Пути-дороги железнодорожного связиста. Часть перва

 

В моём детстве  главным праздником был День железнодорожника, который всегда отмечался в первое воскресенье августа. Отмечается он и теперь, и как раз близится эта дата: 2 августа, воскресенье, День железнодорожника! И поэтому мне хочется рассказать о моём отце, почётном железнодорожнике и отличном восстановителе.

Не все молодые люди сразу становятся железнодорожниками. У моего отца путь к этому был длинный, как Турксиб, и многое ему пришлось пережить на этом пути. Я попытаюсь  из кратких рассказов отца воссоздать  судьбу железнодорожника,  ровесника двадцатого века.

                Бедная, но честная молодость

Мой отец Павел Григорьевич Красножен родился  1 марта (15 февраля  по ст. стилю) 1899 года в Одессе в семье недавнего крестьянина, а в это время уже горожанина Григория Авраамовича и его жены Степаниды Иустимовны. Семья жила недалеко от порта возле Карантинной гавани, где Григорий Авраамович сначала работал грузчиком, а потом – сторожем.. Детей в семье было трое: сестра Прасковья и братья Иван и Павел. Жили бедно, но дети все же учились.

Там, в Карантинной гавани Пава (домашние, а потом и все остальные родственники звали его Павой, на украинский манер)  научился здорово плавать сажонками и нырять, там прямо с мола он ловил скумбрию, ставриду и бычков и гордо нес улов маме. Ну, а подстреленные из рогатки, жирные от портового зерна воробьи были законной добычей мальчишек. Они нанизывали воробьев на палочки и жарили над костром, с тушек капал жирок, и мальчишки ели недожаренных воробьев с большим аппетитом. Это я почти дословно передаю папин рассказ. И еще папа запомнил, как происходило восстание потёмкинцев в одесском порту и на набережной. Ему было тогда 6 лет. Под грохот корабельных батарей и в отблесках пожара беднота тащила из погребов в вёдрах и самоварах дорогое вино, помнится – марсалу……

В восемь лет Павлуша (так звала его первая учительница Прасковья Александровна) пошел в первый класс городской народной школы. Учиться папа любил, был очень прилежен, научился грамотно писать и  говорить, а уж  какой замечательный каллиграфический почерк поставила ему учительница! За отличные успехи его наградили интересным способом. Богатая одесская барыня, у которой было просторное имение в Бессарабии, пригласила  хорошо успевающих учеников вместе с учительницей провести каникулы в ее имении. Так Павлуша оказался в райском уголке, о котором вспоминал всю жизнь. Там была просторная степь и рядом чистое море, большой помещичий дом с флигелем, где поселили детей, парк, отличная еда, игры, качели, гигантские шаги. Так выглядела тогда благотворительность.

 Закончив четыре класса народной школы, Пава поступил в ремесленное училище (-Имени цесаревича Алексея! - гордо добавлял папа). Там готовили высококвалифицированных рабочих, наряду с ремеслом давали им геометрию, физику, химию.  В 1916 году Павел начинает свою трудовую жизнь слесарем судоремонтного завода. В училище и на заводе папа очень полюбил работу с инструментами. Эта любовь и уважение к мастерству остались у него на всю жизнь.

В 1916-17 г.г. Павел - курсант на курсах надсмотрщиков одесского центрального телеграфа. Сохранилась фотография паренька в форменной тужурке и фуражке. Здесь Павлу восемнадцатый год. Надпись гласит: “Изображенный на сей карточке есть сын крестьянина Херсонской губернии Павел Григорьевич Красножен. Карточка засвидетельствована для представления в почтово-телеграфный округ”. И подпись. Почему Херсонской губернии - не знаю. Наверное, по тогдашнему делению родина Красноженов, село Чёрный Кут Андреивановской волости,  относилось к Херсонской губернии.

                Первая настоящая работа. Искушение

В октябре 1917 года Павел получает место надсмотрщика центрального телеграфа. Ему достался один из участков Индо-Европейского телеграфа в Таврии, в степной части Крыма. У него в распоряжении двое рабочих и тройка лошадок для осмотра и ремонта линии телеграфа, которая прошагала из Англии через Ла-Манш, через всю Европу, дошла до Таврии, потом пройдёт под водой Керченского пролива и через Кавказ уйдёт куда-то далеко в неведомую Индию. Павел ловко управляется клещами, плоскогубцами, кусачками, быстро устраняет обрыв проводов, восстанавливает поваленные степными ураганами столбы.  Он снимает комнату в доме богатого хуторянина, и ему, как завидному жениху, прочат хозяйскую дочку (юмористически рассказывает отец).

