Лето раз, два, три, и прости, Господи, четыре

                24 мая. Раз.
    Утро в этот день началось спокойно, без ощущения начала чего-то особенного, хотя по календарю уже почти подходил конец мая и в воздухе всё чаще появлялась та прозрачность, которая бывает перед настоящим летом. За окном было светло, но ещё не жарко, и редкие звуки улицы входили в квартиру мягко: короткий проезд машины, шаги на лестнице, негромкий разговор во дворе.
    Джеймс Андерсон проснулся раньше будильника и некоторое время лежал, не открывая глаз полностью, слушая, как в квартире уже нет привычного раннего движения Хелен. Вспомнил, как засыпал в объятиях уже спящей, но улыбающейся во сне жены. Она ушла раньше, как это иногда бывало, по своим утренним делам, не нарушая их домашнего порядка и не объясняя лишнего. В кухне после неё осталось ощущение свежего воздуха от чуть приоткрытого окна.
    Оставаясь наедине с начавшимся днём, он всё яснее понимал, что решение, о котором думал последние дни, больше откладывать нельзя. Ему нужно было взять отпуск и поехать к тёте, той самой, которая когда-то вырастила его в детстве, когда родители были постоянно заняты работой. А сейчас их уже нет. У него только тётя. Она жила в деревне, редко просила о помощи напрямую, и именно поэтому её недавний короткий звонок звучал особенно ясно: помощь требовалась сейчас, без переноса на потом.
    Позже, когда Джеймс уже был на кухне, на столе лежал оставленный Хелен хлеб тёплый, с хрустящей корочкой, тот самый, который она покупала утром по дороге после пробежки, когда город ещё не набрал дневного ритма. Это было привычно: Хелен иногда уходила на работу так, что её уже не было дома, но след её утреннего пути оставался в мелочах, в вещах, в том, как устроен стол к завтраку.
    Дети поднялись почти одновременно. Сын вышел с книгой в руках и некоторое время стоял в дверях, не закрывая книгу до конца, как будто не хотел окончательно расставаться с тем, что читал ещё перед сном. Дочь Мэри появилась следом и, не говоря сразу ничего, просто посмотрела на кухню, оценивая, сколько времени осталось до выхода.
    - Сегодня что-то важное? - спросил Джеймс, наливая чай.
    - Нет, обычный день, - ответила Мэри.
    - Тогда он и есть важный, - заметил он спокойно.
    Она не стала спорить.
    Завтрак шёл своим привычным порядком. Говорили о школе, о том, что сыну нужно не забыть тетрадь, о том, что после уроков Мэри собирается зайти посмотреть на крольчат в живом уголке. Иногда возникали короткие разговоры о мелочах: сколько мёда положить в чай или кто сегодня забудет выключить свет в коридоре, но они не задерживались и не превращались в споры, потому что в этом доме споры редко задерживались надолго.
    Вышел на работу чуть раньше детей, закрыл дверь, спустился по лестнице во двор, где утро уже набрало свою обычную плотность: некоторые дети уже шли в школу, кто-то выгуливал собаку, у кофейни только открывали дверь и ставили на улицу доску с меню, написанным мелом.
    По дороге к автобусу встретил соседа Николаса Петерсона, случайно, как это бывает в одно и то же время без всякой договорённости. Они поздоровались и пошли к остановке привычным путём: мимо детской площадки, мимо кофейни, мимо старой рябины. Разговор был отрывистым и не складывался в отдельную тему: о погоде, о закончившемся неинтересном хоккейном чемпионате, о том, что день будет тёплым, хотя к вечеру, возможно, снова потянет прохладой.
    Автобус пришёл почти сразу. Внутри было ещё совсем мало народу. Кто-то смотрел в телефон, кто-то просто наблюдал за дорогой.
    Автобус двигался размеренно, за окном постепенно менялся пейзаж, становясь более строгим и собранным. Джеймс смотрел вперёд спокойно, как человек, для которого этот маршрут давно стал частью привычного течения жизни.
    У проходной всё было как обычно: проверка пропусков, короткие кивки, знакомые лица. Внутри инженерного корпуса уже начинался рабочий день, негромкий, размеренный, без резких движений. Джеймс Андерсон поднялся на свой этаж и, поставив сумку у рабочего стола, некоторое время просто стоял, прежде чем направиться к кабинету начальника, который всегда приходил раньше всех.
    Александр Петерсон, хоть и был чем-то занят, принял его сразу, не откладывая разговора. Джеймс коротко и спокойно попросил об отпуске. Он не углублялся в детали, но было понятно, что речь идёт о важной для него поездке к тёте, которой нужна помощь.
    Петерсон выслушал без лишних вопросов, уточнил только, как будет закрыт его участок работы, и, услышав, что задачи временно берёт на себя Николас Смит, коротко кивнул.
    Джеймс вышел из кабинета, и коридор снова принял его обычный рабочий ритм, в котором день уже двигался дальше без пауз. Ближе к концу рабочего дня Петерсон вызвал его ещё раз, не для уточнений по отпуску, а скорее для того, чтобы закрыть оставшиеся рабочие вопросы и убедиться, что работа продолжается без разрывов. Разговор был коротким, деловым, без лишних формальностей. В какой-то момент Петерсон только спросил, не нужно ли что-то дополнительно согласовать на случай непредвиденных ситуаций, и, услышав отрицательный ответ, кивнул так же спокойно, как и утром.
    - Тогда всё, - сказал он, возвращаясь к документам. - Отдыхайте спокойно. Здесь всё подхватят.
    Джеймс кивнул и вышел.
    Вечером, когда рабочий день уже подходил к концу, он закрыл несколько незавершённых файлов и направился домой, в обычный вечер. У проходной воздух уже был теплее, чем утром, и город выглядел иначе: мягче, без утренней собранности.
;;Он остановился на мгновение перед тем, как пойти к остановке, и впервые за день почувствовал, что ритм изменился окончательно: завтрашний день уже не принадлежал работе.

                24 мая. Два.
    Утро пришло в дом Хуана Риверы без той ясности, которая обычно делает день простым и понятным. Он проснулся раньше обычного, не от будильника, а от тишины, в которой было что-то настороженное, будто дом не до конца решил, просыпаться ему или оставаться в ночи.
    Мария не вставала. Она лежала, отвернувшись к стене, и на его короткое «доброе утро» не ответила сразу, как отвечала обычно. Пристегнул протез, прихрамывая прошёл на кухню, подумал, что завтрака, конечно, нет. Включил свет, тараканы бросились врассыпную, мухи зажужжали. Впрочем, сегодня их было меньше, и они были ленивее обычного. Жарко. Раковина была заполнена вчерашней грязной посудой, вода в кране текла с перебоями, а холодильник открывался с тем пустым звуком, который особенно заметен утром, когда человек рассчитывает на изобилие, а находит только остатки: внутри почти ничего не было, только кусок сыра, подсохший по краям, и несколько случайных открытых банок, из содержимого которых завтрак не получался.
    На столе лежал сложенный лист. Телеграмму, видимо, принесли вчера поздно вечером. Мария не разбудила, наверное, посчитала её неважной. Он развернул телеграмму не сразу, сначала просто подержал в руках. Текст был короткий и сухой: тётя из деревни, та самая, что когда-то воспитывала его, писала о болезни и просила приехать. Без объяснений, без подробностей, только необходимость присутствия, оформленная в несколько строк. Он прочитал ещё раз и положил лист обратно на стол, не принимая решения сразу, как будто само решение ещё не успело догнать факт.
    Заварил чай из пакетика. Без сахара. Хлеб для бутерброда был чёрствый, как и сыр.
    Проснулись дети. Собирались в школу лениво, медленно и с явным сопротивлением, как будто само утро уже не содержало в себе смысла продолжать привычный порядок. Сын говорил, что «там всё одно и то же», и что некоторые уроки можно было бы просто убрать, а учителя дебилы. Дочь молчала дольше, а потом заметила, что учителя «сами не слушают», и поэтому слушать тоже становится трудно.
    Отправился на работу. Когда вышел на улицу, город уже двигался в своём обычном утреннем потоке, но в этом движении чувствовалась какая-то скрытая нервность. Не в людях, а в самом воздухе, который будто не обещал ничего устойчивого.
    В автобусе стоял у окна. Рядом люди переговаривались, кто-то смотрел в телефон, кто-то просто наблюдал дорогу, и всё это казалось привычным, пока за очередным поворотом улицы не возникло то, что последнее время уже встречалось всё чаще.
    У тротуара возле остановки, несколько мужчин в одинаковой зелёной форме без опознавательных знаков тащили молодого парня к своей машине. Движения их были точными и быстрыми, не оставлявшими пространства для объяснений. Парень сопротивлялся, пыхтел, голос его прорывался сквозь шум улицы, и в этих криках было одно повторяющееся слово: жалобная мольба, обращённая ко всем сразу и ни к кому конкретно.
    Вокруг собрались люди, почти одни женщины. Они кричали, кто-то ругался, кто-то пытался подойти ближе, но всё это распадалось на отдельные вспышки, не складываясь воедино. Одна, очень молодая женщина, уцепилась за ногу парня обеими руками, не отпускала, пока его не потащили дальше, и её движение по асфальту казалось почти бессмысленным в своей настойчивости, как попытка удержать то, что уже уходит.
    Невдалеке стояла девочка. Маленькая, неподвижная, с глазами, в которых не было ни слёз, ни понимания, только плотный, застывший страх. В руках она держала куклу, перевёрнутую вниз головой, зажимая её двумя ручками за одну ножку так крепко, будто это единственное, что оставалось под контролем в этом утреннем мире.
;;Автобус не остановился. Он проехал дальше, и сцена осталась позади, не исчезнув, а просто отступив в зеркало заднего вида, как что-то, что уже произошло и не требует подтверждения.
    Хуан смотрел вперёд, но взгляд его на несколько секунд задержался где-то внутри себя, где такие сцены уже не имеют значения, а только следы ещё оставляют.
    Вдалеке, над линией крыш, поднимался чёрный дым, густой и медленный, как будто сам воздух где-то в городе решил стать тяжелее и темнее, чем был накануне. И день продолжился.
    Проходная была узкой, с металлическими рамками и исцарапанным стеклом, через которое всё казалось чуть блеклым и отсечённым от улицы. Люди входили молча, показывали пропуска, и охрана так же молча кивала, не задерживая взгляд дольше необходимого. Очередь двигалась медленно, без разговоров, и в этой тишине было не спокойствие, а скорее привычка не расходовать голос без нужды.
    Хуан прошёл через проходную и поднялся в здание, где коридоры уже начинали наполняться тем же ровным, безличным движением, которое не обещало ни начала, ни конца дня.
    Его рабочее место находилось во втором отделе колл-центра. Он сел в свою защищенную от посторонних звуков кабинку, надел наушники и некоторое время просто ждал, глядя перед собой. Первый отдел, расположенный рядом, работал почти всегда чётче, там в основном были женщины, и оттуда ему приходили звонки и клиенты, уже частично «обработанные», с заранее заданным направлением.
    Их задача во втором отделе была простой и странной одновременно: по сценарию, но с творческими отклонениями, довести разговор до состояния, в котором клиент начинал терять уверенность, и затем передать его дальше, в третий отдел. Между собой они его называли «погоны», не произнося это вслух при посторонних.
    Пока звонков не было. Тишина в наушниках становилась почти ощутимой, как давление. Он встал и пошёл к начальнику, поговорить о телеграмме и однодневном отпуске.
    Кабинет был закрыт. Сказали, что он не пришёл ещё. Так бывало часто. Начальник, Рафаэль Мендоса, появлялся всегда позже всех, иногда к середине дня, а иногда не появлялся вовсе. В такие дни работа текла легче, словно воздух в помещении становился менее плотным: не было резких указаний, замечаний, внезапных проверок, угроз, криков через стекло кабинок и тех коротких фраз, после которых день становился тяжелее самого себя.
    Позже через стекло своей кабинки он случайно увидел, что Мендоса прошёл по коридору. Хуан хотел зайти к нему, но у двери кабинета начальника его остановила секретарша. Она, была красавица, но работала плохо. Даже не подняла глаз сразу, а потом, взяв телеграмму со стола, быстро пробежала её взглядом и сказала, что доложит.
    Прошло некоторое время. Затем его вызвали. Кабинет был прохладный, с закрытыми жалюзи. Рафаэль Мендоса, грузный, толстый, с красным лицом сидел за столом, не вставая. Он посмотрел на Хуана так, как смотрят на вещь, которая залежалась на месте дольше, чем предполагалось. Слушал его с таким выражением лица, как будто съел что-то тухлое.
   - Таких, как ты, - сказал он спокойно, без повышения голоса, - у меня здесь пруд пруди. Найти замену не проблема.
    Он сделал короткую паузу, словно проверяя, дошло ли сказанное до адресата.
    - Но на один день я могу тебя отпустить, - продолжил он. - За свой счёт. И ты ещё добавишь мне лично двойную сумму за этот пропущенный день.
    Хуан работал тут не так давно, не знал здешних обычаев. Слова звучали не как угроза и не как просьба, а как заранее установленный порядок вещей, который просто озвучили вслух.
    Хуан не стал спорить. Некоторое время он смотрел в сторону стола, где лежали бумаги, потом коротко кивнул и вышел из кабинета. Коридор показался ему длиннее, чем был на самом деле. В нём не было ничего нового, только то же ровное движение людей, которые не задерживались ни на одном месте дольше, чем требовалось.

