Грань света. Гл. 32. Сфера

У меня уже было две книги, с которыми я не расставался ни днём, ни ночью, но действовали они по-разному. Книга по хатха-йоге дала мне технику и принципы. А книга, которую я взял у Дениса, оказалась иной.

Это был сборник из двух частей: афоризмы Патанджали с комментариями Свами Вивекананды и его собственная «Раджа-йога». С первых страниц я не мог оторваться. Казалось, ответы на вопросы, которые я задавал себе с детства, уже были здесь. Это была мудрость, изложенная ясно и чётко — такой я прежде не встречал.

«Не существует ничего сверхъестественного, — писал Свами Вивекананда. — В природе есть явления грубые и тонкие. Тонкие — причины, грубые — следствия».

Эти слова сразу отозвались во мне. Со стороны могло показаться, что я легко принимаю всё мистическое на веру, но это было не так. Мне всегда надо было увидеть, услышать и потрогать своими руками.

Зачем я это делал? Книга отвечала и на это: «Каждое человеческое существо имеет право задавать вопрос „почему?“ и возможность разрешить его, если даст себе труд в нём разобраться». И дальше: «Знание доступно всем… Простой факт того, что кто-то достиг таких состояний, доказывает, что это возможно для всех».

Я стал ходить по библиотекам, разыскивая издания великого сына Индии на русском и английском, жадно впитывал каждое слово. Я заболел Вивеканандой.
Иногда я рассказывал о своих переживаниях Владиславу. Он улыбался, кивал, задавал короткие вопросы — и разговор уходил в сторону.

Я продолжал ежедневно заниматься йогой, постепенно углубляя практику. Снаружи это могло выглядеть как движение вперёд — более сложные асаны, лучшая растяжка, контроль дыхания. Но внутри происходило нечто иное: я учился останавливаться, слушать себя и замечать тонкие ощущения, которые прежде ускользали.

Со временем одной из важнейших асан для меня оказалась шавасана — глубокое расслабление. Самые замысловатые скручивания ещё не гарантируют подлинного чувствования праны. Гораздо труднее по-настоящему расслабиться — пройти вниманием всё тело от кончиков пальцев до макушки.

В этом состоянии прана словно наполняет тело. Уже через пятнадцать минут возникает ощущение глубины и свежести, как после долгого сна. Именно тогда ко мне начали приходить видения, которые я условно называю «снами».
Первый «сон» оказался самым ярким и масштабным из всех, что мне доводилось переживать.

Я оказался в космосе и увидел Землю со стороны — словно проснулся там, где нет ни времени, ни расстояний. Она плыла в бескрайнем пространстве, окутанная мягким светом, уязвимая и цельная, излучающая ровное сияние.

Континенты переливались зелёным и золотым, уходя в глубину океанов. Атмосфера рассеивала солнечный свет, создавая полутени, а облака, словно перья, касались горизонта. Пустыни, леса, снега и моря существовали в хрупком равновесии.
И вдруг Земля перестала быть просто шаром. Она стала золотисто-бирюзовой субстанцией, словно вбирающей в себя оттенки мира. Цвет пульсировал и переливался, как живая сущность.

И тогда стало видно, что все живые существа — люди, животные, растения — тоже стали этой субстанцией. Это была основа жизни. Она пульсировала не в едином ритме: каждая частичка имела собственную вибрацию и узор, создавая сложность и красоту.

В этот момент я увидел, что души всех живых существ — проявления единого целого. Мы не просто существуем на Земле — мы принадлежим ей. Как клетки этого многослойного существа, продолжаем жить, умирая и возрождаясь. Земля — не только наш мать и дом: она живая.

И в этом живом целом я начал замечать движение. Из него отделялись миллионы искр — словно осколки, уходящие в пространство. Они направлялись к невидимой точке вне привычных координат. Одни устремлялись в даль, другие возвращались и растворялись в теле Земли.

Постепенно становилось ясно: это существа, покидающие оболочку. Их путь — не конец, а переход. Куда они летят?
Я последовал за ними.

Я летел в потоке этих частиц света — возможно, всего, что остаётся после земного пути. Они различались: яркие и лёгкие двигались быстро. Тусклые — медленнее, тяжелее, словно из последних сил.

Я пытался понять, что будет дальше, но продолжал следовать за потоком. И по мере движения время и пространство теряли значение, а передо мной раскрывались картины космической красоты.

Мы проносились мимо миров — красные пустыни Марса, спокойные кольца Сатурна, пульсирующее Солнце мелькали в едином движении. Я созерцал.