Но уже идет гражданская война, в Крыму хозяйничает Врангель и там не до Индо-Европейского телеграфа…  В 1919 году умирают от тифа родители, Павел возвращается в Одессу и продолжает работать непосредственно на центральном телеграфе. Муж сестры Прасковьи бухгалтер (скорее – банковский клерк) Николай Руденко, покидая Одессу, оставил папе на хранение шкатулку с чем-то ценным. В городе непрерывно шли обыски и реквизиции, а чертов бухгалтер удрал в Конотоп и носа не кажет. Папа отважился, вскрыл шкатулку - и обомлел, увидев там груду дорогих ювелирных украшений и золотых монет. Что с ними делать? Папа перепрятал шкатулку, но покоя душе не было. В конце концов, он отнес ее властям и сдал по описи, только тогда он мог спать спокойно.

                Женитьба и снова учёба

Итак, работа надсмотрщиком на телеграфе и честная бедность. В эти трудные для Одессы годы , связисты никогда не оставляли своё дело. Удивительно, но и тогда  для молодых электромонтёров  и электромехаников (так теперь назывались надсмотрщики телеграфа) устраивались соревнования: кто быстрее на «кошках» взберётся на столб и устранит повреждение.  Как-то, вспоминая молодость, отец рассказал, как он участвовал в таких соревнованиях и, бывало, побеждал… Об одном таком соревновании и о его удивительном продолжении я рассказала на Прозе в публикации «Забытая награда отца».

Он с детства имел неважное здоровье, а в 25 лет и вовсе разболелся. Лечение у врачей не помогло. Тогда он снял комнатку ближе к морю, вставал чуть свет и шел дышать целебным морским воздухом. Сила воли никогда не покидала его. Здоровье поправилось, но надо было подумать о правильной семейной жизни.

Будучи приличным молодым человеком, папа посещал дом культуры работников связи, где играл на бильярде и ходил на любительские концерты. Там он познакомился с совсем молоденькой девушкой Олей Иост, которая пела в хоре и даже солировала. У нее был красивый голос и ослепительная белозубая улыбка. Девушка работала на джутово фабрике, там делали мешки для портовых грузов.  Её отец тоже умер от тифа, и семья бедствовала.  В октябре 1927 года Павел и Оля поженились.

 Как хороший работник папа получил две комнаты в коммунальной квартире на улице Подбельского (первого наркома связи). Он был старше мамы на 11 лет и уже имел большой хозяйственный опыт, поэтому  варить, стирать, гладить и вообще - вести домашнее хозяйство семнадцатилетняя жена училась у мужа, мама сама в этом признавалась.

Вскоре у молодых родился первенец Георгий, по-одесски - Жорочка  Денег катастрофически не хватало. Кроме работы на телеграфе, отец подрабатывал, где мог: делал электропроводку в домах и учреждениях, чинил всякие электроприборы, монтировал настольные лампы в городской публичной библиотеке (и я скромно гордилась, сидя там под лампой с зелёным абажуром: папина работа!).  Но случилось в молодой семье первое горе: от дизентерии умер годовалый Жорочка. Погоревали и решили, что Павлу надо учиться.

В 1929 году папа поступил на рабфак только что организованного электротехнического института связи и через год был зачислен на факультет телеграфно-телефонной связи. Начало тридцатых годов было очень трудным: в Украине голод, в городах скудные карточки. Жили впроголодь, счастьем  было получить талоны в подвальную студенческую столовую, где давали жидкий суп и перловую кашу, которые делились на двоих. Папа с увлечением учился сам и одновременно преподавал на курсах монтеров телеграфа..  В 1935 году состоялся первый выпуск инженеров связи, среди которых был и Павел Григорьевич Красножен, о чем свидетельствует скромная выпускная виньетка. В год окончания института родилась я, что могу считать предзнаменованием и предначертанием.

