Плохая карта

У входа в городской парк переминалась с лапы на лапу небольшая собачья стая. В будний день парк был почти пуст, но собаки все равно чувствовали некий пиетет перед публичным местом отдыха и не решались зайти. Двое молодых людей постояли, посмотрели на сомневающихся псов, Павел даже что-то сострил. Столбик термометра обгонял стрелку часов, жара наступала раньше полудня.

- Пива бы выпить! Не знаешь, тут пивнушка есть какая-нибудь рядом?

- Я по пивнушкам не хожу, - сказала Алена с пафосом порядочной девушки. – Но кажется на углу Советской есть какая-то.

Павел выпил кружку, она стояла рядом и чувствовала себя неловко. Мимо шли люди и вероятно с осуждением смотрели на девицу, болтающуюся с утра в уличной пивнухе, да еще с солдатом. Паша осматривал идущий по Советской народ, задерживая на секунду дольше взгляд на молодых женщинах, и убеждался, что практически все они симпатичней его спутницы.

Павла, ждущего сигнала к отправке через южную границу, неожиданно выцепил майор Козлов. Он забрал его из казармы, оформил документы, и через три часа они уже сидели в грузовом Ан-24 полным свежих цинковых ящиков. Козлов сопровождал гроб одного капитана, который был сыном зам командующего округом. Надлежало привезти с почестями и так далее. Для сопровождения обычно использовали вольнонаемных, но с теми получилась какая-то заминка, и майору сказали взять любого солдата. Он решил осчастливить земляка Пашу Воронина. По прилету, они передали тело с формальностями и должны были тем же вечером отправляться назад, но рейс отложили до утра. У майора оказался друг в этом городе. Он предложил Павлу поехать с ним на дачу к корешу, но тот отпросился на вольную прогулку. Козлов на свой страх и риск отпустил.

Выйдя на волю первый раз за год, Паша пошел, что называется куда глаза глядят по большой, видимо главной, улице города. Зашел в парк, увидел кафе-мороженое, взял двести граммов с клубничным вареньем. Только начал есть услышал за ухом женский голос: “А можно с вами присесть, а то везде солнце”. Воронин обернулся и увидел девушку из разряда “Выпьешь, будет ничего”. Затем окинул взглядом кафешку и убедился, что на другие столики падает ничуть не больше солнца, чем на этот. Девушка села и представилась. Они посидели в неловком молчании минут пять. За это время Паша осознал, что с солдатом в афганском прикиде вряд ли пойдет гулять местная Софи Лорен и начал знакомиться.

После пива они пошли по проспекту имени очередного героя Гражданской войны. Алена не блистала не только фигурой, но и навыками общения. В основном она оглашала названия улиц и давала им краткие характеристики. Например: “Матросова. Там психбольница в конце”, или “Урицкого. Мой двоюродный брат здесь ногу подвернул”. Не лишенная женской проницательности, однако, она завела Павла в пельменную и купила ему двойную порцию, поскольку от командировочных у него осталось десять копеек на лимонад.

После пельменей зашли во дворы за фасадными девятиэтажками и сели на лавочку. Оба поняли, что наступил тупик дня. Идти было больше некуда. На предложение посидеть в кино, Паша, подумав, ответил отказом, сказав, что кино им в учебке показывали часто.

- Хочешь, пойдем к моей подруге. Она здесь рядом живет, - сказала Алена с придыханием.

- А что там?

- У нее мать допоздна работает. Можно вина купить.

Они перешли проспект, за которым начались кварталы, застроенные частными одноэтажными домиками с заборами разных цветов, дряхлыми калитками и печными трубами. Место, где обитала подруга отличалось от остальных. Это был очень большой двор, облепленный строениями по периметру. На второй этаж вели наружные железные лестницы. Видимо до революции это было купеческое подворье, а затем все, включая сараи, мастерские и конюшни переделали в квартирки для рабочего люда.

Они поднялись по лестнице и позвонили. Никто не ответил, подруги не было дома. Алена была сильно огорчена, Павел раздумывал как бы ему негрубо проститься, сославшись на необходимость вернуться в часть. Они шли к выходу, когда из одной из хибар на первом этаже вышел мужчина неопределенного возраста, но конкретной потрепанности.

- Танька, небось, шляется где-то? А вам чо негде…? – он хлопнул торцом кулака о ладонь и осклабился не шедшими к его внешнему образу хорошими зубами. – Сдаю комнату за полбутылки вашей микстуры! Заходи!

