Неугомонный. Ч. 1. Затерянный мир. Гл. 15

                15

Шло время, время тех лет, когда пока ещё были востребованы кинотеатры, гастрономы и универсамы, стихийные и узаконенные автомобильные рынки, барахолки и «толчки». «Толчки» — от слова толкаться плечом к плечу, при осмотре, в осмотре и приценивании, с целью покупки подержанных автомобилей с пробегом и дефицитных запасных частей к ним. Это было то время, когда можно было в пункте проката взять телевизор, холодильник, стиральную машинку или утюг; когда хорошие вещи сдавались в химчистку и получали их без пуговиц; когда, для того чтобы детей приняли в детский садик, обойдя длинную очередь, нужно было просто маме устроиться туда на работу помощником воспитателя (а, если проще, — няней).
В то время, когда радовались жизни, хотя и были во многом дефициты, когда чего хотелось, но не имелось возможности достать без «блата»; когда автомобили, мотоциклы, стиральные машины, ковры и многое другое распределялось через райкомы нашей ведущей и направляющей на трудовые подвиги партии; когда ещё существовала государственная идеология и многие из людей старшего и среднего поколения жили под девизом: «пусть живём не богато, но хлеб всегда есть на столе — он всему голова и над головой мирное небо»; когда образование и медицина были бесплатными и действительно доступны; когда не было такого резкого расслоения общества на очень, до неприличия богатых и тех, кого начали называть людьми, живущими ниже уровня бедности, то есть — нищими.
В то время, когда все сорта колбас в ассортименте гастрономов можно было посчитать на пальцах, чаще даже одной руки, там было то, что должно быть в основе этого продукта — мясо. Заработные платы были не столь высокими, как хотелось бы, но на эти деньги можно было жить, а не выживать. Советский рубль был крепкой валютой, обеспеченной золотым эквивалентом, как золотом (1 рубль — 0,987 г золота), так и драгоценными металлами, и прочими активами государственного банка. А один доллар стоил всего 90 копеек.
Мог бы в те годы Советский Союз развиваться и стать по многим позициям первым в мире, опередив США? Трудно сказать. Ведь он был очень щедрым, миролюбивым, как донор, помогал безвозмездно странам социалистического лагеря и развивающимся странам и это, в конечном счёте сказывалось и на благосостоянии простых тружеников, которым урезались даже зарплаты, если они переходили кем-то определенные пределы.
За зиму Кирилл отремонтировал все, закреплённые за ним машины и уговорил механика поставить трактор на текущий ремонт. Отремонтировал головку блока цилиндров в условиях неприспособленной для этого мастерской. Даже клапаны шлифовал на обычном обдирочно-шлифовальном станки. Прошлифовал седла клапанов и притёр к ним клапаны. Отремонтировал жидкостной насос. Топливный насос высокого давления с форсунками отвезли в ремонт и на регулировку в «Райсельхозтехнике», под личным контролем Кирилла. «Раскатил» трактор и заменил ведущий диск сцепления. Навёл порядок с электрооборудованием, заменил втулки поворотных рукавов переднего моста, шарниры рулевых тяг и многое другое.
И, как результат инициативности и трудолюбия стала заметка в районной печати о Кирилле, как передовике производства, с фотографией, да ещё и на передовой странице.
— Растёшь, коллега! — пожимая руку, от души похвалил Василий Иванович. — А чего ты не прислушаешься к предложению Ивана Захаровича? Ты уже второй год работаешь, показал себя с хорошей стороны. Пора и о перспективе подумать. В партию не думал вступить?
— Не-е-е! Это не моё. Принципиально не желаю, так как насмотрелся я на тех, кто прикрывается партбилетом, хоть сам — не пример, а позором общества является. — Кирилл отмахивался двумя руками.
— Мне Константинович шепнул на ухо, что готовят тебя повесить… На «Доску почёта», конечно. Испугался? Есть грешки, да?
— А у кого их нет, дядя Вася? — откровенно ответил Кирилл.
— А ещё хочешь новость, даже две?
