Восьмая вода на киселе

Сашка гнал новенький УАЗ-452В «Буханка» — десятиместный микроавтобус — с Ульяновского автозавода. В салоне ещё висел аромат заводской краски, и вообще всё блестело чистотой, душевно поднимая радостное настроение.

Он давно уже оставил за собой волжский Куйбышев, на пароме пересёк речку Белую в Уфе, Уральские горы, Челябинск, пересёк условную границу в Троицке с Казахстаном, оставляя за спиной южный Урал и двигаясь по направлению к Кустанаю по казахской земле. Август последней волной тёплого лета солнечно висел над поджаренной степью, ещё больше поднимая настроение.

Широкая степь была наполнена ароматом цветов с приправой полыни, стрекотом кузнечиков, влетавшим в открытую форточку. Сашка любил свою степь, любил её песни, звенящие в тёплом воздухе, точки жаворонков в прозрачном небе и даже хозяина этих просторов — степного орла. Он любил её, как женщину, в любое время года, и с изморозью восторга покрывал её пространство, ощущая её тихие вздохи…

По сути, он был ещё совсем молодым человеком, всего девятнадцати лет от роду. Это была его первая и последняя поездка на длительное расстояние: вот вернётся домой — и опять в дорогу, труба зовёт, служить мальчишке надо. Хотя за этот срок, с восемнадцати лет и до полных девятнадцати, зерна перевёз в закрома целины немало.

И пожил ещё мало, но повидал, на колёсах, уже много. После восьмилетки закончил шестимесячные курсы шофёров и на бортовом ГАЗ-51 по степи родимой — вдоль и поперёк. За год дороги области изучил, правда, не все, но изведанные в уме держал цепко. Как-то так получилось, что к девчонкам не больно тянулся, как его сверстники; в свободное время ковырялся в машине, любил её, заразу! Потому как заразила она его — на всю оставшуюся жизнь.

И вот сейчас, добивая последнюю тысячу километров до Целинограда, проскочив Кустанай, у съезда на грунтовку в совхоз Маяковский, увидел на обочине одинокую женщину. Пока ехал от Троицка на Кустанай, солнце перевалило на вторую половину дня. «И чего она тут торчит в безлюдье?.. Здесь, на степных просторах, тихо грустят одни колки берёз, и она — одна вместе с ними», — подумал Сашка и остановил автомобиль дверью у голосовавшей живой берёзы. Она открыла дверцу, спросила с улыбкой на губах:

— Ты куда едешь, молодой человек?

— Отсюда не видно, — отозвался Сашка и тут же сам спросил: — А ты что, заблудилась?

— Заблудили твои братья.

— У меня братьев нет.

— Вот чудак, — произнесла женщина, — так довезёшь?

— Далеко? — опять отозвался Сашка.

И женщина с улыбкой ответила его словами:

— Отсюда не видать.

— Ладно, — недовольно пробурчал Сашка, — хрен с тобой, садись.

Женщина засмеялась, присаживаясь в кабине и закрывая за собой дверь, ответила:

— Хрен он с тобой, мне без надобности.

Сашка тронул автомобиль с места и с раздражением смотрел на дорогу: встречная лента шоссе исчезала, проглатываемая колёсами. Женщина Сашке не понравилась, хотя глаза были очень красивыми — бездонная глубина неба. Она была явно его старше лет на десять, а может, чуть меньше, но не уродина, а вполне приличная «мамочка», и Сашка усмехнулся.

— Чему улыбаешься, красавчик? — спросила женщина, посмотрев в его сторону.

— Степи, солнцу, ветру, баба села…

— Не хами. Это почти не смешно, а больше грустно: ты ещё молоком мамкиным пахнешь, — и она улыбнулась ему такой тёмной улыбкой, от которой даже бы покойник перевернулся на своём привычном месте.

— А ты чем?.. — спросил Сашка.

— Я бабой, как ты сказал, причём не раз разглаженной твоими братьями…

— У меня нет братьев, — повторил Сашка, — сестра есть, примерно твоего возраста, за мужем. Незнакомка с более мягкой улыбкой взглянула на Сашку и, покачав головой, ответила:

— Боже мой, какая наивная чистота… — и, помолчав, добавила: — Меня зовут Маргарита, можно Рита, а тебя?

— Сашкой кличут.

— Александр, значит, Македонский.

— Почему Македонский? Трошин я. Александр Трошин.