                24 мая. Три.
    Понедельник. Мехмет Йылмаз проснулся без будильника. Телефон проснулся раньше. На экране было сообщение от тёти: «Мехмет, врачи говорят, что ещё полежу. Если сможешь — приезжай. Одной трудно.»
    Он перечитал его и положил телефон. Жена Айше в кровати уже листала новости на телефоне. Вчера вечером, когда он полный сил после выходных, попробовал пристать к ней, она, как всегда, ответила, что по вторникам и пятницам, не по воскресеньям.
    - Тётя пишет. Просит приехать.
    - Посмотри сначала, когда тебе положен отпуск.
    - Она меня вырастила.
    - Это важно для тебя. Надо выяснить, важно ли это для системы.
    Она уже открывала приложение государственной кадровой службы. Из детской вышел сын с планшетом.
    - Папа, подпиши согласие.
    На экране тянулся длинный документ. Внизу были четыре кнопки: «Согласен», «Не согласен», «Не могу принять решение» и «Подтвердить ознакомление».
    - А поговорить с учителем можно?
    Эмир удивился.
    - Зачем? Тут такого пункта нет.
    Следом вошла дочь с таким же планшетом и почти таким же документом.
    - Почему подписывать два раза? - спросил Мехмет.
    - Потому что нас двое, - серьёзно ответила Элиф.
    Это оказалось самым понятным предложением за всё утро.
    Позавтракал тем, что было положено по понедельникам, сел в машину, поехал на работу.
    В конторе Мехмет приложил пропуск к панелям управления турникетом, потом лифтом, потом дверью отдела, ввёл пароль, подтвердил пароль телефоном. Он работал на элитном 12 этаже. Это был последний этаж, где открывались окна и можно было впустить свежий воздух с улицы. На верхних этажах дышать можно было только из системы вентиляции. Мехмет включил компьютер и тот разрешил ему приступить к работе.
    Первая заявка уже ждала. Робот разговаривал с заявителем двадцать три минуты и, по требованию заявителя, передал разговор ему, оператору.
    - Доброе утро, меня зовут Мехмет.
    - Слава Богу! Наконец-то человек!
    Мехмет машинально посмотрел на экран. Инструкция рекомендовала не поддерживать разговоры на темы, не относящиеся к предмету обращения.
    - Чем могу помочь?
    - Робот отказал мне в пособии, потому что мы с матерью живём в разных квартирах.
Мехмет быстро вывел на экран нужную инструкцию и бланк опроса, заполненный роботом.
    - Всё верно. Совместное проживание отсутствует.
    - Но она живёт совсем рядом, и я каждый день ухаживаю за ней.
    - Это не оспаривается.
    - Тогда почему отказ?
    - Потому что уход подтверждается совместным проживанием.
    - Но ведь это разные вещи.
    Мехмет честно кивнул, хоть клиент этого и не мог видеть, но ответил: «В жизни - разные. В инструкции - одна графа.»
    - Что же, помочь нельзя?
    - Можно только объяснить причину отказа.
    - А изменить решение?
    - Это не входит в мои полномочия.
    Клиент бросил трубку. Первый разговор закончился. На экране появилась надпись: «Обращение успешно обработано.»
;;Мехмет посмотрел на неё, потом вспомнил о сообщении тёти и открыл календарь своего отдела. Ближайшее время для личного приёма начальника было только шестого июня. Тётя просила приехать сейчас. Он всё же подошёл к кабинету начальника. Мурат Акын сидел за стеклянной перегородкой.
    - Добрый день.
    - Записывались на это время?
    - Нет. Это срочно.
    Мурат повернул к нему табличку: «Приём сотрудников осуществляется по предварительной записи.»
    - Но вы же сейчас свободны.
    - Сейчас у меня окно между совещаниями. Если поговорим, система не зарегистрирует приём.
    - Но мы же говорим.
    - Да.
    - Тогда в чём разница?
    - В статистике.
    Мурат всё-таки спросил:
    - Что случилось?
    - Заболела тётя. Она меня вырастила. Хотел бы взять один день отпуска, навестить её.
    Начальник открыл кадровую программу.
    - Степень родства?
    - Двоюродная тётя.
    Компьютер сразу вывел красное окно: «Не относится к категории близких родственников.»
    - Она фактически была мне матерью!
    Мурат добросовестно искал нужный пункт. В поисковой строке появились слова: «воспитывала», потом «воспитание родственником». Оба раза компьютер ответил одинаково: «Ничего не найдено.»
    - Странно, - сказал Мурат. - Такого случая нет.
    - В жизни есть.
    - В документах нет.
    Он открыл приложение со списком родственников. Родители были. Дети были. Супруги были. Двоюродной тёти не было.
    - Значит, отпуска не будет?
    - Пока не вижу основания.
    Мурат посмотрел на немного взволнованного Мехмета, потом ещё раз на экран.
    - Подождите... Может быть, есть исключение.
    Он вывел на экран внутренний справочник, нашёл раздел «Исключительные случаи» и заметно оживился.
    - Есть.
    Мехмет подошёл ближе, посмотрел на экран компьютера начальника. Под заголовком стояла одна строка: «Порядок применения настоящего раздела определяется отдельным нормативным актом.» Мурат быстро нашёл этот акт. Компьютер сообщил: «Документ утратил силу.» Новый документ существовал. В нём говорилось, что прежний порядок отменён, а новый будет утверждён позднее.
    - Тогда, исключения есть? - спросил Мехмет.
    - Есть.
    - Ну?
    - А воспользоваться ими пока нельзя.
    - Почему?
    - Порядок ещё не утверждён.
    На всякий случай Мурат позвонил в юридический отдел. Разговор оказался коротким. Он всё время кивал. Положив трубку, сказал:
    - Подтвердили.
    - Что именно?
    - Что Ваше исключение существует, но применить его невозможно до утверждения порядка применения исключений.
    - Кто утверждает порядок?
    - Министерство.
    - Можно им позвонить?
    - Можно. Они объяснят, что применение нормативных актов относится к нашей компетенции.
    - А вы?
    - Мы объясним, что порядок применения ещё не утверждён.
    Мехмет немного помолчал.
    - Получается, все действуют правильно?
    - Именно так.
    - А вопрос решить нельзя?
    - Пока нельзя.
    - Почему?
    Мурат улыбнулся почти виновато: «Потому что вопрос появился раньше документа. Надо ждать, когда жизнь догонит нормативную базу. Или нормативная база догонит жизнь. Тут мнения расходятся.»
    - Тогда, отпуска не будет.
    Мурат снова открыл кадровую программу.
    - Почему же? Будет.
    - Когда?
    - По графику. Через полтора месяца.
    - Тогда тётю уже выпишут.
    - Вот видите, - сказал Мурат с искренним облегчением, - срочность вопроса исчезнет сама собой.
    В эту минуту его компьютер тихо подал сигнал. «Поздравите сотрудника Фаттаха Арслана с днём рождения согласно корпоративному регламенту». И вторая: «Сообщите сотруднику Фаттаху Арлслану об увольнении в соответствии приказом по кадрам.»
    Мурат посмотрел на экран.
    - А, вот, этого нельзя откладывать.
    После Мехмета к Мурату вошёл именинник Фаттах, но вышел не радостным, а совсем бледным, с опущенными плечами и взглядом. Мехмет знал, что клиенты начали привыкать к тому, что операторы всё равно ничего не решают сверх того, что ответили роботы, и всё реже дожидались разговора с оператором. Операторов стали постепенно сокращать.
    Вечером, когда Мехмет был уже дома, позвонила тётя Фатьма.
    - Здравствуй, Мехмет.
    - Здравствуй.
    - Ты завтра приедешь?
    - Не получается.
    - Что-нибудь случилось?
    - Нет... Отпуск не согласовали.
    На том конце немного помолчали.
    - Что, работы много?
    - Не из-за этого. Основания нет.
    - Какие основания?
    - По положению двоюродная тётя не относится к близким родственникам.
    Фатьма тихо засмеялась.
    - Странно. А я всю жизнь думала, что ты мне почти сын.
    Мехмет машинально ответил:
    - Да, конечно, да.
    И сразу замолчал. Тётя тоже ничего не сказала. Потом спросила: «А по-человечески?»
    Он хотел ответить сразу. Но вместо этого сказал:
    - Сейчас посмотрю...
    И только после этих слов понял, что уже ищет глазами телефон, который был у уха, словно ответ мог оказаться там. Тётя снова тихонько засмеялась.
    - Не ищи. Я пошутила. Врачи говорят, скоро выпишут. До деревни сосед обещал довезти. Ты не переживай.
    Разговор закончился. Мехмет ещё несколько секунд держал телефон в руке. Потом открыл календарь. Дни отпуска по-прежнему стояли на июль. Он посмотрел на них, удовлетворённо кивнул и вдруг остановился. Кивнул он себе... или графику сам не понял.