 После выпуска отец работает сначала в Киевской области, потом - в Черниговской. Наверное, тогда тоже распределяли молодых специалистов, только не везде тогда нужны были инженеры, хватало техников. В конце концов, папа возвращается в Одессу и начинает работать на Одесской железной дороге инженером дистанции связи. С 1936 года и до конца жизни Павел Григорьевич Красножен - железнодорожный связист.

                Рикошет и другие события

Эти события в жизни отца совпали с памятными годами репрессий. Не миновали они и нашу семью, ударив рикошетом. В 1937 году случилась злосчастная история  с маминым братом Евгением, папиным шурином, которого арестовали за поездку во Францию. Отца обвинили в том, что он родственник  шпиона и женат на буржуазке-француженке. За это его уволили с работы с запретом занимать инженерные должности и исключили из кандидатов в партию. С большим трудом папа устроился разнорабочим на суперфосфатной фабрике и больше года грузил суперфосфат в мешки и глотал ядовитую пыль.

В 1939 году  кое-кого вернули из лагерей, дядю Женю выпустили из тюрьмы, а с отца сняли обвинения. Эта несправедливая история глубоко потрясла его и оставила след на всю жизнь. Через год  папу вместе с другими резервистами облачили в длинную шинель и шишковатую шапку-буденновку, погрузили в теплушку и отправили на финскую войну, но тут она, к счастью, кончилась и папа вернулся. Детская память сохранила нечаянно подслушанный рассказ отца. как при разгрузке эшелона бегом по сходням один боец штыком нечаянно пропорол другого… В марте этого же года у нас в семье появилась еще одна девочка, смуглая, черноглазая Ирочка.

Моя младшая сестрёнка оказалась такой симпатичной, что всем хотелось держать ее на руках и целовать. Она ласково гудела неожиданно низким басом, а её щёчки так и торчали из всех чепчиков и платочков. Глазки у неё были чёрные-пречёрные и блестели, как антрацит.

Семейство увеличилось, и папа трудился изо всех сил. Порядок в коммунальном хозяйстве квартиры поддерживал исключительно он: носил из дворового колодца воду, чистил засорившиеся раковины, трубы и унитаз, налаживал газовую плиту взамен огромной кафельной, чинил электричество и звонки, белил потолки, красил окна и двери… Он всё делал хорошо под мамины песни из репертуара Оксаны Петрусенко. Все подруги завидовали маме. Наверное, у нас с Ирочкой было бы замечательное детство…

                Война

Но вскоре началась война, и в считанные недели она подошла к Одессе. В середине июля 1941 года отец отправил нас вместе с семьями других железнодорожников в эвакуацию, а сам остался в Одессе. Он рассказывал мне, что очень скоро связь с Москвой по линии наркомата связи была нарушена. Дольше других поддерживалась связь по так называемой «бронзе», правительственному проводу НКПС (наркомата путей сообщения), но и она вскоре была перерезана немцами. Какое-то время береговые и снятые на берег корабельные батареи не давали сомкнуться кольцу на восточном участке обороны. Там  оставалась в наших руках железнодорожная ветка Одесса-Николаев и  идущая вдоль неё “воздушка”. Вот вдоль этой единственной линии связи и мотался где на дрезине, а где на полуторке (когда полотно разрушено) мой папа с бригадой монтёров. Они соединяли разорванные провода, когда рядом рвались снаряды, а моряки с батарей шли в штыковые контратаки. Когда кольцо окружения сомкнулось и ремонтировать больше было нечего, одесские железнодорожные связисты поступили в распоряжение военного штаба НКПС, где уже начали формировать военно-восстановительные и заградительные железнодорожные части.

Так папа оказался в Воронеже, где находилось Управление Военно-Восстановительных Работ №8, сокращенно УВВР-8. Я навсегда запомнила это слово, а ещё - полевая почта 51082, поезд Связьрема-24, это был папин адрес на войне. С этим поездом папа прошел почти всю войну, только в Маньчжурии номера почты и поезда изменились.

Вместе с армией папин поезд отступил за Дон и в ноябре 1942 года оказался у самого Сталинграда. Там рушилось и горело всё, горел и поезд Связьрема, но восстанавливался и снова чинил связь и не только чинил, но и  тянул  линию связи вдоль строящейся ветки  Сталинград-Ахтуба за Волгой, без которой обороняться, подвозить подкрепления и  увозить раненых было невозможно. Напоминает об этих днях папина медаль “За оборону Сталинграда”. Папа видел, как в феврале сдавались жалкие, обмороженные немцы. Повсюду валялись неубранные окоченевшие немецкие трупы. Папа рассказывал, что оставшиеся в городе дети съезжали со снежных  горок на мёртвых немцах, как на санках.