Рита расхохоталась и сквозь смех выплеснула:

— Ой, мамочки! Останови свою буханку, дай хоть я тебя расцелую, такого вкусного и молочного!..

— Ещё чего? Ну на фига я тебя подцепил, чокнутая!

Рита ещё громче разразилась смехом. Сашка ударил по тормозам и остановил свой УАЗик, с раздражением выпалил:

— Всё, хватит, выметайся!

Продолжая затихать смехом, Рита спросила, не снимая улыбки:

— Неужели высадишь женщину в голой степи, на ночь глядя?

— А чего ты дразнишься? То Македонским обозвала, то молочным. Я тебе что, мальчик?!

— Мальчик? Да, мальчик, ты не обижайся. Я, конечно, могу выйти, для меня это не проблема: не ты, так другой подвезёт. Я просто впервые вижу такого молоденького шофёра, как чистая слеза младенца. Ты, наверно, даже ещё не служил?

— Вот сейчас пригоню этот маленький сарай — и в армию загребут.

— У тебя девчонка есть или была? — пропуская мимо ушей ответ Сашки, спросила Рита.

— Нет у меня никакой девчонки! И не было.

— Значит, не целованный…

— Ну вот ещё! Целовался и не раз.

— Ну и как, понравилось?

— Нет. Одна вся дрожит, другая дышит, будто воздуха не хватает, — тяжело…

Рита улыбнулась, сказав:

— Поехали, а то вечер надвигается, — и тут же спросила: — До Целинограда довезёшь? Только у меня денег нет рассчитаться…

Хотела сказать «натурой могу», но промолчала, не захотела грубо обидеть наивного девственника и промолчала. А Сашка тронул автомобиль, и они снова покатили по шоссе вдоль бескрайних полей золотистого хлеба.

Сейчас за баранкой Сашка наконец-то сообразил, кто к нему подсел. Он не раз слышал рассказы бывалых шофёров об авто-девочках и не верил шоферне, считая это очередным трепом, но почему-то всегда представлял их себе молоденькими и с точёными фигурками, а здесь, если не старушка, то мамка, вполне вероятно, и дети, наверно, есть?.. Он украдкой скосил на неё взгляд, быстро облизал взглядом, мысленно оценил: «А вообще даже ничего, привлекательная! А что, если я ей предложу интим в автосалоне — не обидится?..»

— Ты не против поужинать со мной? — как-то не очень уверенно предложил Сашка.

— А вина возьмёшь? — спросила Рита.

— Без проблем, — согласился Сашка, — только тебе зачем?

— А чтобы стыдно не было, — и Рита засмеялась лёгким смешком и, глядя на вдруг унылую гримасу лица Сашки, добавила: — Не обижайся.

— Да я не обижаюсь. Просто не люблю курящих и пьющих баб.

— А ты сам-то? Ни того, ни другого?

— Нет.

Рита улыбнулась, тихо произнесла:

— Значит, и третьего тоже не пробовал? Чудно, — а про себя подумала: «Святая простота, мужик нарождается, а не знает — как… И если ему помочь, можно получить огромное наслаждение, которое вряд ли когда повторится с чистым, нецелованным…» — и она произнесла: — Ладно, можно и без вина, но поесть не мешало бы…

— Конечно! — с повеселевшим настроением согласился Сашка. — Сейчас в первый же совхоз по трассе заскочим и в столовой поедим.

Его жутко интересовал вопрос: а как это произойдёт? С чего начинать? Может, прямо сейчас, в лесопосадке?.. Будто подслушав его мысли, Рита с лёгкой улыбкой на губах негромко сказала:

— Не переживай, здесь капот двигателя мешает, а в салоне, после ужина, я сама…

Сашке даже стало как-то не по себе от подслушанной его мысли Ритой. Он промолчал, ошарашенный догадкой: «Ведьма она, сто пудов ведьма! Ладно, может, с ведьмой ещё лучше получится…»

— И это правильно, — произнесла Рита, прерывая мысль Сашки. — Вон село показалось, давай к столовке.

— Эх!.. — выдохнул Сашка, будто этим самым «эх» высказал своё: «Ты ведьма, а я леший — поглядим, чей козырь старше», — и свернул к селу.

То, что произошло потом, было сплошным разочарованием и для Сашки, и для Риты. Это не было страстным занятием любовью, это был даже не секс — а настоящая ложка дёгтя в ожидаемую сладкую бочку мёда.

Конец.