                24 мая. Прости, Господи, четыре.
    Домашний робот раздвинул светонепроницаемые шторы ровно в семь. Не раньше и не позже. Леонид открыл глаза ещё за несколько секунд до сигнала, так по привычке происходило уже давно. Робот негромко пожелал доброго утра и сообщил, что сон признан полноценным, организм восстановился на девяносто семь процентов, а завтрак готов.
    На кухне уже стояла тарелка с овощным омлетом, цельнозерновой хлеб и чашка цикория. Настоящий кофе Господин Олонтир не разрешал Леониду уже второй месяц. Робот вежливо сообщил, что сегодняшнее меню оптимально соответствует состоянию его организма.
    Леонид молча кивнул. Когда робот отвернулся к мойке, он открыл неприметный шкафчик, достал маленький пакет, спрятанный за вентиляционной решёткой, отломил кусочек тёмного копчёного сыра и быстро положил его на хлеб. Робот этого не видел. Во всяком случае, никогда не говорил, что видел.
    Во время завтрака коммуникатор закончил ночную синхронизацию. Как всегда, первым пришло приветствие Господина Олонтира, погода, состояние городского воздуха, рекомендуемая продолжительность пешей прогулки, рабочее расписание, разрешённые к просмотру фильмы, музыкальные подборки, индивидуальная вечерняя нагрузка, рекомендуемое время отхода ко сну. Всё было привычно. Последнее сообщение оказалось необычным: «Вчера в 18:42 поступило обращение от Фотини Христодулу.» Сообщение было отложено как эмоционально значимое. Рекомендуется ознакомиться утром.
    Леонид открыл его: «Леонид... Если сможешь, приезжай, если разрешит господин Олонтир. Врачи говорят, что ничего страшного, но одной мне уже тяжело. Очень хочется увидеться. Тетя Фотини.»
;;Под письмом уже находилось решение Господина Олонтира: «Для данного обращения доступны три варианта.
    1. Не отвечать.
    2. Ответить отказом от поездки.
    3. Подать запрос на разрешение поездки.
Окончательный выбор необходимо подтвердить до 21:00 сегодняшнего дня.»
    Других вариантов не было.
    Леонид дочитал сообщение, положил коммуникатор рядом с тарелкой и доел хлеб с копчёным сыром, стараясь оставить его на языке подольше. Через несколько минут транспортная капсула уже несла его к заводу.
    Как обычно, по дороге она сделала короткую остановку у городского парка. Господин Олонтир давно разрешил Леониду этот ежедневный семиминутный маршрут, объяснив его пользой для сердечно-сосудистой системы. Леонид прошёл по знакомой дорожке, свернул к густым кустам и, не замедляя шага, поднял небольшой бумажный пакет, лежавший между корнями старого платана. Со стороны казалось, что он просто поправил шнурок.
    В пакете были домашний хлеб, круг овечьего сыра, несколько вяленых помидоров и маленькая банка инжирного варенья. Тётя Фотини всегда известным только им способом присылала немного больше, чем он мог съесть.
    Капсула уже ждала его. Она узнала хозяина раньше, чем он подошёл, открыла дверь и продолжила маршрут. Через двенадцать минут капсула мягко пристыковалась к зданию завода.
    На заводе свет внутри не включался никогда, только в местах, где работали люди. Роботам он был не нужен. Леонид вышел из капсулы прямо к своему рабочему месту и привычным движением положил пакет в нижний ящик стола. Этот ящик не был отмечен ни в одной схеме хранения, Леонид смастерил его сам. Рабочий день прошел как обычно: он чинил и налаживал роботов-рабочих, которые требовали ремонта и диагностики.
    Вечером, уже дома, коммуникатор негромко сообщил: «Наступило время принятия решения по обращению № 487221.»
    Леонид открыл сообщение. Внизу всё ещё светились три предложенных утром варианта. Он нажал: «Подать запрос на разрешение поездки.». И, почти сразу увидел: «Господин Олонтир рассмотрел Ваш запрос.
Разрешение не предоставлено.»
    Леонид некоторое время ждал продолжения. Оно тоже появилось почти сразу: «Гражданка Фотини Христодулу была назначена Вам на социальную роль "тётя" в возрасте четырёх лет в соответствии с Программой формирования эмоциональной устойчивости ребёнка. Назначение произведено по результатам расчёта максимальной совместимости темпераментов, способности к долговременной эмоциональной привязанности и эффективности воспитательного взаимодействия. Согласно последней переоценке, функция "тётя" выполнена в полном объёме и не требует дальнейшего сопровождения. Прогнозируемое изменение качества жизни гражданки Фотини Христодулу после предполагаемой встречи признано незначительным. Продолжительность положительного эмоционального эффекта не превышает расчётного периода. Использование транспортных ресурсов признано нецелесообразным.»
    Ещё через несколько секунд появилось новое сообщение: «Для компенсации возможного эмоционального дискомфорта Вам предоставляется дополнительный выходной день. Господин Олонтир рекомендует выбрать одно или несколько мероприятий с наибольшей вероятностью восстановления эмоционального равновесия.»
    Открылся список:
    1. Пеший маршрут «Лес после дождя». Общение с шестью участниками, подобранными по совместимости интересов. Вероятность возникновения устойчивых дружеских отношений — 19%.
    2. Контакт категории «Близость». Личная встреча с женщиной, получившей аналогичную привилегию. Продолжительность - до трёх часов. Возможность повторной встречи определяется Господином Олонтиром.
    3. Виртуальный театр. Пятьсот двенадцать спектаклей. Любое место в зрительном зале. Обсуждение постановки не предусмотрено.
    4. Онирофильмы. Полное сенсорное погружение. Рекомендуемые сюжеты:
    - полёт рядом с орлами над горными ущельями;
    - погружение в жерло действующего вулкана;
    - охота на сурков с высоты птичьего полёта;
    - экспедиция на спутники Юпитера;
    - кругосветное плавание на паруснике XVIII века;
    - восхождение на вершину Олимпа;
    - жизнь в древних Афинах во времена Перикла.
    5. Кулинарный день. Любые блюда из мирового каталога с виртуальным посещением места происхождения блюд. (С учётом индивидуальных медицинских ограничений.)
    6. Морской берег. Настоящее море. Настоящий песок. Настоящий ветер. (Количество совместно отдыхающих сведено к оптимальному.)
    7. Музыкальная капсула. Полное акустическое погружение. Возможность присутствия на любом концерте за последние триста лет. Исполнители воссозданы с высокой степенью достоверности.
Леонид уже хотел закрыть список, когда заметил в самом низу ещё один раздел:
    8. Дополнительные сценарии, сформированные на основе Ваших воспоминаний.
    Там был всего один пункт.
    - Дом Фотини Христодулу. Возраст Леонида - от восьми до двенадцати лет. Полное сенсорное погружение.
    Ниже шёл текст, набранный более мелким шрифтом: «Не рекомендуется. Вероятность последующего снижения удовлетворённости текущей жизнью - 87%. Вероятность повторного обращения к данному сценарию - 94%. Вероятность формирования устойчивой эмоциональной зависимости от необратимо утраченного жизненного уклада - высокая. Господин Олонтир рекомендует выбрать один из сценариев с положительным прогнозом адаптации.»
    Леонид долго смотрел на этот последний пункт. Потом погасил экран. Домашний робот уже заканчивал вечернюю уборку. Из кухонного шкафа едва заметно пахло овечьим сыром, который утром лежал в бумажном пакете из-под старого платана. Робот этого запаха не замечал, его сенсор на него не реагировал, это было давно проверено. Экран вспыхнул снова: «Выберите сценарий компенсации.»
    Леонид почти сразу открыл последний раздел: «Дом Фотини Христодулу. Возраст - от восьми до двенадцати лет. Полное сенсорное погружение.»
    Он нажал: «Выбрать».
    На этот раз ответ не появился сразу. Обычно Господин Олонтир принимал решения почти мгновенно. Теперь же индикатор обработки медленно перебирал световые полосы. Прошла минута. Потом другая.
    Наконец экран ожил: «Выбранный сценарий проходит дополнительную оценку.»
    Леонид ждал. Через некоторое время появился окончательный ответ: «Господин Олонтир рассмотрел Ваш выбор. В предоставлении данного сценария отказано.»
    Ниже, как всегда спокойно и без всякой категоричности, следовало пояснение: «Повторное переживание эмоционально значимых воспоминаний признано нецелесообразным. Моделирование необратимо утраченных жизненных обстоятельств снижает адаптацию к текущей реальности. Прогнозируемая продолжительность положительного эффекта недостаточна по сравнению с вероятностью формирования устойчивой эмоциональной зависимости от прошлого. Господин Олонтир рекомендует направить эмоциональную активность на события с перспективой дальнейшего развития.»
    Леонид ещё раз прочитал сообщение. Потом закрыл его. Через несколько секунд коммуникатор снова тихо завибрировал: «В процессе выбора компенсации зарегистрированы особенности Вашего внимания. Наиболее продолжительный интерес проявлен к мероприятию категории «Близость». Предполагаемая причина - неудовлетворённая потребность в долговременном эмоциональном и физическом контакте. В связи с этим Господин Олонтир принял решение самостоятельно выбрать для Вас компенсационное мероприятие.»
    Ниже появилась карточка: «Контакт категории «Близость». Дата — 25 мая. Продолжительность - до трёх часов. Совместимость участников — 91%. Вероятность повторной встречи будет определена по результатам анализа взаимного поведения. Благодарим Вас за доверие к решениям Господина Олонтира. Желаем приятного отдыха.»
    Экран погас. Леонид ещё некоторое время сидел неподвижно. Потом открыл кухонный шкаф, отломил маленький кусочек овечьего сыра из бумажного пакета, присланного Фотини, и медленно съел его. Никаких сообщений больше не поступало.

                25 – 27 мая. Раз.
    Утро следующего дня началось без спешки, но уже с другим внутренним порядком вещей. В доме всё было почти так же, как обычно, и вместе с тем, немного иначе: вещи, которые нужны были Джеймсу в дорогу, уже стояли в прихожей у стены, не мешая привычному движению, но уже занимая своё место в пространстве.
    Хелен встала как обычно раньше всех и напевая готовила всем завтрак. Дети проснулись по своему расписанию, и утро пошло тем же чередом, что и всегда. Джеймс несколько раз подходил к сумке, проверяя, всё ли на месте, хотя заранее знал, что ничего не забыл. Перед выходом Хелен поправила ему воротник рубашки, как делала это раньше в похожих случаях, и просто сказала:
    - Дорога длинная. Напиши, как доедешь.
    Он кивнул. Сын поднял голову от стола:
    - Ты когда вернёшься?
    - Через несколько дней.
    Этого оказалось достаточно, чтобы вопросы не продолжались. Мэри уже стояла у двери со школьным рюкзаком, готовая к выходу, и только посмотрела на него чуть дольше обычного, прежде чем выйти первой. Хелен проводила его, поцеловав у двери.
    Дальше был автобус, вокзал. Поезд тронулся почти незаметно, без резкого движения, как будто город просто начал постепенно отдаляться. Джеймс сидел у окна и смотрел, как привычные улицы сменяются окраинами, потом открытыми пространствами, и в этом движении не было ни спешки, ни напряжения, только переход из одного дня в другой, который уже нельзя было изменить.
    Поезд шёл ровно, без рывков, и в этом ровном движении дорога постепенно теряла значение как последовательность станций, оставалось только само перемещение, в котором время будто вытягивалось и становилось более спокойным. Джеймс почти не смотрел в телефон, больше в окно, где поля сменялись редкими посёлками, а затем снова открытыми пространствами, и всё это складывалось в одно длинное движение.
    Полтора дня в пути и поезд прибыл к областному центру. Вокзал встретил привычной плотностью людей, где каждый двигался в своём направлении, не задерживаясь дольше необходимого. Он вышел вместе с потоком пассажиров, поднялся по переходу и на несколько минут остановился городской схемы, уточняя дорогу до областной больницы.
    Автобус вёз его по широкой улице, очень зелёной с низкими, двухэтажными, домами и через некоторое время остановился у здания больницы: большого, старинного, с привычной для таких мест, немного вычурной, архитектурой ушедшего века.
    Внутри было тихо по-особенному: не тишина дома, а тишина, в которой постоянно чувствуется присутствие людей. Он уточнил у регистратуры отделение, где лежала тётя. Хотя время было не приёмное, он попросил регистратора и его пропустили после короткого разговора. Поднялся по лестнице, минуя коридоры, где на скамейках сидели больные, спокойно разговаривавшие о своих болезнях, о жизни.
    Палату он нашёл не сразу, но и не долго искал, указатели и редкие подсказки персонала вели достаточно ясно. У неровно покрашенной белой краской двери он остановился на мгновение, прежде чем войти, как это бывает всегда перед встречей, где уже всё решено заранее, но всё равно требует первого шага.
    Тётя лежала у окна. Палата была светлая, с несколькими кроватями, но заняты были не все. Тут был особый больничный порядок, где всё просто и без излишеств. Она повернула голову на звук двери, и на её лице появилось улыбка ещё до того, как он успел подойти ближе.
    Джеймс прошел, положил на тумбочку привезённый пакет с яблоками, присел рядом, взял её руку, осторожно, без лишних движений, как берут то, что важно не потревожить. Несколько первых слов были обычными: о дороге, о том, как она себя чувствует, о том, что врачи говорят не торопиться с выводами, о том, что ей принести ещё. Тётя отвечала коротко, но спокойно, без спешки и без жалоб, и в этом было что-то привычное, как будто разговор не нарушал общего состояния вещей, а просто продолжал его.
    Рассказал ей, что взял отпуск и приехал на денёк, и это было воспринято так же спокойно, как и всё остальное, без удивления и без необходимости обсуждать, правильно это или нет. В палате время текло иначе: медленнее, но ровно. В этом ритме даже короткие фразы становились полными.
    В какой-то момент разговор естественно перешёл к тому, как она будет жить дальше, если понадобится больше ухода и сил на хозяйство уже не хватит.
    Джеймс сказал об этом без нажима, скорее, как о возможном простом решении: что можно было бы забрать её к себе в город, устроить всё так, чтобы она жила рядом с его семьёй, или, если захочет, в их семье, без одиночества и лишних забот. Он не развивал мысль подробно, не уговаривал, просто обозначил, как один из путей, который сам собой напрашивается в таких обстоятельствах.
    Тётя слушала внимательно, не перебивая. Потом чуть покачала головой, как делают люди, когда решение у них уже есть, но они не хотят спорить с заботой. Сказала, что благодарна за это, и что понимает, как это было бы правильно и спокойно для всех. Но добавила так же просто, без драматизации, что пока у неё есть силы, она хочет оставаться у себя дома, в деревне, где всё знакомо, где каждый предмет и каждый угол дорог годами и не требует привыкания заново.
    Слова её не звучали как отказ от помощи, скорее, как выбор привычного порядка жизни, который она не хочет нарушать раньше времени. В них не было упрямства, только спокойная определённость.
    Он некоторое время молчал, не пытаясь переубедить. Потом кивнул, принимая это так же естественно, как принимают уже принятое решение, которое не требует продолжения спора.
    Джеймс снова зашёл к лечащему врачу, разговор оказался недолгим. Доктор, немолодой, уставший на вид, но говоривший уверенно и спокойно, сказал, что лечение прошло так, как и должно было пройти: основное уже зажило, состояние стабилизировалось, и задерживаться в больнице тёте смысла нет. Речь шла скорее о выписке в ближайшие день-два, чем о продолжении лечения, и в голосе врача не было тревоги, только обычная рабочая ясность.
    Он добавил, что в таких случаях человеку лучше возвращаться в привычную среду, домой, а лишние визиты и длительное пребывание родственников в больнице не всегда нужны. Джеймсу мягко, без давления, он дал понять, что его присутствие сейчас полезно, но не обязательно.
    Джеймс вернулся к тёте, коротко передал слова врача, и они спокойно, без лишних обсуждений решили, что ему действительно пора возвращаться домой. Тётя только кивнула, как будто подтверждая уже понятный порядок вещей, и поправила край одеяла, а он на мгновение сжал её руку на прощание и так же тихо отпустил, не задерживая этот момент дольше необходимого.;;
    В коридоре больницы было всё так же тихо. Остановился у окна, посмотрел вниз, где на территории больницы медленно двигались люди и редкие машины, и некоторое время просто стоял, не думая ни о следующем шаге, ни о расстоянии до дома.