Потом началось освобождение наших городов. В папиных служебных предписаниях можно увидеть названия железнодорожных узлов в Ростовской, Донецкой, Днепропетровской, Кировоградской, Николаевской, Одесской, Ивано-Франковской и Львовской областях. Следом пошли заграничные названия. Железнодорожная связь всего юга страны во многом восстановлена усилиями моего папы.

                В Маньчжурии

                В густых лесах, среди болот
                Пути стальные пролегают.
                Веселый трепетный гудок
                В далеких сопках замирает.
                Н.Карпов

Павел Григорьевич Красножен дошел со своим поездом, начальником которого он  стал, до Силезии, получил медаль “За победу над Германией” и уже мечтал о возвращении домой, как вдруг осенью 1945 года получил приказ следовать на Дальний Восток, к границе с Китаем. Туда повернули большую группировку наших войск, потому что наша страна готовилась вступить в войну с Японией. Поезд Связьрема прошел пол-Европы и всю Азию и оказался в Маньчжурии. Там надо было восстанавливать и эксплуатировать для военных нужд Китайско-Чаньчунскую железную дорогу, бывшую знаменитую КВЖД, построенную Россией в начале века и соединившую Читу и Владивосток кратчайшим путём через Китай.

 Столицей КВЖД был Харбин, где жило много русских, бывших служащих КВЖД и эмигрантов. Многие китайцы знали русский язык, и папа с юмором рассказывал, как, пытаясь всучить негодный товар, китаец клялся: — Капитана-капитана, машинки нет! (т.е. мошенничества нет). Еще помню, он рассказывал, как ловко раскатывали китайцы очень тонкое  тесто для своей любимой лапши, высоко подбрасывая пласт и шлепая его (или им?) по потной спине. Бр-р-р! Но вообще-то служба там была не из легких,  она пришлась и на бои в сентябре, и на зиму 45-46 г.г., а зимы в Маньчжурии суровые: поработай-ка с мерзлыми проводами и железяками на морозе и поживи-ка месяцами в теплушке, обычном товарном вагоне с печкой-буржуйкой! Случались и диверсии фанатиков-японцев, считавших эти территории своими. За эту службу отец был награждён боевым орденом «Красной звезды», серебряным знаком «Почётный железнодорожник» и новым знаком «Отличный восстановитель» с интересным номером 13.

В марте 1946 года наши войска стали покидать Маньчжурию, передав власть китайцам. Поезд Связьрема перебазировался в Ворошиловск-Уссурийский, получил нового начальника, а папа с медалью “За победу над Японией” и с очень тревожным вердиктом врачей в звании инженер-майора вернулся, наконец, домой, где он не был почти пять лет.

                Возвращение к мирной жизни

Отец вернулся в свою лабораторию  9-ой дистанции связи  Одесской железной дороги и снова стал работать инженером с окладом 850 рублей. Здесь мне кое-что непонятно: почему он, руководивший в труднейших условиях подразделением почти в 200 человек и получавший содержание больше 2000 рублей, согласился на такую скромную должность и мизерный оклад?  Правда, началась модернизация железных дорог, в железнодорожной связи появилось много нового и интересного, подсмотренного в Европе. Папа очень любил копаться в схемах, изобретать хитроумные релейные механизмы защиты, усовершенствовать всякие линейные усилители и выпрямители. Он устал на войне, здоровье пошатнулось. Наверное, он пришел с войны с мечтой о спокойной, творческой работе...  А может быть всё не так. Ведь отец вернулся с войны позже других, на Дальнем Востоке были немногие. К этому времени все руководящие посты в управлении дороги были разобраны, а врожденная деликатность не позволяла отцу расталкивать других, размахивая военными заслугами.

Так или иначе, но отец опять начал с нуля, как будто бы только что окончил институт. Но теперь дома его ждали голодные девочки, голодные жена и теща... Два года подряд в Украине был неурожай из-за засухи, за мешочек кукурузной крупы надо было отдать заветный “трофейный” отрез или единственный подарок мне - швейцарские часики. Когда всё отдали, что было делать?

