Зелёная тетрадь N21. 1

Часть двадцать первая
Жёлтый сыр

В душе Регины осталось странное раздвоение. Она научилась существовать в двух реальностях одновременно: во внешней — где надо было делать вид, что всё в порядке, и во внутренней — где царила трезвая, безжалостная ясность. И в этой реальности уже назревал новый шторм — не политический, а бытовой, тотальный. Скоро выяснится, что можно вычистить улицы от «нежелательных элементов», но невозможно навести порядок в пустых желудках и на оголённых прилавках. Искусственный мир рухнул, обнажив не обычную грязь, а зияющую, нарастающую пустоту. И в этом наступающем дефиците её собственная, отвоёванная с таким трудом квартира стала не крепостью, а крошечной лодкой, которую готовилась захлестнуть волна всеобщей разрухи.
В продуктовые магазины было страшно заходить. Не потому, что там грабили — грабили на улицах. А потому, что внутри царила стерильная, леденящая душу пустота. Чисто вымытые полки за стеклом витрин, на них ровными рядами, как надгробия, стояли белые поддоны. Иногда на них, для видимости, ставили бутылку уксусной эссенции или банку берёзового сока. Символическое подношение голодным богам. Декабрь 1990-го выл за окнами ледяным ветром, а в городе уже шептались о карточках. Карточках на всё. Даже на водку, последнюю народную отдушину.

Регина после дежурства снова зашла в магазин через дорогу от больницы. По привычке. Надежда оказалась глупой иллюзией. Полки были голы, как и вчера. Только у кассы, в пластиковой ванночке, лежали три сморщенных лимона, уже покрытых бархатной плесенью. «Хотя бы что-то! В других и этого нет!» — бросила, не глядя, продавщица, сгорбившись у радиоточки. Она охраняла это царство небытия.

«Полуфабрикаты, мясо, птица… где всё это?» — мысленно выкрикивала Регина, глядя на пустые холодильные стеллажи, похожие на скелеты доисторических животных. Ответа не было. Был только объективный факт: еды в стране производили всё больше. А в магазинах её не было. Она исчезала в чёрной дыре между заводским цехом и прилавком. Исчезала намеренно. Кому-то был нужен этот голодный ропот. Кому-то — эта всеобщая, животная зависимость.

Спасение пришло с самой неожиданной стороны. С лестничной клетки. Сосед Гришка, живущий напротив, стал полубогом — устроился в «Макдоналдс» на Пушкинской. Он пах не дешёвым  одеколоном «Саша», как все, а чем-то неземным: жаренным во фритюре маслом, солью, бумажными стаканчиками. Он был проводником в иной, сытый мир.

Однажды, встретив Регину на площадке, он заговорщицки подмигнул:
—У меня с ребятами свой бизнес, — выдохнул он, оглядываясь на заветную дверь своей квартиры. — Мы моем картошку, привозим в «Макдоналдс» и продаём по тройной цене. Они свою, замороженную, везут через три моря, а моя — здесь, свежая. Завязал знакомства с кем надо. Я могу привозить сырьё оттуда… в твою больницу.

Регина замерла. В уме молниеносно сложилась картинка: не пустые стеллажи, а груда коробок. Брикеты сыра. Мешки картошки «фри». Настоящая еда.
— Какое сырьё? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Сыр плавленый. Жёлтый, в коробках. Картошка «фри» замороженная. Иногда просто картошка на развес.