— Василий Иванович, ну, если не свалят, как пулемёт «Максим», то можно или лучше присесть.
— Присядь, Кирюха, присядь.
Оба присели на раму БДТ (борона дисковая тяжелая), стоявшею на площадке готовности техники.
— Действительно, в ногах правды нет, — согласился Портнов, присев рядом с Кириллом.
— Можно подумать, что в заднице есть, — серьёзно ответил Кирилл, так как все мысли были о том, что важного может сказать старший товарищ, наставник.
— Я скоро буду рассчитываться. Даже не по состоянию здоровья, ты же мою силу в руках знаешь. Уезжаем мы всей семьёй, далеко отсюда уезжаем, на Север, может быть, в Мурманск…
— Василий Иванович, первое апреля ещё не настало. Это шутка?
— Нет. Ты дочку видел мою. У неё ребёнок, моей внучке третий год. Нет тут дочке счастья, не может она себя найти ни в работе, ни в личной жизни. Что-то обломилось в ней. Я тебе это откровенно рассказываю, так как хорошо тебя знаю, ты — парень надёжный и семья у тебя молодая. Может быть в чём-то и урок будет. Знаешь, жизнь сложная вещь. Бывает так прижмёт, что в петлю хочется лезть…
— Дядя Вася, как же так?
— Не перебивай, пока решился рассказать. Нужно, хоть и болезненно, рвать «корни», с «кровью» рвать и начинать жизнь с «белого листа» там, где тебя никто не знает. Не дай Бог, чтобы мой пример тебе пригодился в жизни, чтобы никому в таком возрасте, на пятом десятке, пришлось сорваться с обжитого места и начинать всё сначала… Не дай, Бог!
Портнов опустил голову, задумался и продолжил, менее эмоционально, спокойным голосом.
— Да, я тут в почёте, и медали есть, и на ВДНХ посылали, и ударник коммунистического труда, и до пенсии мог бы ещё чегонибудь заработать, кроме хорошей пенсии. Я тебе по-дружески советую, держись подальше от опасного контингента. Ты знаешь, о чём я. Держись более независимо, ты сейчас — лидер. И будет много «доброжелателей», которые попробуют тебя «утопить», да и начальство любит нас держать «на коротком поводку». Мне не повезло с зятем. Он был обыкновенным козлом. Ты другой, я вижу. Будь таким, какой есть, но не будь таким открытым для всех. Мир грязнее, чем вам молодым представляется, и он не просто бьёт, он даже калечит. Извини, что я тебе такие вещи рассказываю. Ты человек учёный, многое лучше меня, может быть, знаешь. Тебя отец мог многому научить, и, думаю, что многое ты от него перенял. Но он не видит той «грязи», в которой тебе приходится возиться и, при этом, постараться остаться чистым. Это нелегко.
Кирилл закурил, а Василий Иванович выдержал снова паузу, даже вздохнул.
— Я ухожу. Но, если тебе будут предлагать мой трактор — не соглашайся, — Портнов смотрел в глаза Кирилла и видел в них удивление. — Я не шучу. Не соглашайся. Я видел, ты до ума довёл свой аппарат. Он точно год без проблем отработает. Открою ещё один секрет, ты придержи его в себе, тебя это будет только для пользы. Я говорил с главным механиком о том, что до августа в лучшем случае доработаю и увольняюсь. А он мне: «Василий Иванович, работай, тебе же до пенсии ещё далеко. Осенью новый трактор получить должны — он твой». Кирилл, ты меня слышишь? Вот тогда, если всё будет так, как я тебе говорю, то этот новый трактор будет твоим. Я ему даже так и сказал, что есть в лесничестве тот, кто достоин будет нового трактора, о тебе, конечно…
— Спасибо, Василий Иванович, за добрые слова в мой адрес, — воспользовавшись паузой. — То, каким я стал — это во многом есть ваша заслуга, вы меня многому научили, и я очень за это вам благодарен. Хотелось и дальше работать в паре: ваш опыт и моё стремление к профессиональному мастерству — горы могли свернуть, не то, что наш Донецкий кряж.