Промучившись так  полтора года, отец  принимает кардинальное решение, в корне изменившее нашу жизнь и повлиявшее на всю последующую судьбу семьи. Он оставляет так горячо любимую им Одессу и вместе с нами переезжает на железнодорожную станцию Помошная в 250 километрах от Одессы, где ему предложили стать начальником дистанции сигнализации и связи с окладом 1500 рублей, с казенной квартирой и огородом. Я думаю, что была ещё одна причина: брат мамы снова оказался во Франции и бабушка стала переписываться с сыном , а между тем  времена не стали мягче… Узнав о переписке, отец побледнел.  Бабушка осталась в Одессе, а мы уехали.

Так в октябре 1947 года в Помошной появился новый  ШЧ-4 Павел Григорьевич Красножен (на железной дороге буквой Ш обозначается служба связи, а Ч - дистанция, околоток, там есть ПЧ - путейская дистанция, НГЧ - подвижной состав и т.д. 4 – это номер отделения дороги). Нас поселили на маленькой жилой половине конторы, где размещались инженеры, бухгалтер и  служебный кабинет. Отец с жаром взялся за новую работу.

                Нелегкая служба ШЧ

Дистанция имела протяженность около ста километров, включала в себя большой железнодорожный узел и несколько станций поменьше и обеспечивала телефонную и телеграфную  связь (железнодорожную, разумеется), разнообразную сигнализацию (семафоры, светофоры, предупредительные диски) и блокировку (стрелки, жезловые системы, чтобы на одном перегоне не оказалось два поезда одновременно). В штате было больше ста связистов, еще были  здания с аппаратными, сооружения, дрезины  и даже конюшня с десятком лошадей вместо грузовика.

Дома постоянно звучали слова: ЛАЗ (линейно-аппаратный зал), бронза, Бодо, СЦБ, система Наталевича... По ночному звонку папа вскакивал и мчался куда-то на паровозе или на дрезине устранять повреждение. Кошмаром были вечные зимние гололеды, обрывавшие провода и выводившие из строя сигнализацию. Вообще, порядки на железной дороге тогда были строгие, почти военные, существовал политотдел, малейшая задержка поезда была ЧП. По прохождению поезда можно было проверять часы с точностью до полминуты. Помошнянская дистанция связи соревновалась с Котовской, Знаменской, Вознесенской и Одесской дистанциями связи и часто оказывалась первой. Тогда папа получал премию и покупал какую-нибудь вещь, о которой долго мечталось, например, радиоприемник “Октава”, которая казалась нам чудом техники, и папа сиял.

Но чаще были вечные экзамены по ПТЭ (правилам технической эксплуатации), которые с железной регулярностью проводились чуть ли не каждые полгода среди инженерного и технического персонала без исключения. К этим экзаменам отец относился очень серьезно, и странно было видеть седого человека (папа пришел с войны седым), сжавшего ладонями голову и наизусть твердившего бесконечные правила на все случаи железнодорожной жизни. Может быть, поэтому в те годы так редки были серьезные аварии на железных дорогах?

Жизнь шла, мы построили свой домик. В 1951 году недалеко от Дома Связи почти все связисты построили себе дома, получилась целая улица. И что интересно, у большинства сотрудников  дома были под железными крышами, а у начальника -  под соломенной. Папа был настолько щепетилен, что и помыслить не мог воспользоваться своим положением и достать дефицитное железо. Зато у нас  стараниями папы был самый красивый дворик с цветниками и замечательный сад с породистыми вишнями, черешнями, абрикосами и сливами. В Помошной почти все знали и уважали ШЧ Красножена. Мама и мы, дочки, гордились им.

 Отец проработал в должности начальника дистанции сигнализации и связи Помошнянского отделения  Одесской железной дороги до 1955 года. Война не прошла бесследно, здоровье у него стало быстро ухудшаться, и он уже не мог, как прежде, работать с прежней самоотдачей. Он сам подал в отставку и, оплакиваемый сотрудниками, сдал преемнику дистанцию в прекрасном состоянии.   Но и будучи пенсионером, он не прерывал связи с коллективом, ходил на собрания и живо интересовался делами.  До конца жизни его любимой одеждой был китель с погонами инженер-майора, знаками «Почётный железнодорожник» и «Отличный восстановитель» и фуражка с молоточками.

С праздником, дорогие железнодорожники!