Диагноз Сова

Я хотел лечь спать пораньше,
В двадцать три — железно, в срок!
Но судьба сыграла дальше,
Снова дел — невпроворот!

Третий час пошёл к рассвету,
Я борюсь со сном опять.
Организма в теле нету
Организм мечтает спать!

Но дела бегут лавиной,
Не дают закрыть глаза:
То почищу мандарины,
То проверю тормоза.

По квартире марширую,
Взад-вперёд нарезав круг.
То окно открыть рискую,
То закрою спешно вдруг!

Сквозняки устроил в доме,
Завелась от ветра тюль...
Я читал статьи в альбоме,
Пел про май и про июль.

В голове — парад дебилов,
Там заклинило реле:
Я пою «Отелло» мило,
А в ответ — «Эх, на столе!»

Чередую диким басом
То частушку, то финал,
Сверху бахнул по клавиру
Рояль бешено зарыдал!

Взял я домру, струны мучу,
Тремолирую впотьмах.
Этот грохот, адский, жгучий,
Вызывает дикий страх.

Бедные мои соседи!
Снизу глухо бьют в трубу.
Если выживут к обеду
Я куплю им по гробу.

Помолиться я наведался,
За соседей попросил:
«Боже, дай им всем терпенья
И беруши из всех сил!»

Тут кошак попал под руку,
Спал на коврике, наглец!
Я кота затискал нежно,
Хоть кричал он: «Всё, капец!»

Кот орал, как бес в капкане,
Выпуская когти в бой.
Мы дрались на поле брани,
Нарушая их покой.

В мыслях в деревеньку съездил
Там приволье, тишина!
Там — трава, забор и речка,
И у ног шуршит волна.

А в квартире — шум и бардак!
Всюду вещи, хаос, крик...
Мозг кричит: «Усни, овечка!
Вырубайся, сам дурак!»

Кто же я? Сова? Лунатик?
Сумасшедший? Или псих?
Ночной жизни я фанатик,
Сам пишу полночный стих.

Я залип в пустой корзине,
Удалил сто тысяч фото...
Уже три часа на мине!
В общем, жуткая работа!

Люди в ужасе полезут
На заборы и дома,
Увидав мою харизму,
Что сошла уже с ума!

Увы! В кривом стекле трюмо,
Я зрю безумное клеймо!
Увял румянец, взор угас,
Настал полночный, страшный час.

Бледнее бледного лица,
Синяк лёг тенью до конца.
Явился миру бледный граф,
Свой разум ночью растеряв!

Сей скорбный стих — надгробный звон
Для тех, кто за стеной рождён.
Соседей бедных разум чист,
Умчался вдаль, как трубный свист!

Их нежный дух корвалолом сыт,
Уж в бездне вечности парит.
Они, услышав домры звон,
Ушли в загробный, тихий сон.

И в белых тапочках, в гробу,
Они клянут мою судьбу,
Навек запомнив дикий бас,
Что мучил их в полночный час!

Мой хладный труп, засунув в тапок,
Гражданский паспорт и устав,
Уснёт средь уличных канавок,
Харизму набок повернув.

Пускай на мраморной плите
Напишут в строгой простоте:
«Он спать в одиннадцать хотел…»
Под трели домры в темноте!

Но полно! Стих угас впотьмах,
И дикий гул гудит в висках.
Внезапно сжало всю главу
Я засыпаю наяву.

Заныл затылок, мыслей рой
Покинул купол мой хмельной.
Наверно, муза подняла
Свои дырявые крыла.

Четвёртый час! Часы не врут,
Минуты саваном плывут.
Пора, пора! Кровать зовёт,
Окончен полночи полёт.

Я падаю в подушек плен,
Среди глухих, разбитых стен...
Глаза смыкает сонный бред,
А за окном — уже рассвет...

Завтра буду как зомбак я
На ходу ловить столбы.
Если не прибьют во мраке
Жертвы заспанной судьбы!