— И я о том, добивайся. Возможно, я не узнаю, но, если всё будешь делать правильно, может быть не в этом году, но на следующий год точно станешь «Ударником коммунистического труда». Ты же видишь, что взять с тех, кто приходит к нам, у трактористов другие интересы: один свиней и быков держит, у второго пасека, третий ещё чем-то помимо этой основной работы занимается. Думаешь, что их ты сможешь застать после 17:00 на культивации лесополос? Ага, как бы ни так. У них на лбу написано — «летун». Сколько за год сменилось трактористов? Трое. Всё на нас держалось, а теперь на тебя свалится. Хорошо, если на мой трактор придёт хотя бы не алкаш, чтобы ты с ним сработался. Надеюсь, ты меня понял. Я тебе плохого не пожелаю.
— Спасибо, Василий Иванович! Спасибо! Жаль будет, если вы уволитесь, очень жаль.
Постепенно лидерство среди механизаторов в трудовом коллективе лесничества переходило от Портнова к Мельнику. И этому были объективные обстоятельства, так как Василий Иванович не просто собирался уволиться, но и параллельно готовился к переезду, готовил добротное домовладение к продаже, а в случае затягивания этой непростой операции, поручил своим родственниках, проживающим в соседнем районе. Он попрежнему работал добросовестно, но не задерживался сильно, выполнив дневную норму, согласно выданному наряду.
Весной звено «летучих аланов», как и в прошлом году высадили значительные объёмы гектаров лесонасаждений. Лесничий стал более активно привлекать к уходным работам за молодыми насаждениями и теми, которые высажены несколько лет назад, но ещё требовали ухода, трактористов из поселений «Сад-базы», Алексея Пронина и Александра Харина.
Первый, постоянно улыбающийся, высокий и худощавый молодой человек до этого работал в одной из бригад механиком, но из-за скверного и вспыльчивого характера дошёл до серьёзного конфликта с руководством и ушёл, «громко хлопнув дверью кабинета директора». На возможность найти себе работу в совхозе был наложен запрет. Благо, что лесничество было под боком от дома и была возможность добираться на рабочем транспорте, то есть на тракторе.
Второй парень отличался излишней упитанностью, тем более, беря во внимание его возраст и слабо выраженную властность, проявляемую в преподношении превосходства собственной персоны над даже очень почтенными, как по возрасту, так и по должностному положению. Всем своим положением он пытался показать независимость, как будто он здесь просто посторонний наблюдатель и волен поступать так, как ему хочется, обыкновенный хвастливый и зазнавшийся молодой человек. Хотя, поводов для этого и собственных заслуг, достойных уважения, пока ещё не заслужил в коллективе. Его «коньком» была привычка хвастаться тем, что его жена работает бригадиром сада, и в конце уборочного сезона перед ним стоит задача — реализации десятков тонн яблок, которые жена сумела заработать правдами и неправдами. У него было, с его слов «всё схвачено», связи на Украине, куда он свозил и реализовывал тоннами эти самые яблоки. Короче, зима — это то время «движух», когда он сколачивает основной «капитал» семейного бюджета. А лето — это время, чтобы где-то числиться при деле, чтобы не привлекли за тунеядство.
Чуть отклонившись на шаг в прошлое, можно вспомнить и тех «тунеядцев», которые формально только ими были, не имели записи в трудовой книжке. Например, «…Иосиф Бродский, несмотря на логичность своих доводов, так и не смог доказать судье, что он настоящий поэт.» Удостоверения члена Союза писателей у него не было. А потому его признали тунеядцем и приговорили, согласно указу Президиума Верховного Совета РСФСР от 4 мая 1961 года, к максимальному наказанию — пяти годам принудительных работ.
«В 1965 году „хрущёвский“ указ отменили, но в 1970-м тунеядство вновь ввели как уголовно наказуемое деяние по ст. 209 УК РСФСР (штраф, исправработы или лишение свободы до 1 года, за рецидив — до 2 лет)…» — и не смешно, как говорится.
