, чтобы покормить своих созданий. Вместо смеющихся детей его встретили вопли ужаса. Вместо синих слонов над ареной кружили костяшки-гарпии. В центре манежа стоял Джонс, сжимая в руке заветный карандаш. Ему стало мало опороченной девушки и искаженного цирка. Ему нужна была сама магия.
— Ты слишком мягок для такой силы, — прошипел мим. — Она должна служить высшей яркости, а не детским сказкам.
Он шагнул вперед. Карандаш в его пальцах описал короткую дугу. Клоун не успел даже вскрикнуть. Острая боль вошла точно между ребер. Мир вспыхнул белой вспышкой, словно кто-то провел по бумаге самую жирную линию в истории, перечеркивая его жизнь одним росчерком.
Но смерть не забрала Дэйви. Проклятые вещи не отпускают тех, кого коснулись слишком долго. Он очнулся тенью, сквозняком, холодным дыханием внутри собственного мертвого тела. Боль ушла, осталась лишь звенящая прозрачность. Он видел, как оседает на опилки его физическая оболочка, а Джонс тем временем обыскивает карманы убитого, забирая змею-точилку и ластик-яблочко.
Призрак... следовал за своим убийцей, незримо, ночами. Он незримо висел под потолком крошечной квартиры негодяя, пока тот праздновал победу. Тот пил дешевый коньяк, поглаживая карандаш. Но власть портила его стремительно. Жадность отравила все в нем, как укусом змеи. Теперь он хотел большего: заставить самого богатого мецената города переписать все наследство ему как новому директору цирка, стереть память собственному брату, который начал подозревать, что случилось с Чиной неладное (ведь дружил с ней), превратить все арены мира в филиалы лишь своего шоу монстров и уродцев.
Первым упавшим яблочком созревшего хаоса его безумия стала... Та самая девушка. Джонс помнил, что в реальности Чина оказалась недостаточно покорной его жуткой воле. Он нарисовал ее снова и взял ластик. Твердая резина опустилась на воздух рядом с лицом спящей гимнастки. Одно движение — и часть ее щеки растворилась в никуда, обнажив дыру насквозь. Несчастная проснулась от боли и крика. Мим испугался своего отражения в ее глазах, но вместо жалости почувствовал азарт хищника над беззащитностью. Он принялся долго и бесжалостно резко и жирно править ее облик, перекраивая обычную пижаму в крайне откровенный наряд, пририсовывая ей несуществующие части тела, вплетая в волосы шипы рогов, как у сказочного динозавра, прорезывая куцые крылья из ее лопаток. Скоро на кровати лежало странное, но красивое и вместе с тем - страшное создание. Чина была мертва. Джонс, отдышавшись, смотрел на нее... с торжествующим отвращением — как на куклу, которую сломали.
Именно тогда Дэйви спустился ниже. Призраки не могут двигать предметы, но они могут дышать на чувства. Клоун выдохнул ледяной ужас прямо в затылок мучителя тайной возлюбленной своего брата. 
Парень обернулся. В полумраке комнаты проступил силуэт друга. Полупрозрачный, сотканный из пыли и лунного света, Дэйви усмехался той самой грустной клоунской улыбкой. Из сквозной раны в груди призрака тянуло могильным холодом.
— Знаешь, я почему-то уверен, что даже такие волшебные вещи, рано ли поздно, возненавидят ТАКИХ хозяев!
Джонс вскинул руку с карандашом, пытаясь защититься, но оружие предательски потяжелело. Графит внутри него раскалился добела. Желание нарисовать стену или клетку столкнулось с волей самого артефакта. Карандаш жаждал финала. Рука преступника дернулась против его воли. Грифель прочертил в воздухе неровную линию, обводя контур самого художника. 
Линия сомкнулась.
Мим оказался заперт в невидимом стеклянном кубе посреди своей комнаты. Он бился о стенки, кричал, но звук оставался внутри. Тогда в дело вступила точилка. Латунная змейка сорвалась со стола. Она металась по комнате, клацая шестеренками, и вгрызлась в ногу Джонса. Это не было похоже на обычное ранение. Лезвие внутри начало вращаться с бешеной скоростью, перемалывая человеческую плоть в мелкую влажную стружку. Кровь не текла — она превращалась в густую темно-красную пасту, которую механизм тут же затягивал внутрь себя. Мим выл, глядя, как его ступня исчезает, обнажая блестящую кость, а затем и вся нога превращается в горстку цветных опилок, сыплющихся на паркет.
Призрак Дэйви молча наблюдал за этим анатомическим чертежом. Он не испытывал злорадства, только бесконечную усталость.
Превращенный в визжащий обрубок, циркач упал на колени. Единственным целым предметом в его руках остался ластик. Последнее средство спасения. Собрав остатки сил и воли, он попытался поднять тяжелую серую резину, чтобы стереть эту боль, стереть саму свою форму, стать ничем. 
Но его яблочко тоже выбрало свою цель. Оно вырвалось из ослабевших пальцев, взлетело под потолок и камнем рухнуло вниз. Удар пришелся точно в голову. Раздался сухой треск, похожий на ломающийся мел. Череп мима раскололся с геометрической точностью. Резина не просто размозжила кости — она втянула их в себя. Лицо человека начало крошиться, осыпаясь на плечи серой пылью. Зубы, глаза, мысли — все превратилось в однородный графитово-серый порошок. Через десять секунд на полу сидел уже не человек, а жуткая живая статуя из ластика, слепо шарящая руками там, где секунду назад было лицо. А затем и она рассыпалась, подняв в воздух облако едкой пыли.
Проклятие свершилось. Творец кошмаров уничтожил сам себя инструментами, которые считал своим абсолютным могуществом.
Облако пыли медленно оседало на мертвеца в костюме клоуна, на истерзанную девушку-марионетку и на пустой латунную головку змейки. Волшебный карандаш выкатился из скрюченных пальцев Джонса и замер на полу. Его грифель был тупым и покрытым запекшейся кровью. 
Тишину нарушил шелест. Призрак клоуна подошел к останкам друга. Он протянул прозрачную руку, но не смог коснуться праха. Тогда он сделал то, чего не успел сделать живой Дэйви. Силой своего раскаяния и остатками привязанной к нему магии он поднял карандаш. Он поднес его к своему бесплотному сердцу. 
Он написал одно слово на внутренней стороне своей прозрачной ладони: «Прости». 
А затем крепко, двумя полупрозрачными пальцами, переломил графитовый стержень пополам.
Раздался тихий звон, похожий на лопнувшую струну. Магия вышла из предметов разом. Весь набор "Dreameaters" сначала вспыхнул, потом его утопило, а после он... Развеялся с пылью.
Цирк снаружи внезапно содрогнулся. Багровое марево рассеялось. Искалеченные монстры на арене осыпались ворохом старой бумаги и тряпья. Нарисованные звери снова стали просто картинками на афишах. Чина сделала судорожный вдох, моргнула призрачными, полными слез глазами и села на кровати, ничего не помня о прошедшей ночи, кроме тяжелого сна.
Призрак Дэйви облегченно вздохнул. Впервые за долгое время его печальная клоунская улыбка стала настоящей. Он посмотрел на свои руки, ставшие совсем невесомыми, кивнул самому себе и медленно растаял в утреннем луче солнца, пробившемся сквозь дыру в куполе цирка. Там, где добро и зло годами смешивали свои краски, наконец наступила простая, тихая пустота.