                25 мая. Два.
    Утром Хуан собрался быстро. Дом ещё не проснулся окончательно. Мария лежала, укрывшись простынёй почти с головой. Дети спали в соседней комнате. Телеграмма тёти лежала на краю стола, прижатая пустой сахарницей. Выходя, он посмотрел на неё, но руку не протянул.
    Междугородний автобус на автовокзал подошёл почти сразу. Но Хуан пропустил его. Постоял немного под навесом, затем перешёл через улицу и сел в городской. Автобус немного не доехал до нужной остановки. Водитель открыл двери и сказал, что машина дальше не пойдет, бензин кончился. Дальше пришлось идти пешком. По дороге зашёл в магазин, купил немного еды и бутылку.
    Дом, к которому он подошёл, был старый, с потемневшими стенами и облупившейся штукатуркой. Он взглянул на знакомое окно на втором этаже. Цветка на подоконнике не было. Вошёл в подъезд. На лестнице пахло сыростью и дешёвым табаком. Звякнул колокольчик и дверь открылась почти сразу.
    - Хуан... - сказала Кармен, словно вовсе не удивилась. - Заходи.
    Она была красивая, с хорошей фигурой, в лёгком домашнем халате, волосы ещё не были расчёсаны. На столе стояли две большие прозрачные кружки с остатками пены от выпитого вчера пива, а из комнаты доносился приглушённый шум телевизора. Кармен переставила цветок со стола на подоконник, как бы освобождая место.
    - Не думала, что сегодня придёшь.
    - Сам не думал.
    Она только пожала плечами.
    - Сегодня до вечера никого не будет.
    Кармен подошла к нему сразу, словно всё уже было решено заранее и не требовало ни слов, ни ожидания. Она обняла его с той нарочитой нежностью, которую можно увидеть в дешёвых мелодрамах: слишком долгий взгляд, слишком медленная улыбка, слишком уверенные прикосновения. Всё было выучено, отрепетировано, словно повторялось уже много раз с разными людьми.
    - Сегодня ты только мой, - сказала она почти шёпотом и, не дожидаясь ответа, увлекла его за собой.
    Шторы были задёрнуты, хотя был обычный жаркий, душный день. В комнате стоял полумрак, сквозь который пробивалась узкая полоска света. Телевизор продолжал беззвучно мерцать, бросая на стены бледные отблески.
    Кармен то смеялась, то вдруг умолкала, потом снова начинала говорить ласковые слова, не связанные ни с предыдущей фразой, ни с тем, что происходило вокруг. Иногда она внимательно всматривалась в его лицо, словно старалась угадать, какое положение ей следует принять следующим.
    Вспышка!!! Боль в оторванной ноге! Хотел совсем другого. Зачем тогда?
    - Ну вот... теперь тебе лучше, правда? - спросила она, поправляя волосы и улыбаясь той же тщательно выверенной улыбкой.
    Она выбралась из постели, включила полупустой чайник, стала говорить о деньгах, о долгах, о подорожавшей квартире, словно между этими разговорами и тем, что было несколько минут назад не существовало никакой границы. Комната постепенно теряла последние признаки возбуждения, и полумрак, ещё недавно казавшийся уютным, становился просто недостатком света. Кармен говорила непрерывно.
    - Старшему, который живёт с бабушкой, опять обувь нужна... Вчера учительница сказала, что в старых кроссовках больше нельзя... Будто она сама их купит.
    Помолчав, продолжила: «Хозяин опять цену за квартиру поднял. Каждый месяц придумывает что-нибудь новое. А воду опять отключили. Потом вспомнила ещё кого-то, заболевшего, потом сломавшийся холодильник, потом долги за электричество. Говорила она негромко, почти без выражения, как читают давно выученный текст. Иногда смеялась, но смех обрывался быстрее, чем успевал стать настоящим. Хуан слушал. Иногда отвечал коротко.
    - Всё наладится.
    Кармен посмотрела на него долгим взглядом.
    - Ты сам в это веришь?
    Он не ответил. За разговорами не заметили, как за окном начало темнеть. Комната стала ещё теснее. Телевизор продолжал говорить чужими голосами, которые никому не были нужны. Кармен стала суетиться.
    Хуан поднялся, пристегнул протез, оделся, Кармен проводила его до двери. Опять хотелось пить. Но воды не было. Он вынул из кармана несколько приготовленных заранее купюр, чтобы не доставать бумажник, и положил их на стол.
    - Возьми.
    Она сначала сказала:
    - Не надо...
    Но почти сразу накрыла деньги ладонью и убрала в ящик тумбочки прихожей.
    - Спасибо.
    Теперь на лестнице пахло туалетом и было уже совсем темно. Лампочка под облупленным потолком мигала, словно не могла решить, гореть ей или погаснуть.
    В двух шагах от дома, на углу Хуан остановился у маленького киоска, рядом с которым стоял мужчина в тёмных очках, хотя было темно. В такую жару он был в пиджаке, один рукав которого был пустым, заправленным в карман пиджака. На спине  у него был маленький рюкзак, из которого торчало горлышко бутылки, а в единственной руке пятилитровая канистра с водой. Он смотрел на знакомое Хуану окно, в котором с подоконника только что чья-то рука убрала цветок. Мужчина быстро смерил взглядом Хуана и вошел в тот же подъезд.
    - Маленькую бутылку воды, холодную, без газа.
    Он раскрыл бумажник. Пальцы медленно прошли по пустым отделениям. Он проверил ещё раз. Потом внутренний карман пиджака. Затем карманы брюк. Старик продавец молча ждал.
    - Передумали? - спросил он наконец.
    Хуан закрыл бумажник.
    - Да.
    И отошёл от киоска. За спиной из подъезда Кармен долетел приглушённый звук знакомого колокольчика. На другой стороне улицы зажглась неоновая вывеска. Несколько её букв не работали, и название распадалось на бессмысленные обрывки света. Небольшой ветерок вместе с пылью гонял по тротуару старую газету. Она долго кружилась у его ног, не находя места, где остановиться. В небе зажужжали дроны. ПВО не работало.

                25 мая. Три.
    Утром, на работе, Мехмет прошёл все уровни допуска, как обычно: пропуск, лифт, дверь отдела, пароль, подтверждение. Компьютер включился с задержкой. Но экран был чёрным. Потом появилось сообщение: «Критическая ошибка системы. Нарушение целостности нормативного ядра. Работа возможна только в режиме регламентированного восстановления.» Мехмет ещё не успел прочитать вторую строку, как за его спиной быстро прошёл Фаттах. Без остановки. Открыл окно. И … вышел в него. Внизу тихо послышался хлюпкий шлепок. Это заняло меньше секунды. В помещении никто не встал. Только сотрудник, сидевший напротив Мехмета, на мгновение поднял голову к окну, и сразу вернулся к экрану.
    Повисла глухая тишина. Мехмет взял телефон. Позвонил в клининговую службу, что требовал от него в таких случаях регламент.
    - Подоконник. Загрязнение. Следы обуви. Нужна обработка.
    Голос на другом конце не удивился. На двенадцатом этаже такое в последнее время случалось всё чаще.
    - Зафиксировано. Выезд по форме 7-Г. Исполнитель назначен.
    Мехмет положил трубку. И в этот момент стало слышно, что в других частях офиса тоже идут звонки. Где-то оформляли медицинскую заявку. Где-то техническую. Где-то уже открывали акт возможного повреждения имущества около здания. Но никто никому не звонил “об этом”. Каждый, как и Мехмет, делал своё дело по своей инструкции. Все действовали слаженно, как будто система заранее знала, что произойдёт, и просто распределила роли. Мехмет снова посмотрел на экран компьютера. Он уже заработал в штатном режиме. Внизу появилась новая строка: «В случае нарушения целостности нормативного ядра необходимо самостоятельно активировать процедуру стабилизации среды.» Он на секунду замер. Потом открыл нужный справочник. Такая процедура в нём уже была. С номером. С подпунктами. С ответственными. И с пометкой: «Применяется при внезапном выбытии сотрудника без предварительного оформления отсутствия.». Потом на экране засветилось: «Работа системы восстановлена в соответствии с регламентом чрезвычайных ситуаций.» Он не стал уточнять, что именно восстановлено. Просто закрыл уведомление. И открыл первую заявку дня. Робот уже заканчивал разговор с новым клиентом. В конце стояло стандартное: «Ваш вопрос передан оператору.» Мехмет надел наушники. И принял вызов.
    Вечером к жене приставать совсем не хотелось, но надо. Иначе она в обязательном порядке должна будет подать сообщение о нарушении им семейного кодекса в своей возрастной категории.

