Десантник

На территории гаража, у здания небольшой автомойки, на длинной скамье из деревянных брусков сидят шофёры у бочки для окурков. Лето в разгаре, дымят, ведут беседу в свободное от вызова время. Кто-то играет в настольный теннис, кто гоняет шары в лузу, а кто-то и в шахматы. А над диспетчерской висит колокол-репродуктор, из которого не-нет да появляется голос диспетчера Тамары, выхватывающий то одного, то другого шофёра и отправляющий его в очередную поездку по городу или в командировку.

Территория гаража постоянно в движении – одни выезжают, другие заезжают, паркуют автомобили и идут отмечаться к диспетчеру, что прибыли и заказ выполнен. Это шофёры разгонных автомобилей, у которых шеф-шахиня – диспетчер. Персональные шофёры диспетчеру о прибытии не докладывают, а паркуют автомобиль в ожидании следующего вызова на квартиру или к дому советов – через Тамару.

Их немного, это привилегированная каста, хотя ничем не выделялась перед остальным коллективом шофёров гаража. Это водители первых, вторых, третьих секретарей обкома партии, заведующих отделами обкома, а также секретарей горкома партии и горкома комсомола, и, как правило, корреспондентов центральных газет Союза, изданий Центрального комитета партии – «Правда», «Известия», «Сельская жизнь».

Шофёры беседуют на разные темы. Одни приходят, другие уходят, темы не умолкают, но продолжают висеть над собравшимися и иногда взрываются хохотом молодых глоток. В среде шофёров, как в армии, всегда найдётся свой Вася Тёркин, и его балагурство доводит до селезёночных колик. Даже иногда Тамара оставляет на время кого-нибудь из шофёров на телефонах и выходит послушать очередного трепача.

А шофёры трепаться горазды, как в анекдоте: загорает одна дама на пляже, женщина-персик! Мимо проходит шофёр и с восхищением говорит: – Я бы здесь разгрузился с десяток раз!.. Дама, услыхав такое, говорит ему: – Пошли. Пришли. Шофёры, как и все мужики, пожрать любят, и все женщины об этом знают. Накормила она его, чтобы он со счёта не сбился, да ещё рюмашку беленькой поднесла и говорит: – Давай, совершай обещанные рейсы…

Ну почему нет? Обещал же, и довольный, честно отработал восемь рейсов. Стал собираться восвояси, а женщина спрашивает: – Ты куда? Всего восемь, а где твои десять ходок? – Персик мой сладенький! Я шофёр, а шофёр восемь делает, десять пишет… Хохот взорвался. А другой говорит:

– Это ладно, вот служил я в десантуре. Как положено, карантин: строевая, огневая, устав, изучение навыков складывать парашют и прыгать с него, пока только с вышки. Все затаили дыхание, слушают, десантник говорит, а он продолжает:

– И вот первый прыжок с самолёта, высота тысяча метров. Язык он, конечно, коверкает, под деревню косит, летим мы в ентом ероплане, а нас учили, что сапоги надо закрепить лямкой от штанов, чтобы потоком ветра не сорвало. Я закрепил, а второй забыл, кто-то отвлёк на время, я и запамятовал… Прыгнули, летим, сапог сорвало вместе с портянкой: одна нога в сапоге, другая босая, зябнет нога от ветра. Парашют раскрылся, легче стало, слышу – что-то гудит над головой: у-у-у… Задрал голову, а это вертясь сапог мой гудит, меня догоняет. Схватил я его быстро, на ногу натянул, лямкой закрепил. Второй снял, он рядом гудеть от ветра начал, перемотал портянку, сапог на место натянул – хорошо! Земля приближается – приземлился, даже устоял, земли коснувшись. Слушатели замерли, разинув рты, один тихо спросил: – А что дальше-то было? – Дальше я проснулся.

Конец.