Любой мог получить «за уклонение от работы», ели официально не работал в течение более четырёх месяцев, то могла наступить уголовная ответственность — ссылка на 2–5 лет с конфискацией имущества.
Генеральный секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов, сменивший на этом посту Л. И. Брежнева в ноябре 1982 года, уже в августе 1983 года предпринимает попытки усилить трудовую дисциплину постановлением ЦК КПСС и Совмина СССР, которое называлось «Об укреплении Социалистической трудовой дисциплины». Это была, хоть и до смешного малоэффективная попытка навести порядки в стране. Сотрудники органов могли остановить любого в магазине, просто на улице или в кинотеатре в рабочее время и поинтересоваться: «Почему вы находитесь здесь в рабочее время?»
Как быто ни было, но как минимум целый год и даже чуть более того, общество было в напряжении, а старики начали поговаривать и о тех давних годах депрессий довоенных лет.
А потому, опасения Александра имели вполне законную основу. И работал Александр, как говорилось «спустя рукава», но очереди желающих сменить его пока не наблюдалось, а потому терпели и его это вполне устраивало. Саша и Лёша к тому же были кумовьями, жили в одном и том же многоквартирном доме отделения №2 совхоза.
И справедливости ради нужно сказать, что их трактора были самые потрёпанные: из всех щелей лилось масло и солярка, они рычали, дымили, но всё же совались и могли выполнять поставленные задания, при желании, конечно.
Мельник всё больше становился «волком-одиночкой» и вовсе не потому, что строго следовал рекомендациям, дружеским советам старшего товарища и коллеги Василия Ивановича, а просто время было напряжённое, и выезжал он на работу рано утром, с вечера заправив трактор в лесничестве топливом. Работу он свою знал лучше, чем «Отче наш». На планерки ему являться не было большой необходимости. Если один раз заезжал в лесничество и доложил, что «закрыл» рабочие наряды по двум колхозам, то его можно было и не проверять. И лесничий, и Пётр Семёнович, зная серьёзность молодого и уже довольно опытного тракториста, верили ему на слово. Естественно, что в этом сезоне, Кирилл начал обходить Портного в объёмах работ и в зарплате.
Но подошла снова напряжённая пора уборки. Можно было понять Николая Константиновича, который уже не мог просить Василия Ивановича поднажать со сроками, пока сорняки можно было ликвидировать культивацией, иначе только глубокую пахоту пришлось бы применять. А «налегать» на скреплённых кумовством работников — себе дороже и бесполезно.
— Кирилл, как я ни отбивал тебя и с дорогой душой отправил бы в командировку Пронина или Харина, но… сама Тарасенко просила, чтобы именно тебя на уборку прислали. Мне это, что нож в сердце. Одна надежда, хоть Богу молись, чтобы дождей не было: уборка быстрее закончится, и трава в жару не будет «буйствовать», — словно не просил, не давал наряд, а жаловался лесничий. — Завтра тебе нужно быть там, знаешь где.
Приятно приехать туда, где ты бывал ранее, и не просто так, а чтобы увидеть изменения и встретиться с людьми, с которыми сложились, как минимум, хорошие дружеские отношения. Хорошо, когда ни ты ничего плохого не можешь о тех сказать, с кем бок о бок трудился, ни они о тебе.
— Кирилл Фёдорович, собственной персоной?! — начал как-то с иронии механик Иван Николаевич. — Рад видеть, — уже совершенно серьёзно сказал, пожимая Кириллу руку.
— Здравствуйте, Иван Николаевич! Взаимно и от души!
— Это хорошо, когда от души. Что нового? Как жизнь? — так же весело, но серьёзно, а не в качестве привычного клеше, спросил и замер в ожидании ответа.
— Что? Что-то не так? — не дождавшись ответа снова спросил Кирилла.
— Да, нет, всё так. Извините, думал вы просто для «красного словца» спросили. Всё хорошо. У меня в семье прибавление, сын, наследник зимой родился… — Вот это дело. Поздравляю!
— Спасибо!
— Как назвали парня?
— Павлик, Паша.
— Это правильно. Павел Кириллович, звучит. Ты думаешь, что забыл Николаевич об обещании, да?