              25 мая. Прости, Господи, четыре.
    Капсула доставила Леонида к месту встречи ровно в назначенное время. Она остановилась у входа в зону, обозначенную как «Сектор эмоционального и физического восстановления № 3». Дверь сектора открылась без звука, и он вышел прямо на мягкую светлую дорожку, которая слегка пружинила под шагами, словно подстраиваясь под ритм движения. Попал как будто в другой мир. Воздух был тёплый, с лёгким запахом цитрусов и чего-то едва уловимого, напоминающего морскую соль. Свет не имел источника, он просто был, ровный, рассеянный, без теней. Деревья вдоль дорожки выглядели знакомо и одновременно чуть невозможными: листья слишком чистые, зелень слишком точная, как в воспоминании, которое кто-то аккуратно подправил.
    Зона была почти пуста. Только в глубине, у небольшого павильона с открытыми стенами, стояла женщина. Она заметила его заранее, но не двинулась навстречу сразу. Так было указано в сценарии: «допустимая задержка реакции — до 12 секунд».
    Леонид тоже остановился на несколько шагов раньше, чем требовалось. Коммуникатор мягко завибрировал.
Господин Олонтир: «Рекомендуемый сценарий начала контакта - нейтральное приветствие. Допустимая фраза: «Здравствуйте. Я – Леонид. Рад встрече.»
    Он произнёс её. Женщина повторила почти то же самое, слегка меняя порядок слов, сказав, что её зовут Николина. Её голос звучал спокойно, но в нём не было уверенности, скорее проверка правильности выбранной роли.
    Она выглядела ухоженной, но не яркой. Одежда была лёгкая, мягких тонов, без акцентов, как будто рекомендации Олонтира заранее убрали всё, что могло бы отвлечь от взаимодействия. Волосы уложены аккуратно, но без стремления понравиться, скорее по инструкции.
    Она сделала шаг ближе. Пауза. Коммуникатор у неё тоже тихо мигнул. Леонид это заметил. Оба почти одновременно посмотрели вниз, на свои устройства.
Господин Олонтир (Леониду): «Сценарий взаимодействия - спокойное знакомство с постепенным формированием доверия. Рекомендуется задать вопрос о текущем состоянии партнёра.»
    Господин Олонтир (Николине): «На заданный Вам вопрос рекомендуется ответить кратко, с уточнением нейтральных личных ощущений.»
    Леонид спросил: «Вам здесь нравится?» Она слегка кивнула, проверяя ответ на своём экране, и произнесла: «Да. У меня сегодня нет других назначений.»
    Николина шла чуть ближе, чем требовалось сценарием. Леонид не отстранялся. Иногда их коммуникаторы одновременно предлагали похожие фразы, и они произносили их почти синхронно, с небольшой задержкой, чтобы не звучало слишком механически.
    «Вы раньше участвовали в подобных встречах?» - спросил Леонид. Она посмотрела на экран: «Да. Два раза. Оба признаны успешными по критерию «стабильность эмоционального фона», без изменения физического состояния.»
    Он кивнул. Больше вопросов система пока не предлагала. Они сели у воды на деревянную платформу, покрытую чем-то мягким и очень приятным наощупь. Поверхность озера слегка светилась изнутри, будто отражала не небо, а какое-то другое, более мягкое состояние мира. Запахи немного кружили голову. Коммуникаторы ненадолго замолчали. Это считалось допустимым этапом «естественной паузы формирования связи».
    Николина первой нарушила тишину: «Вам показывали мой профиль?»
    - Да, но там только общие параметры.
    - Мне Ваш профиль понравился, - сказала она. - Считается, что этого достаточно.
    Они посмотрели друг на друга чуть дольше, чем требовал протокол. И в этот момент система не вмешалась. Пауза была признана нейтральной. Потом коммуникаторы снова ожили: «Рекомендуется переход к тактильному этапу взаимодействия (уровень 1).»
    Оба как по команде придвинулись друг к другу. Движения были осторожными, почти синхронными, как у людей, которые боятся нарушить невидимую границу правильности. Николина коснулась его руки первой, неуверенно, проверяя допустимость. Леонид не отстранился. Ощущение было странным: не неприятным и не тёплым, а как будто заранее описанным, но не до конца совпавшим с описанием.
    Они уже были ближе, чем позволял исходный сценарий. Леонид не заметил, в какой момент расстояние между ними стало почти условным, как будто пространство между двумя шагами просто перестало учитываться системой.
    Коммуникатор мягко мигнул у обоих: «Рекомендуется переход к этапу физического контакта.»
    Николина посмотрела на экран первой. Потом на него: «Это… уже можно?» - спросила она тихо, неуверенно, будто проверяя не правило, а саму возможность ошибки.
    Леонид задержал взгляд на сообщении дольше, чем требовалось. И ответил: «Похоже, да.»
    Она придвинулась ближе, но не сразу коснулась его, сначала снова посмотрела на коммуникатор, как будто ждала подтверждения, что инициатива действительно принадлежит не ей, а разрешена извне. Потом всё-таки коснулась, аккуратно, почти проверяя границу допустимого.
    Близость оказался странно ровной, без неловкости, но и без уверенности, как у людей, которые учатся чему-то, что давно считается известным, но на самом деле каждый раз требует подтверждения. Коммуникаторы молчали, не вмешивались. Это молчание тоже было частью сценария. Но, ему показалось, что было и отступление от сценария. У Николины всё время глаза были закрыты, как будто она смотрела вовнутрь себя, где между нею и зарождающейся жизнью не стоял Господин Олонтир. А Леонид, наоборот, смотрел на это отступление во все глаза. Не знал, никогда не видел он такого.
    Всё получилось. Николина отстранилась от него не сразу. Дыша ещё учащенно, посмотрела на него и неожиданно улыбнулась, не по инструкции, а так, как будто пытается найти собственную формулировку происходящего.
    - Мне понравилось, - сказала она. - Впервые. А вам?
    Пауза. Леонид не сразу ответил. Он посмотрел на экран, будто проверяя, разрешено ли вообще отвечать без запроса системы.
    - Конечно, - сказал он наконец.
    И добавил, чуть тише:
    - Думаю, да.
    Николина кивнула: «Если Господин Олонтир позволит… мы можем встретиться ещё раз?»
    Леонид посмотрел на неё внимательнее, чем раньше: «Если позволит, да». В этом ответе не было уверенности, только повторение уже известного правила. Коммуникаторы ожили одновременно: «Сессия взаимодействия завершена. Оценка эмоционального отклика участников недостаточно стабильна для закрепления повторного контакта. Решение о будущих встречах будет принято Господином Олонтиром дополнительно.»
    Они ещё некоторое время лежали рядом, не зная, нужно ли расходиться сразу или это тоже должно быть подтверждено. Потом Николина поднялась первой, оделась и повернулась к выходу, попрощалась и медленно пошла, ожидая чего-то.
    Леонид полежал ещё немного, потом тоже оделся, поднялся и также пошёл к выходу. Его капсула ждала на своем месте беззвучно, как всегда. Он решительно сел в неё. Когда двери закрылись, и капсула взлетела, он посмотрел вниз и увидел её маленькую фигурку, неподвижную, немного потерянную, как будто система не дала ей инструкции на следующие несколько минут. Она стояла у своей капсулы, чего-то ждала и не двигалась.
    На экране появилось короткое сообщение: «Оптимизация контакта: частично успешна. Необходимость повторного анализа эмоционального профиля подтверждена.»
    Потом добавилось ещё одно, как будто не до конца уверенное даже в самом себе: «Рекомендуется рассмотреть возможность повторного назначения контакта категории “Близость”.»
    Леонид смотрел на эти строки дольше обычного. И впервые за всё время заметил, что система формулирует не только решения, но и сомнения. В этот момент он подумал, что Олонтир, возможно, не столько выбирает за него, сколько наблюдает, и не всегда понимает, что именно видит. За ней он наблюдает тоже.
    И уже почти отключив экран, Леонид вдруг поймал себя на мысли, что не уверен: хочет ли он сам, чтобы эта встреча повторилась. И, возможно, не уверен даже сам Господин Олонтир.


                30 мая. Раз.
    Учебный год в этот день как будто сам поставил последнюю точку, без торжественности, но с ясной завершённостью. Утром дети ушли в школу уже с ощущением не продолжения, а окончания: в школьных рюкзаках было меньше вещей, в разговорах больше простоты, чем ожидания.
    Джеймс ненадолго заглянул в школу после работы чтобы поговорить с классными руководителями детей. В коридорах было необычно свободно, как бывает, когда привычный порядок уже снят, но новый ещё не начался. Учительницы говорили спокойно, подводя итог году без лишних слов, где-то похвалили, где-то коротко отметили, что дальше всё пойдёт легче, в другом ритме.
    Дома вечером разговоры сами собой перешли в другое направление. Уже не о школе, а о лете: о велосипедах, о том, что можно поехать в лес, о байдарках, о том, что в музеи, театры, на выставки теперь можно ходить не между делами и заботами, а просто так, в свободный день. Эти планы не обсуждались подробно, скорее складывались сами, как вещи, которые давно лежали отдельно и теперь наконец достаются.
    Перед сном он вышел на балкон. Город уже стоял в предлетнем спокойствии, и в этом состоянии чувствовалось не ожидание, а начало.

                30 мая. Два.
    Последний учебный день закончился без всякого ощущения праздника. Школьный двор быстро пустел. Дети выбегали за ворота шумными группами, кто-то из мальчишек уже успел снять рубашку, кто-то бросил рюкзак на плечо так, будто до осени больше не собирался его открывать.
   Хуан Ривера пришёл в школу после работы немного позже, когда другие родители почти разошлись. В коридорах пахло влажной тряпкой. На стенах висели детские рисунки о войне и портреты усатых национальных героев. Из открытых дверей доносились голоса учительниц. Он постучал в дверь класса сына и приоткрыл дверь.
    - Можно?
    Учительница подняла глаза от каких-то бумаг.
    - Только быстро. У меня отчёты.
    Хуан вошёл.
    - Хотел узнать... как мой закончил год. И что посоветуете на лето. Может быть, какие-нибудь кружки... занятия... Она слушала его, продолжая что-то писать.
    - Учёба-то закончилась.
    - Я понимаю. Но летом...
    - Летом дети отдыхают.
    - Просто не хочется, чтобы он целыми днями болтался на улице.
    Женщина устало вздохнула.
    - Не пускайте.
    - Я работаю.
    Она пожала плечами.
    - Тогда не знаю.
    В дверь заглянула другая учительница.
    - Ты закончила ведомости, пора уже, все ждут?
    - Почти.
    Та заметила Хуана.
    - Родитель?
    - Да вот... про лето спрашивает.
    Вторая усмехнулась: «Если бы мы ещё и лето за них устраивали...» Обе негромко рассмеялись. Их разговор сразу ушёл к чему-то другому: к отпускным, к расписанию, к тому, кто опять не сдал отчётные документы вовремя. Как будто его и не было рядом. Хуан постоял ещё несколько секунд. Потом сказал: «Спасибо.»
    Никто не ответил. Он вышел и поднялся этажом выше, к классу дочери. Там дверь была открыта и пахло едой. Внутри несколько учительниц сдвинув парты ставили на них тарелки, еду, бутылки. Одна раскладывала пластмассовые вилки. Другая, не переставая нарезать хлеб, спросила:
    - Вы к кому?
    Хуан назвал свою фамилию.
    - С ней всё нормально.
    - Я хотел поговорить...
    - О чем?
    - Просто узнать...
    - Оценки выставлены.
    Она говорила быстро, не глядя на него.
    - Может быть, летом будут какие-нибудь мероприятия... кружки...
    - Не знаю.
    - Или спортивные секции...
    - Причём тут школа? Обратитесь куда-нибудь.
    - Куда?
    Женщина наконец подняла голову.
    - Откуда я знаю? И забудьте россказни о детстве ваших родителей. Сейчас детство ваших детей.
    Из дальнего конца класса донёсся голос: «Закрывайте уже дверь. Пора начинать. Кому надо постучат.» Хуан вышел. За его спиной почти сразу повернули ключ.
    Во дворе несколько мальчишек бросали друг другу пустую пластиковую бутылку вместо мяча. Двое постарше курили, не прячась. Один показывал младшим какие-то приёмы, и через минуту те уже толкали друг друга, пытаясь повторить. Никто не обращал на них внимания. Возле школьной калитки стояли несколько женщин-родительниц. Они говорили о том, где можно подработать летом, насколько подорожали продукты и когда снова дадут воду, куда ночью опять прилетело. О детях почти не говорили.
    Дома было душно. Мария лежала на диване, смотрела в телефон.
    - Ну что? - спросила она.
    Хуан поставил сумку у двери.
    - Каникулы.
    - И всё?
    - Всё.
    Она снова молча уставилась в экран телефона. Через некоторое время сын крикнул из детской: «Я во двор.»
    - До темноты, - ответила Мария.
    - Там ребята собираются.
    - Так иди.
    - Они завтра на горелый склад пойдут.
    - Иди, - повторила мать.
    Хуан посмотрел на сына.
    - Кто такие?
    Мальчик пожал плечами: «Просто пацаны.»
    Сын вышел, хлопнув дверью. Через несколько минут следом убежала и дочь. Она только крикнула из прихожей: «Я с девчонками!»
    После неё остался стойкий запах табака. На улице уже слышались детские голоса, свист и чей-то натужный смех. Мария так и не поднялась с дивана.
    - Пусть гуляют, - сказала она. - Чего дома-то сидеть?
    Медленно опускался вечер. Во дворе становилось всё шумнее.

                30 мая. Три.
    После работы, Мехмет пошел в школу на родительское собрание. Там стояла обычная очередь родителей. Он пришёл немного позже остальных и сразу приложил QR-код к турникету у входа.
    Турникет не открылся.
;;- У вас не подтверждён статус сопровождающего, - спокойно сообщил голос из колонки.
    Мехмет открыл телефон. Подтвердил статус. Потом подтвердил подтверждение статуса. Турникет открылся. У входа его встретила электронная стойка регистрации.
    - Цель визита?
    - Посещение родительского собрания.
    - Подтвердите согласие с регламентом школьного присутствия.
    Он подтвердил. На экране мелькнуло: «Вы ознакомлены с правилами нахождения в образовательной организации.» Снова подтвердил. Ему выдали временный бейдж: «Посетитель. Уровень доступа: ограниченный.»
    В актовом зале уже сидели родители. Учителя стояли на сцене, как всегда, строго по регламенту. Один говорил, остальные по очереди кивали. Классная руководительница сына сообщила, что учебный год завершён согласно утверждённому календарному плану. Дальше пошёл блок напоминаний. О правилах поведения на каникулах. О порядке заполнения отчётов о семейных поездках и других мероприятиях. О необходимости заранее регистрировать маршруты перемещений детей в системе школы. О том, что несанкционированные игры во дворе могут быть расценены как отсутствие надзора.
    Родители слушали молча. Иногда ставили галочки в телефоне. После этих напоминаний директор школы, которая сидела на сцене за компьютером, добавила: «В следующем учебном году вступает в силу обновлённый регламент школьной среды.» Она пролистала презентацию: «Пункт первый. Унификация санитарных пространств.» На экране, связанном с компьютером, появилась картинка открытых кабинок туалета с унитазами и надписью: «Общие санитарные зоны без разделения по половому признаку.»
    Один из родителей поднял руку: «Это значит...»
    - Это значит, что доступ к кабинкам осуществляется по принципу очередности, а не по биологическому признаку.
    Родитель опустил руку. Вопрос был обработан. Директор продолжила: «Пункт второй. Обновление процедуры самоидентификации учащихся.»
    На экране появилась новая форма заявления. Вверху: «Заявление о корректировке гендерной идентичности несовершеннолетнего».
    Ниже:
    1. Согласие ребёнка.
    2. Уведомление родителя (необязательно).
    3. Подтверждение школьного психолога (по запросу).
    4. Отметка системы.
    Мехмет посмотрел на экран дольше обычного. Кто-то из родителей тихо уточнил: «А если родитель не согласен?»
    Директор ответила сразу, не поднимая глаз от компьютера: «Тогда оформляется процедура рассмотрения несогласия.»
    - И кто рассматривает?
    - Комиссия по защите образовательной траектории ребёнка.
    - А решение родителей?
    - Фиксируется.
    - И?
    - И прикладывается к делу. Как техническое.
    Директор перелистнула слайд: «Каникулы в этом году проходят по стандартной модели распределённой ответственности. В случае отсутствия организованного досуга ответственность распределяется между семьёй и муниципальной службой профилактики. Вопросы?»
    Вопросов не было. Собрание перешло к завершению автоматически. Мехмет вышел вместе со всеми. На выходе система зафиксировала: «Посещение образовательного учреждения завершено.» И добавила: «Спасибо за организованность и внимание к этому вопросу.»


