Сказки кота Савелия. Часть тринадцатая. 7 ступеней

Что-то начиналось, или, быть может что-то заканчивалось.
Мухин сидел в плетеном кресле, смотрел в камин. Огонь горел ровно, спокойно, без усилий. Ночь продолжалась. Савелий поглядывал на слушателя, не торопился, ждал, пока уляжется сказанное, наконец продолжил беседу.
 - Свобода при жизни – не уход, не отречение, не холодность, а легкость, такая, с которой ветер касается воды, не оставляя следа, но побывавший здесь. Путь к этой легкости порой непрост, требует понимания, тонкости, терпения.
 - Какой путь ведет к этому? – спросил Мухин.
Савелий не торопился с ответом, смотрел на огонь. Молчание длилось долго, как бывает, когда ответ слишком важен. Потом он поднял взгляд и медленно заговорил:
  - Существует путь, не один шаг, не одно озарение. Путь – это восхождение, и у него есть ступени. Их семь, как семь уровней горы Меру, где на каждом иной воздух, иное небо, иная тишина.
Представь её, гору, не суровую, не страшную, просто огромную. Вершина её скрывается в облаках, и ты не знаешь, что там, но знаешь, что туда можно подняться. Каждый шаг ведет выше, горизонт расширяется. И то, что казалось большим внизу, становится маленьким, а то, что было невидимым, начинает проступать.
Семь ступеней пробуждения, это не обряды, не испытания, просто состояния, через которые проходит ум.
Первое, Субхечха, - стремление к истине, желание благого. Звучит просто, но это не желание большего, а желание, уставшее от лишнего. В человеке появляется не капризный и требовательный, а тихий и глубокий голос, который спрашивает: а что есть настоящее, что из всего этого правда? Может, этот голос уже звучал в тебе в тихие часы, когда шум умолкал, и что-то внутри начинало искать не знаний, не чудес, - правды, основы под ногами.
Вторая ступень, Вечерана, - размышление. Ум начинает задавать вопросы не ради споров, ради понимания. И не торопится с ответом, исследует, что такое «я», мир, что остается, если убрать всё лишнее. Размышление, - это не думать много, но глубоко. На этой ступени человек перестает воспринимать вещи таким, как они кажутся, он смотрит вглубь, и там не ответы, - новые, более правильные вопросы.
Мухин слушал не шевелясь. Ручей и цикады за окном звенели тихо и ровно. Звезды казались чуть ближе, чем раньше.
 - Третья ступень, Тануквана, - истончение ума. Представь ткань, грубую, твердую, через которую ничего не видно. Но если ткань тоньше, еще тоньше, она становится прозрачной и свет проходит через неё. Ум тоже может стать тонким, не слабым, - тонким, перестает цепляться за каждую мысль, дрожать от страха, учиться отпускать не через усилие, через понимание. Мысль – это просто движение, она приходит и уходит, как облако, дыхание. На этой стадии еще есть «я», но оно всё менее плотное, прозрачное.
Четвертая ступень, Самапати, - растворение «я». Это не потеря себя, - обнаружение, что того «я», которое казалось таким важным, реальным, отдельным, его никогда и не было, было ощущение, движение в сознании, но не самостоятельная сущность. Представь волну, которая поднимается из океана. Она думает, если вообще способна думать, что она отдельна, движется, существует, скоро упадет и исчезнет. Но если смотришь глубже, видишь, что волна и есть океан, волна не отделима от него ни на мгновение, форма её временна, суть – вечна. В этой ступени как волна чувствует океан, «я» чувствует то, что было прежде и останется после.
 - Пятая ступень, шудхасанвит, - чистое сознание, где нет разделений на познающего и познаваемое, нет того, кто смотрит и на что смотрит, есть просто ясное, незамутненное знание, как горное озеро в полнолуние. Небо отражается в нем совершенно, вода спокойна, слова начинают уставать. Язык создан для разделений на это и то, на я и ты, здесь и там. Но тебе открывается то, что по ту сторону разделений. И это может только переживаться, его нельзя описать, лишь на мгновение указать, как можно указать пальцем на луну.
Шестая ступень - запредельная.
Савелий помолчал перед этим словом, как будто оно требовало пространства.
 - Падартхатхавана, отсутствие объектов. Мир не исчезает, но перестает быть объектом, чем-то, на что нужно реагировать, бояться, или жалеть. Он просто есть, как звук, который перестал быть шумом и стал тишиной внутри тишины. Человек на этой ступени движется в мире как облако плывет по небу, не задерживаясь, не оставляя следов, ничего вокруг не тревожа. Он здесь, и его как будто нет, он действует, и действие не оставляет отпечатков.
Седьмая, последняя, - турия.
Савелий произнес это слово тихо, почти шепотом, потому что это слово находится за пределами слов.
 - Турия – четвертое состояние, не бодрствование, не сон, не глубокий сон без сновидений, нечто, что пронизывает все три, как нить, проходящая сквозь бусины. На седьмой ступени нет ни учения, ни ученика, ни пути, ни того, кто идет. Всегда было, всегда будет, незатронутое, неизмеримое, живое. Об это нельзя говорить много, каждое слово добавляет что-то лишнее.
Савелий замолчал, и в этом молчании Мухин почувствовал нечто странное, не озарение, нет, не ответ, просто тихое, незаметное ощущение, что он уже был на этой горе, знает что-то, не умом, не памятью, чем-то более глубоким, как будто в теле есть место, которое помнит, всегда знало.
Семь ступеней – это не лестница, которую строят снизу, это карта того, что уже есть. Ты не поднимаешься туда, где тебя не было, ты узнаешь то, что было скрыто слоями привычек, страхов, желаний, и каждая ступень – не достижение, это освобождение от лишнего. Первая убирает безразличие, вторая – поверхность, третья убирает тяжесть, четвертая – иллюзию отдельности, пятая – замутненность, шестая – страх перед миром, седьмая – саму идею, что что-то нужно убрать.
Быть может, дружок, ты сейчас где-то на этой горе, быть может, на первой ступени, вначале, где рождаются вопросы, и это уже много, это – движение, потому что вопрос, - это не незнание, это свет, который ищет себя.
Воздух стал чуть прохладнее. Огонь в камине догорал медленно, искры поднимались и гасли. Мухин сидел молча. Внутри него что-то тихо перемещалось, как вода, отыскавшая своё русло.
Савелий не спрашивал, понял ли Мухин. Он видел перемену не снаружи, не в словах и жестах, внутри, там, где живут не ответы, а готовность их принять. Изменение было тихим, неслышным, как рост корней. Мухин молчал долго, больше обычного. Савелий тоже молчал. Ждать он умел.

08.07.26