— О чём вы? — действительно забыл Кирилл, что говорил когда-то механик, тем более чего он там мог ему обещать.
— Что же так? Такие вещи забывать грех. У тебя, что «девичья память». Ладно я, уже полвека прожил, а тебе небось в половину меньше. Не гоже. А я не забыл, что обещал. Говорить?
— Конечно, вы же меня заинтриговали, что мозги кипят, но не могу вспомнить.
— Ладно, некогда загадки загадывать. Я тебе обещал, что к доброму комбайнёру пристрою. Ты его знаешь, он был звеньевым.
— К Белову Анатолию Владимировичу?!
— Вот видишь, не забыл и даже обрадовался. Не против?!
— Спасибо, Иван Николаевич! Я бы к нему и штурвальным пошёл бы, хоть и сам не один сезон комбайнёром работал. И, нужно если будет, помочь смогу. Я правильно понимаю, что звено, что единая семья? Тут и выручка, и взаимопомощь, и единая цель, и ответственность каждого за общее дело.
— Верно мыслишь. Я бы так и не сказал. Стало быть, решено?!
— Решено, коли не шутка.
— Шутки будем после уборки шутить. Да, забыл спросить. Я раньше домой уехал, а ты как в ту ночь сабантуя, доехал домой?
— Всё нормально, Иван Николаевич, доехал нормально, дорога домой прямая, не заплутал.
— Ты уж так больше не делай. Мы же, упаси Боже, если что, за тебя несём ответственность, да и чисто по-человечески душа болит.
— Учту, Иван Николаевич, исправлюсь.
— Обустраивайся. Ты тут всё знаешь. Знакомься, проверяй тележки и в бой «за орденами».
— Привет, Анатолий Владимирович!
— А, Кириха! Здравствуй! Давай-ка без этого Владимировича. Насколько я тебя старше, на три-четыре года. Толя, Толян, как будет удобно.
— Хорошо, Толян.
— Ну вот, другое дело. Как аппарат, настроил, «накрутил», чтоб «летал»?
— Зачем «накручивать»? Гробить движок? Нет, увольте, мне ещё на нём работать, пока, если получится, на новеньком доведётся поработать, — ответил Кирилл. — Можно и без того, как говорится: «тише едешь — дальше будешь». Посмотришь, не подведу и более мощным «собратьям» не уступлю. Тут же не пахота — солома, «моща» ни при чём. Больше от самого будет зависеть.
— Да и не только от нас с тобой…
— От водил? Так они, как в прошлом году, ещё и поджидали, когда первая загрузится, в тени «отвисали».
— В этом году не будет «отвисать», нам прикрепляют не звену пять-шесть машин, а конкретно к комбайну прикрепляют одну.
— Между бункерами ладно, простоя не будет, а когда загрузится, успеет рейс сделать? — задумался Кирилл.
— Начальство просчитывало вроде. Как на деле, посмотрим. Водитель, грешить не буду, классный. Помнишь, Тарасенко Владимир?
— Не близко, но вспоминаю. Это муж председателя колхоза?
— Да, он. — Толя улыбнулся, но с некой грустью.
— Тогда понятно. Главное, чтобы он рейсы и тонны в зачёт себе, а мы можем с тобой во время простоев, в картишки в тени комбайна перекинуться?!
— Надеюсь, что это будет нечасто. Он точно лениться не станет, выложится на все 150%, я с ним работал, знаю.
Анатолий сам разговаривал, а сам не отрываясь, занимался «последними штрихами» подготовки комбайна. Кирилл хотел уходить, но Анатолий, вспомнив, добавил:
— Чуть не забыл. Ты знаешь, что на тебя Деев «поставил», как говорится «на кон». Ко мне обращался Василий Литюк, чтобы взял его к себе. А Иван Николаевич ему: «По личному указанию председателя, к комбайну Белова будет приставлен тракторист Мельник». Ты понял?
— Я одно понял и даже, если бы этого не знал, я не должен тебя буду подвести, — ответил Кирилл. — И Ивана Николаевича тоже, он мне верит, а тебе тем более, ты с ним давно работаешь.