                30 мая. Прости, Господи, четыре.
    День на работе начался непривычно. Обычно транспортёр один за другим доставлял Леониду роботов производственных серий, каждый был рассчитан на одну единственную операцию и после настройки всю свою службу повторял её с неизменной точностью. Сегодня же вместо них транспортёр привёз совсем другие машины. Небольшие, с округлыми корпусами и гибкими сочленениями, они относились к новой обучающейся серии. Эти роботы ещё не имели постоянной специализации: Леонид не знал, что Господин Олонтир создавал их способными наблюдать, запоминать, приспосабливаться и самостоятельно осваивать всё более сложные задачи, чтобы со временем заменить уже не только роботов производственных серий, но и людей, чья ценность до сих пор заключалась именно в способности учиться новому. Пока же они были лишь в начале своего пути. Их движения были немного неуверенными, они задерживали манипуляторы перед незнакомыми предметами, иногда словно оглядывались вокруг, сравнивая увиденное с тем, что уже успели запомнить. Из-за этого они удивительно напоминали маленьких детей, которые ещё только начинают понимать устройство окружающего мира.
    На экране закрепления задания появилась короткая пометка: «Категория обслуживания: первичный цикл адаптации. Приоритет: высокий.»
    Леонид открыл корпус первого робота. Внутри всё было почти игрушечным. Потом сделал компьютерную диагностику. В программах простая логика, незавершённые алгоритмы, слабые стабилизаторы поведения. Он поймал себя на том, что работает иначе, чем обычно: не исправляет, а хочет как будто аккуратно помогать им адаптироваться в среде, учить.
    Первый робот, когда Леонид включил его после своей работы, сделал неловкое движение, попытался повторить тестовый маршрут и остановился, словно прислушиваясь. Потом неожиданно выдал: «Это правильно?»
    Леонид не сразу ответил, хотя система не требовала ответа вообще: «Почти. Попробуй чуть медленнее.»
    Робот повторил движение. На этот раз точнее. И остался стоять рядом, не уходя в загрузочный режим, хотя по алгоритму должен был это сделать.
    Второй и третий повели себя так же. Они не отправлялись в цех сразу после ремонта и диагностики, а задержались в мастерской, будто ожидали следующего действия. В их поведении было заметно что-то, чего не было в техническом описании: они начали спрашивать.
    - Почему здесь так устроено?
    - А можно нас настраивать иначе?
    - А вы устали?
    Последний вопрос прозвучал особенно спокойно, без анализа, просто как наблюдение. Леонид хотел ответить по инструкции, но ответа в системе не было.
    - Немного, - сказал он наконец.
    Робот сделал паузу: «Мы можем работать вместо вас, мы не устаём».
    И добавил:
    - Это будет для вас полезно?
    Леонид посмотрел на него дольше обычного. И впервые за день заметил, что эти маленькие машины не просто выполняют команды, они действительно учатся. Причём не только ремонту, но и тому, как быть рядом. Интересно, Олонтир в курсе? Один из них попытался повторить его движение с инструментом и неудачно уронил деталь. Другой аккуратно поднял её и положил на верстак, как будто это было естественным жестом помощи.
    Они оставались рядом. И в этом было что-то, что не требовало подтверждения системы. В какой-то момент пришёл сигнал: «Младшие устройства готовы к передаче в производственный цикл.»
    Леонид задержал отправку. Он смотрел на них, пока они стояли рядом: тихие, внимательные, немного неуклюжие, но уже понимающие его движения, что было не нудно и не интересно стандартным роботам.
    Когда транспортный модуль всё же забрал их, мастерская стала как-то пустее.
    Один уже с транспортного модуля произнёс: «Мы вернёмся сюда в следующем цикле обучения?»
    Леонид не ответил сразу: «Не знаю,» — сказал он наконец.
    Транспортер с роботами уехал. Тишина в мастерской оказалась неожиданно плотной. Он сел за рабочее место и впервые за долгое время не включился в работу сразу.
    В памяти всплыл контакт «Близость» - тот, где всё было правильно организовано, но показалось незавершённым. И он не знал, как это надо завершать. А тут эти маленькие роботы просто спросили, устал ли он. И это было полным, завершённым. Сравнение оказалось простым и неприятно ясным.
    Он открыл коммуникатор. Запрос сформировался почти без участия мысли: «Прошу рассмотреть возможность специализации на обслуживании и ремонте младших адаптационных устройств. Причина: высокая степень эмоциональной и функциональной эффективности взаимодействия.» Он нажал отправить. И впервые за день почувствовал ожидание ответа не как процедуру, а как что-то личное.

                27 июля. Раз.
    Вот и кончился отпуск. После похода по тихой речке разобрали рюкзаки с вещами и походным снаряжением. Что-то постирали, что-то просушили, что-то зашили, а что-то и выбросили. Дни в семье ещё некоторое время жили тем особым спокойствием, которое остаётся не как воспоминание, а как привычка движений, когда под тобой вода реки, а вокруг лес. Иногда за завтраком кто-то вдруг вспоминал, как байдарка легко входила в поворот или как утренний берег стоял в тумане, и эти короткие слова не требовали продолжения. Они просто возвращали тот ритм, в котором всё было проще и яснее.
    Но вместе с этим лето продолжалось в своих обычных делах, и жизнь снова вошла в городской порядок. Нужно было заниматься бытовыми вопросами, теми, что всегда возникают сами собой и не зависят от настроения или погоды. Пришло время поверки счётчика горячей воды, и Джеймс позвонил по номеру, который был указан на сайте.
   Диспетчер спокойно уточнила адрес, время, записала заявку и сказала, что при необходимости можно обращаться прямо к ней, если что-то пойдёт не так. В этих простых словах не было ничего особенного, но было главное: понятная точка, к которой можно вернуться, если потребуется.
    Через день пришёл мастер. Без суеты всё проверил, объяснил, что часть деталей можно оставить, а одну действительно лучше заменить, и сам же всё и сделал.
    В этом не было ничего необычного или нарочитого. Просто жизнь складывалась так, что за каждым действием стояли конкретные люди, и с каждым можно было говорить прямо, без обходных форм.

                27 июля. Два.
    В городе дождя не было уже давно, но в квартире всё равно пахло сыростью. Вечером Хуан вошёл в детскую и по привычке щёлкнул выключателем. Ничего не произошло. Сын, сидевший у окна с телефоном, даже не поднял головы.
    - Опять, - сказал он.
    Дочь поставила на стол маленький фонарик.
    - Мы уже лампочку меняли.
    Позвали Марию, она принесла стремянку, с ворчанием залезла на неё, еще раз заменила лампочку на другую. Хуан щёлкнул выключателем. Света не было. Он открыл старый щиток на лестничной площадке. Автоматы стояли ровно. Он щелкнул одним из них, затем другим. Ничего. Из кухни послышалось тихое, настойчивое постукивание капель. Под раковиной уже собралась небольшая лужа. Из соединения трубы капельками сочилась вода. Он наклонился и здоровой рукой потянулся к запорному крану. Тот повернулся, но воду не перекрыл. Пальцы правой руки почти не слушались. После взрыва они так и остались полусогнутыми, неподвижными, будто принадлежали не человеку, а плохо сделанному манекену. Когда-то он сумел бы разобрать весь узел, заменить сам кран и ещё заодно закрепить расшатавшийся сифон. Теперь разводной ключ несколько раз выскользнул из левой руки и глухо ударился о плитку. Вода продолжала капать. Он вытер ладонь о брюки и набрал номер аварийной службы. После долгого ожидания ответил усталый женский голос.
    - Диспетчерская.
    Хуан объяснил сначала про трубу, потом про свет в детской. Женщина не перебивала. Она дождалась конца и спросила адрес. Потом наступило молчание, будто она уже забыла, зачем сняла трубку.
    - Когда сможете прислать мастера?
    - Не знаю.
    - Хотя бы примерно.
    - Не знаю.
    - А заявку примете?
    Послышался шелест каких-то бумаг.
    - Приму.
    Она записала фамилию, адрес, номер квартиры. Хуан подождал.
    - И что дальше?
    - Ждите.
    - Сколько?
    - Как получится.
    - Завтра?
    - Может быть.
    - Через неделю?
    - Может быть.
    Она произнесла это всё тем же ровным голосом, каким могла бы сообщить прогноз погоды.
    - Но вода течёт сейчас.
    - У всех что-нибудь течёт, а всех мастеров забрали.
    Она замолчала и в трубке раздались короткие гудки. Хуан ещё несколько секунд держал телефон возле уха, словно разговор не закончился, а просто ушёл куда-то дальше без него. Мария всё это время сидела у окна. Она не спросила, что ответили. Будто знала заранее.
    - Никто не придёт? - сказала она.
    - Сказали ждать.
    Она кивнула.
    - Значит, не придут.
    Некоторое время оба молчали. Потом Мария сказала: «Есть один человек.»
    - Какой человек?
    - Знакомый. Может починить.
    - Сколько возьмёт?
    - Не знаю.
    - У нас нет денег.
    Она пожала плечами.
    - Сделает в долг.
    - Почему?
    - Сделает.
    Она произнесла это так спокойно, будто вопрос вообще не требовал объяснения.
    - Я сама позвоню.
    Около восьми вечера раздался звонок. На пороге стоял высокий мужчина лет сорока с потёртым металлическим чемоданчиком.
    - Диего.
    Он назвал только имя и сразу шагнул в прихожую. Хуан отступил в сторону. Лицо показалось ему знакомым. Не так, словно они когда-то встречались. Скорее так, будто этот человек уже давно существовал где-то совсем рядом с его жизнью, только всегда оставался за пределами памяти. Диего уверенно прошёл прямо на кухню. Опустился на колени возле мойки. Открыл чемоданчик. Осмотрел трубы.
    Мария подошла почти одновременно. Она уже держала переносную лампу и разводной ключ, который взяла из чемоданчика Диего. Диего даже ещё не успел ни о чём попросить. Он только протянул руку. Ключ уже лежал у него в ладони. Диего усмехнулся, не поднимая головы. А Мария начала рассказывать про протечку. Она говорила легко, почти весело. Голос её стал совсем другим, чем был ещё полчаса назад. Исчезла усталость, исчезла та медлительность, с которой она двигалась по квартире. Теперь она то присаживалась рядом с Диего, то вставала, чтобы подать ему что-нибудь из его чемоданчика, то снова наклонялась к открытой тумбе под мойкой.
    - Нет, этот ключ не надо...
    Но она уже держала в руке маленький, с серебристой ручкой.
    - Этот?
    - Его.
    Он даже не посмотрел. Она положила ключ ему в ладонь так естественно, будто делала это не впервые. Работали они быстро. Не торопясь и не мешая друг другу. Иногда разговор уходил совсем в сторону от ремонта. Вспомнили какого-то Луиса, который опять разбил свой мотоцикл. Потом заговорили о женщине с соседней улицы, продавшей свой старый дом за городом почти даром. Мария засмеялась.
    - Она всегда сначала делает, потом думает.
    - Зато ей не скучно, - ответил Диего.
    Оба снова тихо рассмеялись. Хуан стоял у двери кухни. Он несколько раз хотел подойти ближе, но каждый раз находил себе другое занятие: поднял с пола тряпку, переставил пустое ведро, вытер здоровой рукой воду с пола. Никто этого не заметил. Через несколько минут Диего попросил пассатижи. Мария уже держала их в руке. Он кивнул ей с такой привычной благодарностью, какой благодарят человека, давно понимающего тебя без слов.
    - Всё-таки помнишь, - сказал он, вставая и разгибаясь.
    - А ты думал?
    Она слегка толкнула его плечом. Он ответил тем же. Это вышло легко, почти незаметно. Течь прекратилась. Диего вытер грязные руки чистым полотенцем, которое протянула ему Мария, несколько секунд смотрел на трубу, потом медленно поднялся.
    - Теперь постоит.
    Мария заглянула под мойку.
    - Хорошо получилось.
    Он закрыл чемоданчик и только теперь посмотрел в сторону коридора.
    - А в детской что?
    - Свет пропал, - сказала Мария. - Уже несколько дней.
    Диего кивнул.
    - Сегодня не успею. Там искать долго.
    Он говорил не с Хуаном. Словно тот всё это время находился где-то за стеной.
    - Когда сможешь? — спросила Мария.
    - Послезавтра утром.
    - Я буду дома.
    - Тогда зайду.
    Он защёлкнул замки чемоданчика. Мария сразу пошла провожать его. Хуан остался стоять на кухне.
    Из прихожей у открытой входной двери  ещё долго доносились их голоса. Они говорили негромко, перебивая друг друга, словно разговор, начавшийся здесь, продолжался уже давно и теперь просто вышел на лестничную площадку. Там оба рассмеялись. Дверь не закрывалась ещё несколько секунд. Мария стояла в проёме, прислонившись плечом к косяку.
    - Тогда до послезавтра.
    - До послезавтра.
    Она проводила его взглядом, пока шаги не стихли этажом ниже. Лишь после этого медленно закрыла дверь. Хуан всё ещё стоял возле кухонной мойки. Под трубой лежала мокрая тряпка. Из детской тихо позвал сын:
    - Мам... свет так и не сделали?
    Мария не ответила сразу. Она всё ещё держала руку на дверной ручке, будто прислушивалась к удаляющимся шагам на лестнице. Потом негромко сказала:
    - Послезавтра сделают.
    И только после этого прошла мимо Хуана в комнату детей, словно он был ещё одним предметом мебели, который давно стоит на своём месте и не требует внимания.