- А вы не знаете где Таня, Леонардыч? – Алена остановилась.

- Я за ней не слежу. Тебя Аленой кажется зовут. Зачем тебе Таня? Заходи, посидите с хахалем у меня, а я вон велосипед пока поремонтирую. – он кивнул на двухколесный аппарат, которому очевидно никакой ремонт уже был не нужен.

Алена повернулась к Павлу и тихо предложила зайти, чтобы вино не пропало. Паша без особого энтузиазма согласился.

Леонардыч быстро накрыл стол двумя мутными стаканами и железной кружкой.

- Ну что вздрогнем! – нетерпеливо воскликнул хозяин, схватившись за выставленную на прожженный стол бутылку. Не дожидаясь согласия, он разлил половину отпущенного по сосудам. – За то, чтобы у вас все получилось! – произнес он, ухмыльнувшись, поднес кружку к дрожащим в предвкушении губам, но встретившись взглядом с Павлом, добавил: - И за мир во всем мире.

Павел тоже выпил до дна, но от второй отказался.

- Понимаю, - гыгыкнул Леонардыч и тут же налил себе еще.

Паша огляделся вокруг. Комната казалась захламленной, но не слишком грязной. Почти целую стену занимали книжные полки в потолок, заставленные преимущественно многотомными собраниями сочинений. На нижних полках стояли не новые, но богато иллюстрированные альбомы.

- Это что ваше? – спросил он, искренне удивившись.

- Хе, деда моего. Он профессором был. Философом. А я вот, наследую, - Леонардыч усмехнулся и налил еще. – Ладно, вы сюда не книжки читать пришли. Там у меня спальня. – он махнул в сторону проема, прикрытого занавеской. Тока кровати нету, я на тюфяке сплю, и окон там нету тоже, зато лампочка. Ну и пахнет  непарфюмно. Так что вы лучше тут на диване, покрывало вон постелите и вперед. А я пойду Терентия проведаю, чего-то его не видно, может умер, а он мне полтинник должен.

Минут через двадцать Леонардыч вновь ввалился в комнату. Он был чем-то недоволен, и, кажется, находился под большим градусом, чем когда уходил. Заметив сидящих на диване гостей с альбомом Рубенса посередине, он остановился и тупо уставился на них. Затем помягчел, присел на табурет и опять растянул рот в подобии улыбки.

- Ну что, голытьба, не получается у вас? Может научить, гы? Или не нравится она тебе? Ты то ей точно нравишься. Зря ты кочевряжишься солдат. Тебя ведь убьют как пить дать, а ты так девку не успел оттранжирить. Глупо! Вы, граждане, не обижайтесь, но вам обоим выпала черная карта. Для пацана это солдатчина, за которую одна награда - пуля в ребра. Для девки - когда внешностью не вышла. Я, вообще-та в английской школе учился. И на практике был в Москве, в университете Дружбы всяких Народов. Так вот у англичан есть женщины красивые, симпатичные, ничего так и вуман ин кайнд. Если перевести, то будет что-то вроде “тоже баба”. Так вот Аленка как раз вуман ин кайнд. И ты ее единственный шанс, братишка. Проживет одна всю жизнь в старых девках, в тоске и обиде. А ты на ней женись! ЗАГС еще работает, солдат за день расписывают. И будет она вдова героя. В почете, в уважении. Будет соседкам лапшу на уши вешать: “Ко мне многие сватались, но я верная”. Бабы любят так говорить. Ну чо, допивать будете? Полагаю так, что вы не имеете жгучего желания финишировать этот шмурдяк. Тогда я допью. Мы, выпускники международных университетов, люди не гордые. За ваше героическое будущее!

Павел встал и потянул за руку Алену.

- Дурак ты Леонардыч! У тебя книг на городскую библиотеку и диплом университета московского, а ты бормотуху долизываешь. А я назло тебе выживу. И она будет счастлива. Вот так! – солдат направился к двери.

- Флаг вам в крепкие руки, молодежь, - безразлично произнес хозяин.

Паша с Аленой вышли на старую улицу, где светило вечно молодое солнце. Оно, как говорят признанные поэты, улыбалось пышущим молодостью и здоровьем воину и его боевой подруге. Пока они двигались вдоль улицы, тучка пару раз напрыгивала на светило, отчего то подмигивало непонятно с какой целью. Так они дошли до угла. В последний раз их видели покупающими лимонад в гастрономе.