— Толя, извини, забыл спросить, — отходя от Анатолия, остановился Кирилл. — А уборочно-транспортное звено остаётся под твоим началом или ты — «единоличник», вернее сказать, «избранный»?
— Ну ты меня, Кирюха, рассмешил. Точно так можно и о тебе сказать, тебя уж точно избрали, среди не худших кандидатов, желающих влиться в экипаж.
— Мы люди той ещё «закваски», одно общее дело делаем.
Так же говорят?
— Так, так, конечно!
Нивы в этом году поспевали как-то более одновременно и озимых и яровых культур. И темпы жатвы были запредельные, ударные. «Битва за урожай» началась без раскачки и по всему «фронту».
Кирилл сделал «работу над ошибками», проанализировал организацию и технологию основных операций работы составных частей и участников уборочно-транспортного звена на основе опыта, приобретённого в прошлом сезоне, и сделал некоторые выводы. Конечно, кто он такой, чтобы что-то изменить в отработанной годами организации работы уборочных звеньев или изменить то, что ему уже не понравилось — индивидуальный подход к организации загрузки и транспортировки зерна от комбайна на тока. Но это уже решено на более высоких уровнях, а верность или ошибочность покажет время.
А вот то, что зависело лично от него и от его «железного коня», всё, что он сделать в плане сведения простоев комбайна, из-за отсутствия в нужный момент пустой «мажары» — это он мог и должен был сделать. Первое, что он сделал, ещё будучи в лесничестве — сменил соединительные муфты резьбового типа на «разрывные». Это уже позволило ими быстро разъединять и так же быстро соединять гидросистему трактора с гидроцилиндром подъема платформы «мажары», при выгрузке соломы в месте будущего скирдования. Если сосчитать количество рейсов с соломой и насколько сократилось время на эту операцию теперь, то экономия составляла около получаса. Что такое полчаса, кто-то скажет. Смотря, где, а на «битве за урожай» — это один дополнительный бункер обмолоченного комбайном зерна, 20 центнеров в закрома Родины, в конечном итоге.
Второе. Июльская жара 35–380 С в тени. А металл на солнце нагревается до пятидесяти, как минимум. Двигатели кипят, а люди выдерживают, иначе нельзя, но все переносят по-разному. Когда убираемые поля расположены невдалеке от фермы, куда свозилась солома, трактористы, возвращаясь на поле, старались загнать трактор куда-либо в тень лесополосы, чтобы хоть немного остудить раскалённый металл «железного коня», а сами упасть хоть на немного в ту же тень лесополосы или, в худшем случае, в тень прицепа. И когда комбайн останавливался из-за заполнения прицепа соломой, трактористы, после того как это замечали, собирали покрывало, садились в трактор, запускали дизель и гнали «сломя голову» по стерне к комбайну. На это уходило минутаполторы, не менее. И это ещё не менее полчаса за весь день. А, стало быть, ещё одного бункера не досчитаются закрома.
Как делал Кирилл? Он рассчитал, через сколько времени или в каком месте очередного круга загонки «мажара», присоединённая к комбайну, будет полной и, не дожидаясь остановки комбайна, сопровождал «гвардейский экипаж» степного корабля. Простоя комбайна не было даже лишних пяти секунд.
А ещё, к счастью, опасения, что автомобиль не будет успевать к загрузке под выгрузной шнек, после отвоза на ток, тоже пока не подтвердились. Владимир, как и было задумано, в первую очередь им самим и его «семейным» и не только вдохновителем, успевал «крутиться». Возможно, что там, на току были какие-то договорённости или автомобилю был всегда «зелёный цвет» на выгрузку без очереди в выгрузную яму ЗАВ-40? Хотя, это было очень даже сомнительно. Ведь на глазах у всех пошёл бы слух, всем на глаза повязки не натянешь и уши не закроешь.