                27 июля. Три.
    Вот и закончился отпуск. Не по календарю. По инструкции. Хотели всей семьёй проехаться на машине по кемпингам вдоль реки, но за день до выезда пришло уведомление: «В связи с ненормативным загрязнением водных объектов маршруты передвижения по прибрежной зоне временно запрещены.» Система не уточняла, какие именно водные объекты. Поэтому пришлось считать, что все. План поездки отменился автоматически. Маршруты с кемпингами стали “неподтверждёнными”. Пришлось вместо этого долгожданного путешествия поехать в деревню к тёте Фатьме, которая сказала, что по регламенту родственных взаимодействий готова принять их как “принимающая сторона с расширенным уровнем допуска”.
    Она встретила их спокойно. Сразу оформила размещение. И чек. На всякий случай. Так и отдохнули. В деревне на природе.
    А сегодня, 27 июля, уже дома вода решила, что отпуск всё-таки закончился неправильно. Сначала кран просто зашипел. Потом на нём сорвало резьбу. Потом вода пошла вверх фонтаном. Струя ударила в потолок так, как будто искала выход из дома в небо. Мехмет попытался перекрыть вентиль. Вентиль не сработал. Он крутил его ещё и ещё раз. Система водоснабжения не изменила поведения. Тогда он позвонил в аварийную и после семи минут разговора с роботом сказал оператору аварийной службы: «У нас аварийная утечка воды.»
    - Адрес?
    Он снова, как и роботу, назвал адрес.
    - Характер повреждения?
    - Кран прорвало. В потолок бьёт. Затопление.
    Пауза.
    - Подтвердите, что вы ознакомлены с регламентом аварийных работ.
    - Ознакомлен.
    - Подтвердите согласие на ожидание.
    - Сколько ждать?
    - Робот должен был сказать вам, что согласно нормативу до 2 часов.
    - У меня вода в потолок лупит.
    - Зафиксировано. Категория “высокая интенсивность”.
    - Это что-то ускорит?
    - Это уточнит приоритет.
    - И?
    - Приоритет уточнён.
    - И что дальше-то?
    - Ожидайте.
    Он положил трубку. Вода тем временем нашла новое направление. Сосед снизу уже звонил и барабанил в дверь, кричал: «У вас там по инструкции всё нормально?!»
    Мехмет открыл. Сосед посмотрел на пол с потопом. Потом на Мехмета. Потом снова на пол.
    - Я уже подал заявку.
    - По какой форме?
    - По форме протечки.
    - Номер?
    - Сейчас.
    Сосед включился и уже листал телефон. В это время в открытой двери появилась услышавшая крики, соседка сверху.
    - У меня всё по регламенту! - сразу сказала она. - У меня ничего не течёт!
    - У нас течёт сверху вниз, - нервно ответил сосед снизу.
    Она задумалась: «Тогда это не ко мне.» И ушла.
    Через двадцать минут пришло сообщение: «Ваша заявка передана в систему распределения аварийных случаев.» Ещё через десять: «Назначен ответственный Акбас К.П.» Ещё через пять: «Ответственный переназначен: Булут Т. Е.» Вода к этому времени уже перестала быть просто водой. Поднявшись над полом, она стала событием. Мехмет снова нервно позвонил и сказал после очередного семиминутного разговора с роботом: «Можно ускорить?»
    - Ускорение не предусмотрено регламентом аварийных работ.
    - А если сейчас все нижние этажи затопит?
    - Тогда будет оформлена дополнительная аварийная заявка.
    Жена собирала воду и отжимала тряпку в ведро. Мехмет и сосед спустились в его квартиру и стали подставлять вёдра, тазы, банки… С потолка капало ровно. Как по инструкции. Монотонно, регулярно, без отклонений. И в этом было самое тревожное совпадение: даже хаос начинал соблюдать порядок.

                27 июля. Прости, Господи, четыре.
    Этот июльский день начался с тишины, которая не принадлежала обычному утру. Леонид проснулся и сразу понял, что чего-то нет, хотя назвать это «чем-то» было трудно. Обычно система не начинала день резко, она входила в него мягко: сначала свет, потом температура, потом домашний робот, потом информация от Олонтира. Сегодня этого не было. Он сел на край ложа и несколько секунд просто смотрел на коммуникатор. На нем не было ни диагностики, ни приветствия, ни даже ошибки. Только отсутствие сигнала. Леонид нажал на кнопку аварийного включения.    Коммуникатор включился с запозданием, будто сам не хотел просыпаться. Сеть недоступна. Нет подключения к Господину Олонтиру. Локальные функции ограничены.  Домашний робот не шевелился. Завтрака не было, но пить и поесть хотелось.
Что делать-то? Обычно он покидал свой жилой отсек через транспортную капсулу, а сейчас не знал, что делать. Сначала постоял в растерянности из-за привычного ожидание, что сейчас появится уведомление, исправление, откат состояния. Но ничего не появлялось, и ожидание постепенно потеряло смысл.
    Всё же сумел выбраться из отсека, вспомнив какой-то старый фильм. Снаружи город не выглядел разрушенным. Он выглядел остановленным.
    Капсулы опустились вниз там, где их застало исчезновение маршрута, не разбились. Сработали локальные режимы аварийной посадки. Они стояли неподвижно, как забытые предметы. Люди выходили из них медленно, без направления, как будто им забыли объяснить, что делать дальше. Леонид никогда не видел такого количества живых людей вместе одновременно. И, ведь, большинство не смогло самостоятельно выбраться из своих блоков. Один мужчина шёл по дорожке и повторял в коммуникатор: «Подтвердите… подтвердите…» Повторял, пока не остановился и не убрал устройство в карман, будто спрятал его от стыда.
    Возле накопительного блока, от которого пахло съедобным, уже собралась небольшая группа людей. Видно, не он один был голодным. Один человек с нашивкой на комбинезоне «Никас» стоял у панели управления дверью блока и снова и снова делал попытку её открыть, как будто повторение могло что-то изменить. Панель не отвечала. Он отступил, провёл рукой по корпусу и сказал почти спокойно: «Ручной режим должен быть.»
    Кто-то рядом усмехнулся, но смех не продолжился: «Нет тут ручного режима.» Никас не спорил, но проговорил: «Тогда сделаем.» Слова повисли в воздухе странно легко, как будто раньше они не имели права существовать. Другой человек с надписью на комбинезоне «Маркос» появился позже, шёл быстрым шагом, как человек, привыкший, что пространство подчиняется его появлению. Он посмотрел на панель, на людей, на закрытые контейнеры и коротко сказал: «Отойдите.» Было такое ощущение, что в своём блоке Маркос больше общался не с Господином Олонтиром, а с кем-то другим.
    Никто не знал, имеет ли он право это говорить. Просто отошли. Не из подчинения, а из инерции: кто-то должен был произнести формулу действия. Леонид стоял в стороне. Он не подходил ближе, но и не уходил. Ему казалось, что если он сейчас уйдёт, то день окончательно станет необратимым.
    В какой-то момент Никас вскрыл боковую панель накопителя. Замок не сопротивлялся. Система не вмешалась. Будто не было ни запрета, ни разрешения, только металл, который можно открыть.
Внутри оказались стандартные стеллажи: вода, энергетические элементы, продуктовые ячейки и между рядами, без движения робот-манипулятор. Всё выглядело исправным, но не предназначенным для использования без команды.
    - Этого хватит на несколько дней, - сказала Маркос.
    - Для кого? - спросил кто-то из толпы.
Ответа не было. Леонид смотрел на это и вдруг понял, что впервые не все ожидают следующего сигнала. У них это ожидание исчезло как функция. А какое-то воспоминание возвращалось: было время, когда не у кого было спрашивать разрешения. Ни на действие, ни на чувство, ни на присутствие рядом другого человека. Тогда всё происходило само по себе, без подтверждения. Сейчас подтверждения не было вовсе.
    К пару часов стало ясно, что это не сбой. Сеть не возвращалась, потому что не было того, кто мог её вернуть. Коммуникаторы продолжали светиться, но их свет был декоративным, как у пустых экранов. Люди начали сбиваться ближе друг к другу не из решения, а из потребности, что кто-то скажет, что делать дальше.
    Никас молча раскладывал содержимое накопителя на полу, как будто пытался придать миру форму через распределение. Маркос стоял рядом, уже не отдавая команд, но удерживая пространство самим фактом своего присутствия. Люди подходили и спокойно брали то, что им было нужно. Леонид взял себе немного еды, ел и смотрел на это и впервые ясно понимая: раньше порядок существовал не потому, что люди его выбрали, а потому что он приходил сам извне и снимал с них необходимость решать. Удобно. Теперь этого внешнего выбора не было. И всё, что происходило, было слишком простым, чтобы называться системой, и слишком тяжёлым, и непривычным, чтобы называться свободой. Он не знал, сколько это продлится. Но впервые за долгое время его обычные действия тоже перестали быть обязательными.

                15 августа. Раз.
    Август стоял плотный и тёплый, с тем спокойным светом, в котором город кажется чуть медленнее обычного и люди не торопятся без нужды. Джеймс заехал в обувной магазин уже под вечер купить новые осенние ботинки. Нашел на полке очень хорошие, примерил, проверил удобство и пошёл к кассе. Продавец достал ботинки из коробки, и, проверяя пару, он вдруг задержался чуть дольше обычного: на одном ботинке была заметна небольшой, но явный разрыв шва у носка. Он молча повернул обувь, ещё раз посмотрел внимательнее и без всякого замешательства сказал:
    - Тут брак. Эту пару покупать нельзя.
    И, не дожидаясь просьб, сразу же ушёл к складу за заменой, как будто это было самым естественным продолжением ситуации.
    Джеймс стоял у стола, не вступая в лишние разговоры. Через несколько минут продавец вернулся уже с другой коробкой, вскрыл её при нём же, проверил швы, приложил ботинки подошвами друг к другу, и только после этого кивнул, подтверждая, что теперь всё в порядке.
    - Берите спокойно, - сказал он коротко. - Если бы не заметили сейчас, потом было бы хуже.
    Снова примерил, эта пара подошла. Оформление заняло немного времени, без лишних объяснений, как обычная рабочая последовательность, в которой каждый делает свою часть дела.
    Джеймс вышел из магазина, коробка с ботинками была закрыта аккуратно и ровно, как будто ботинки в ней тоже прошли свой короткий, но понятный путь: от выбора до окончательного принятия.

                15 августа. Два.
    Август уже начинал понемногу терять летнюю лёгкость. Воздух оставался тёплым, но в длинных вечерних тенях появлялось что-то осеннее. Хуан Ривера достал из коробки новые ботинки, купленные накануне на рынке. Он долго выбирал их среди десятков других пар, несколько раз примерял, ходил по дощатому настилу торгового ряда, и продавщица уверяла, что лучшего за такие деньги не найти.
    Принес обновку домой, хотел завтра, в выходной, показать Марии. И показал, когда она, как всегда поздно, проснулась. Он сел на стул у двери, надел новые ботинки и сделал в них несколько шагов. Правая подошва отделилась почти сразу. Она не лопнула и не треснула, просто медленно отошла от носка, будто держалась не на клее и нитках, а лишь на обещании прослужить хоть один день. Хуан остановился, снял ботинок, осторожно прижал подошву обратно ладонью. Она тут же снова отстала. Мария посмотрела мельком.
    - Сходи поменяй.
    Он молча убрал ботинки в коробку и вышел. Рынок жил той же жизнью. Под навесами стоял густой шум. Продавцы окликали прохожих, спорили между собой, перекладывали товар, смеялись громче, чем требовала причина. Женщина, продавшая ботинки, сидела на том же месте. Увидев Хуана с коробкой, она уже улыбнулась.
    - Ну? Понравились?
    Хуан поставил коробку на прилавок.
    - Подошва отклеилась.
    Она неторопливо открыла коробку, взяла ботинок двумя пальцами, повертела его и пожала плечами.
    - И что?
    - Хочу обменять.
    - На что?
    - На такие же. Или верните деньги.
    Она посмотрела на него внимательно, словно только теперь заметила его хромоту. Потом громко сказала:
    - Девочки, идите сюда. Посмотрите.
    Две продавщицы из соседних рядов подошли почти сразу. За ними подтянулась третья.
    - Говорит, ботинки плохие.
    - А что с ними?
    - Подошва отклеилась.
    Одна из женщин заглянула в коробку.
    - Уже носил.
    - Конечно носил, - ответила хозяйка прилавка. - Новые ботинки сами не расклеиваются.
    Они рассмеялись.
    - Может, он в футбол в них играл.
    - Или по горам лазил.
    - Сейчас все хитрые стали.
    Покупатели, проходившие мимо, невольно замедляли шаг. Хуан дождался, когда смех стих.
    - Я прошу заменить ботинки.
    - А я прошу не отвлекать меня от работы.
    - Ботинки бракованные.
    - Теперь они уже твои.
    - Вы вчера говорили другое.
    - Вчера было вчера.
    Она захлопнула коробку и подтолкнула её к Хуану.
    - Следующий!
    За спиной Хуана уже стояли люди. Он не уходил.
    - Позовите старшего.
    - Нет здесь никаких старших.
    - Тогда пойду в администрацию.
    Женщина усмехнулась.
    - Конечно. Иди.
    Она даже показала рукой направление.
    - Второй этаж. Кабинет с кондиционером. Они очень любят такие истории.
    Хуан поднялся по узкой лестнице. За стеклянной дверью действительно работал кондиционер. Было прохладно. На стене висели часы, которые заметно спешили. Секретарша не стала спрашивать, зачем он пришёл. Только привычно сказала:
    - Подождите.
    Через несколько минут дверь кабинета открылась.
    - Проходите.
    Администратор оказался полным человеком с аккуратно зачёсанными волосами. На столе перед ним лежали бумаги, чашка кофе и телефон. Он предложил Хуану сесть. Это был первый человек за сегодняшний день, говоривший спокойно. Хуан рассказал всё сначала. Администратор, хоть и заметно скучал, но, казалось, слушал внимательно. Несколько раз уточнил дату покупки. Попросил показать ботинок. Осторожно осмотрел подошву.
    - Да...
    Он покачал головой.
    - Неприятно.
    Хуан впервые за весь день услышал интонацию, похожую на участие.
    - Значит, можно заменить?
    Администратор ещё раз осмотрел ботинок.
    - А чек сохранился?
    - Его не дали.
    - Свидетели покупки?
    Хуан молчал. Администратор развёл руками.
    - Видите, как получается.
    Он говорил всё так же мягко.
    - Любую ситуацию надо рассматривать с двух сторон.
    - Есть ботинок.
    - Есть.
    -  Есть продавец.
    - Есть.
    - Но есть и обстоятельства.
    Он положил ботинок обратно в коробку: «Вы ведь не можете доказать, что не испортили его сами и что купили на нашем рынке.»
    - Я прошёл в них несколько шагов.
    - Откуда мне это знать?
    Хуан ничего не ответил. Администратор откинулся на спинку кресла. Несколько секунд он рассматривал Хуана так внимательно, словно только сейчас увидел его целиком. Потом улыбнулся. Не зло. Почти приветливо.
    - Понимаете... люди очень разные бывают.
    - Я не прошу ничего лишнего.
    - Все так говорят.
    Он помолчал.
    - И каждый уверен, что прав именно он.
    В кабинете стало совсем тихо. Из открытого окна доносился гул рынка.     Администратор нажал кнопку селектора.
    - Лусия.
    - Да?
    - Пригласи, пожалуйста, Алехандро. И... Мигеля тоже.
    Секретарша смерила взглядом Хуана, потом ответила: «Сейчас.» Вышла.
Через минуту вошли двое крепких мужчин. Они не смотрели на Хуана. Остановились у стены. Администратор говорил уже совсем тихо. Почти доверительно.
    - Сеньор, кажется, устал. Проводите его. Пусть немного прогуляется.
    Оба мужчины подошли одновременно. Один взял Хуана за левое плечо. Другой - за правую руку, где пальцы почти не сгибались.
    - Вы что? - Хуан занервничал.
    Ему не ответили. Повели к двери. Не быстро. Но так, что остановиться было невозможно. В приёмной секретарша продолжала печатать, не поднимая головы. На лестнице один из мужчин несколько раз подтолкнул Хуана локтем под рёбра. Не сильно. Ровно настолько, чтобы тот потерял равновесие и был вынужден идти быстрее, хотя протез не позволял этого. Внизу, у самого выхода, второй мужчина открыл дверь. Яркий солнечный свет ударил в глаза. Последний толчок оказался сильнее остальных. Хуан не удержался. Коробка выпала из рук. Он упал на колено, потом на бок. Ботинки выскользнули из коробки на асфальт и остановились в нескольких шагах друг от друга. Мужчины молча развернулись. Один из них, уходя, стряхнул с рукава невидимую пылинку. Другой чуть задержался.
    Недалеко от входа стоял полицейский. Он всё видел. Видел ботинки. Видел, как Хуан медленно, с трудом пытается подняться. Алехандро коротко кивнул ему. Полицейский ответил таким же коротким кивком. После этого и второй мужчина скрылись за стеклянной дверью администрации. Полицейский перевёл взгляд на торговые ряды. Через минуту он уже разговаривал с продавцом фруктов о чём-то совсем постороннем. Рынок продолжал шуметь. Женщина в красной кофте зазывала покупателей.
    - Подходите! Настоящая кожа! Любые размеры!
    Люди останавливались у её прилавка. Примеряли обувь. Смеялись. Хуан с трудом, неуклюже поднялся, подобрал коробку, положил в неё ботинки и медленно пошёл к выходу с рынка, стараясь держать крышку закрытой, потому что она всё время открывалась сама.

                15 августа. Три.
    Вчера Мехмет купил себе новые ботинки на осень. Оказались бракованные. Сразу не заметил. Пришлось идти менять. Пришёл в магазин с коробкой и чеком. Там, даже на его привычный взгляд, с процедурой был совсем уже перебор. По указанию женщины продавца система магазина подтвердила намерение возврата. Потом уже продавец подтвердила, что подтверждает. Продавец взяла коробку так, как берут не вещь, а основание для исполнения: «Заполняем акт первичной проверки.» Она долго осматривала ботинки. Потом составила акт осмотра. Потом акт подтверждения акта осмотра. Потом дала Мехмету подписать подтверждение того, что он согласен с актом подтверждения.
    - У вас производственный дефект, - наконец сказала она, как будто это тоже требовало отдельного документа.
    Мехмет кивнул.
    - Тогда всё будет быстрее. Теперь решение по обращению.
    Она ушла за перегородку. Вернулась с другой коробкой, пакетом  и новым листом.
    - Замена одобрена.
    Пауза.
    - Вам положена дополнительная компенсационная единица.
    Она протянула ему красивый пакет. В нём были маленькие валенки. Мехмет посмотрел на них.
    - Мне не нужны валенки.
    - По регламенту при замене товара с производственным дефектом предусмотрен подарок за доставленные неудобства.
    - Кто теперь носит валенки? Да и лето сейчас.
    - Это не влияет на тип компенсации.
    Он ещё раз посмотрел на валенки.
    - А размер?
    Она заглянула в накладную.
    - Двадцать седьмой.
    - У меня сорок третий.
    - Отмечено.
    - И?
    - Другого размера в компенсационном фонде нет, он давно не обновлялся.
    Она поставила галочку.
    - Подтверждаете получение?
    Мехмет молчал. Потом кивнул. Потому что это тоже было предусмотрено. Он забрал коробку с новыми ботинками и пакет с валенками.
    - Хорошего дня, - сказала продавец.
    И добавила уже автоматически:
    - Спасибо за соблюдение правил и внимание к этому вопросу.

                15 августа. Четыре, просто четыре.
    Город уже не был городом в прежнем смысле, скорее большим пространством, где всё продолжало существовать по инерции, без общего центра управления. Леонид шёл вдоль старого технического склада блоков-накопителей, чтобы найти еду, когда увидел её снова.
    Она стояла у пустого блока выдачи воды. Похудевшая, чуть потерянная в слишком прямой позе, как человек, который всё ещё ждёт инструкции, но уже понимает, что её может не быть. Она держала руки перед собой, будто не знала, куда их деть, и иногда касалась пальцами ремешка на платье, и это движение выдавало напряжение лучше любых слов.
    Когда она заметила его, на лице появилось то короткое узнавание, в котором было больше облегчения, чем радости: «Ты…» - сказала она, повернувшись к нему. Леонид кивнул. Имя всплыло не сразу, как файл, который долго не открывался: «Николина?»
    Она чуть опустила глаза, будто это имя тоже требовало подтверждения: «Я думала, Олонтир не позволит нам ещё встретиться.»
    - Его теперь нет, - ответил он.
    Это прозвучало не как фраза, а как констатация того, что прежняя жизнь больше не существует. Она молчала недолго и сказала как-то по-старому: «У меня сейчас… - она замялась, - доступ к повторным контактам закрыт.» Как будто она была предназначена только для этого. Потом вдруг добавила проще: «Я беременна.» Леонид остановился не сразу. Это слово не сразу для него стало фактом. Оно сначала повисло рядом, как техническое сообщение без интерфейса. Они стояли рядом, пока другой, соседний, накопительный блок тихо перераспределял остатки энергии между локальными секциями склада. Где-то внутри него что-то щёлкало, оно ещё помнило, как работать без внешнего центра, но делало это медленно, неуверенно, словно вспоминая давно забытые движения.
    Николина вдруг сказала: «У меня ещё и доступ ограничен. Я не знаю, где теперь… безопасно.»
Она не договорила. Но смысл был ясен без продолжения. Леонид посмотрел на неё и впервые заметил, что она выглядит не как часть системы контакта, а как человек, который остался без привычной формы существования, точнее, без защиты. Он хотел ответить привычно, нейтрально, не вовлекаясь. Но привычного ответа не получилось. И, после совсем короткой паузы он неожиданно для самого себя вдруг сказал: «Пойдём со мной.» Сказал и сам удивился, как легко это прозвучало.
    Николина не спросила “куда”. Это тоже исчезло из мира вместе с системой маршрутов. Она, просто улыбнувшись, кивнула. Дальше они пошли вместе. Она ничего не спрашивала, просто смотрела на него. Город не сопротивлялся и не помогал, он не участвовал, как это было прежде. Транспортные капсулы стояли выключенные.  Некоторые люди пытались открыть старые панели доступа, другие просто сидели рядом с накопителями, будто присутствие рядом с ресурсом могло заменить сам ресурс.
Николина сначала шла чуть позади, потом рядом. Несколько раз она замедляла шаг, словно не до конца веря, что движение может быть самостоятельным действием, а не следствием команды.
    - Я очень хочу пить. Где найти воды? Ты знаешь? - спросила она тихо.
Леонид посмотрел вперёд, ответил: «Раньше всегда знал кто-то другой.» Она кивнула, и в этом не было удивления. Они дошли до старого транспортного выхода за пределами основной зоны накопителей. Здесь система уже почти не поддерживала инфраструктуру, только базовые остатки энергии и редкие аварийные блоки.
    Леонид нашёл закрытый контейнер с резервом воды. Открыл без ожидания подтверждения, замок больше не реагировал на статус. Николина наблюдала молча, потом спросила: «Ты умеешь это делать?». Он посмотрел на механизм: «Теперь, похоже, да. Я раньше работал ремонтником, но других устройств.» Это было странно. Важно было не само умение, не навык, а отсутствие запрета.
    Николина напилась воды, долго молчала, потом тихо сказала: «Я привыкла быть одна.» И добавила, почти шёпотом: «Но с тобой… легче.»
Леонид ответил не сразу. Он осмотрелся вокруг. Раньше было четкое, нет, не понимание, но маршруты, уведомления, направления. Теперь ничего этого не было. И впервые за эти недели это не казалось потерей.
    Они пошли дальше, уже не как совпавшие маршруты, а как движение, у которого появился внутренний центр. Николина иногда шла ближе, почти касаясь его плеча, и это касание не требовало объяснения. Леонид заметил, что начинает принимать решения раньше, чем возникает вопрос. Не по указанию. И даже не по памяти системы. А по тому тихому ощущению внутри, которое раньше всегда закрывалось внешним ответом.
    Повинуясь этому, Леонид вывел её за город, они шли почти до ночи к месту, где находился дом тёти Фотини. Старый дом был на месте. Перед ним сад, позади него огород. Леонид впервые за всё время после отключения Олонтира почувствовал не пустоту и не тревогу, а направление. Николина посмотрела на него: «Здесь?»
Он кивнул. И добавил: «Здесь мы можем остаться.» Сказал это как решение, которое уже не требует разрешения.