А потому, экипаж Анатолия ежедневно обходил другие экипажи на 2–3 бункера только из-за правильной организации отвоза соломы, то есть, во многом благодарю Кириллу. Но в первую очередь тому, что Анатолий со своим помощником старались на пределе сил и возможностей. В итогах за предыдущие дни уборки, отмеченные в бюллетенях и «Молниях», экипаж Белова ежедневно опережал другие экипажи на 60–80 центнеров обмолоченного зерна. И уборочно-транспортное звено Анатолия Владимировича с самого первого дня шло в передовых.
Дня через три другие экипажи, видя отрыв передового, стали задумываться, от чего так, но ничего поделать не могли. От напряжённого периода уборки (за всё время ни одного дождя, как по заявке) комбайны давали сбои и даже серьёзные поломки. Не обошёлся и экипаж Белова от простоя, в течение целых четырёх часов простоял, устраняя неисправность. Оперативно сработал Владимир Тарасенко, доставивший Анатолия за необходимыми запчастями и обратно. А Кирилл, совместно с помощником комбайнёра и самим Анатолием, также быстро устранили поломки.
Один день отставания от других экипажей уже не мог повлиять на результаты ударного труда сплочённого коллектива экипажа звена, да и всего звена в целом. Всего две недели и колхоз «Знамя коммунизма» одним из первых завершил уборочную страду на уборочных площадях колосовых культур. Ещё два дня оказывали помощь соседнему колхозу «Россия». «Слава рукам, что пахнут хлебом!» — такие растяжки в центре села встречали героев жатвы.
Торжественная часть по случаю завершения уборочной страды и подведения итогов социалистический соревнований состоялось тогда, когда комбайнёры и трактористы установили технику на площадку или временного, или длительного хранения, и в назначенный час состоялась в доме культуры в торжественной обстановке. Непривычно было видеть того же Анатолия Белова в костюме с галстуком и значком «Ударник коммунистического труда». Что скажешь — красавчик.
Присутствовал и выступил с поздравлением представитель райкома партии. Затем слова взяла председатель колхоза. Она высказала поздравления и благодарность всем, кто своим трудом привёл колхоз к таким высоким результатам и по срокам уборки, и по урожайности, и по валовому сбору зерновых колосовых культур. Самым трогательным было, конечно, объявление чемпионов жатвы и их награждение. Они вызывались на сцену, им через плечо на грудь вешались ленты: «Чемпион жатвы», как Анатолию Белову; «Лучший штурвальный» помощнику Анатолия Андрею; «Лучший водитель», конечно же Владимиру Тарасенко — молодчина, выдержал напряжённость жатвы и «ГАЗ-53А» не подвёл; «Гвардеец жатвы» — Мельник Кириллу.
Вызывали, как было положено в те годы, под торжественное звучание торжественной туши и аплодисменты, заполненного «под завязку» зала. Кирилл не мог вспомнить, когда ещё ранее он был вот так «выставлен на показ» перед сотнями людей, большинство из которых были ему незнакомы.
В душе была и радость, конечно, и некоторая пустота, так как то, к чему он стремился, свершилось, и те, кто «ставил на него», не ошиблись. Его успокаивала мысль — не подвёл, как и все, кто стояли на сцене плечом к плечу, держа в руках грамоты и конверты с денежной премией.
После торжественной части, Кирилл попрощался с Анатолием со словами:
— Толя, успехов тебе и дальнейших побед! Не уверен, что я ещё когда-то попаду к вам на уборке. Ты — правильный мужик. Буду следить за твоими успехами.
— Ну что ты «запел» псалмы в мою честь. Все мы молодцы. И без тебя я совсем не уверен, что результат был бы таким. Спасибо, Кирюха! А ты, разве не остаёшься на сабантуй? — Анатолий долго и крепко жал руку Кириллу, не желая отпускать.
— К сожалению, не могу. Домой нужно. Жену с малышами полмесяца не видел. Переживают за меня, а я за них.
Победители крепко обнялись на прощание. И больше судьба их не свела. Правда, через много лет, Кирилл будет информирован о том, как поживает дедушка Толя, у одного из его внуков. А пока вокруг Белова вращались его дети-школьники, сынишка и дочурка.

Продолжение следует...