Но это было лишь начало. За знакомыми мирами открывались другие звёзды, планеты, галактики — бесчисленные. И всё яснее ощущалось направление — к центру, к Истоку.
Вместе с этим становилось заметно, что пространство наполнено не только светом, но и тенью. Она пульсировала, искривлялась и тянулась к искрам, пытаясь их поглотить.

Лёгкие частицы двигались стремительно — тьма не касалась их.
Тяжёлые замедлялись — и тьма настигала их.
Я чувствовал боль за тех, кто не успел раскрыться.
И вдруг стало ясно.
Я сам — одна из искр.

Тьма пыталась настичь и меня, но не могла. Я двигался легко и свободно.
И вместе с этим во мне возникло неожиданное чувство — сострадание и к тёмным силам. Несмотря на пугающую форму, они тоже были частью космоса.

С этим ощущением изменилось и само пространство. Оно словно стало глубже. За пределами света и тьмы начинало ощущаться нечто большее, объединяющее их.
И именно тогда передо мной возникла безмерная сфера — словно центр всего происходящего. Она не находилась в каком-то месте — скорее, всё остальное было расположено вокруг неё. Её нельзя было охватить ни взглядом, ни мыслью.

Здесь сходились потоки света и тьмы — место, к которому стремились искры. Я видел, как они растворяются в ней: каждая уникальна, но здесь различия сливались в единое сияние.

И в какой-то момент я почувствовал, что моё время раствориться ещё не пришло. Что-то во мне тянулось к единству, но другая часть оставалась — не готовая отпустить себя и раствориться окончательно.
Это принесло покой.

Из центра сферы исходило сияние. Оно было чистым и ясным, но не ослепляющим.
Частицы, растворившиеся в нём, не исчезали. Они отдыхали, ожидая нового проявления.
Это был не конец.
Но вместе с этим покоем во мне жила тревога за тех, кто не достиг центра.
Их путь остался незавершённым.

Внезапно я почувствовал, что не один. Мой давний наставник — Свет — был рядом, и я не знал, как давно он со мной. Я обратился к нему с этим вопросом.

— Не переживай, — мягко ответил он, ещё до того как я успел задать вопрос. — Всё вовлечено в ход мироздания. Светлые частицы воплощаются в существа с большей свободой выбора, а более плотные становятся основой форм с меньшей степенью свободы.
— Неужели им навсегда суждено быть лишь основой, без воли? — спросил я.
— Нет. Ничто не неизменно. Всё возникает и исчезает. И для них открыты возможности — просто их время течёт иначе.
— А что ждёт светлые частицы? Долго ли они пребывают в центре?
— Пока не созреют для нового воплощения. Затем возвращаются — более зрелыми, готовыми продолжить движение.
— Значит, развитие продолжается через новые рождения?
— Да. Целое познаёт себя через отдельные проявления, через смену форм. Каждое существование — его этап.

Когда видение прекратилось и сознание вернулось в тело, я понял, что не могу дышать. Нос и рот будто были перекрыты изнутри. Воздух не проходил.
Я попытался пошевелить руками — тело не откликнулось. Оно стало тяжёлым, неподвижным, словно каменным. Наверное, я пробыл в своём видении слишком долго.
В этот момент началась паника. Мне показалось, что я не полностью в теле, что между мной и им образовался разрыв, и вернуться можно только через какой-то узкий канал. Я лихорадочно пытался нащупать эту точку входа — мне казалось, что если удастся «войти» обратно, всё сразу отпустит. Я испугался, что могу умереть.

Ситуация изменилась неожиданно — в комнату вошла мама. Её появление словно зафиксировало реальность. Постепенно дыхание начало возвращаться — сначала с хриплым, неровным звуком, будто воздух пробивал узкую щель. Я жадно втягивал воздух, не мог надышаться. Тело тоже отпускало медленно.

Лежа, всё ещё тяжело дыша, я понял: идти без учителя может быть опасно — не абстрактно, а физически. Я дошёл до точки, где идти на ощупь уже нельзя.
О случившемся я решил никому не говорить. Мне нужно было сначала осмыслить это самому.

На ближайшем занятии я рассказал ребятам только о сфере.
Игорь выслушал, слегка наклонив голову, и ограничился кивком.
Алексей молчал немного дольше, потом сказал:
— Я каждый день лежу в шавасане, по сорок минут, иногда по часу. Прохожу вниманием всё тело, как ты рассказывал. Расслабляюсь… или думаю, что расслабляюсь.

Он чуть улыбнулся.
— Но ко мне не приходит ни свет, ни сферы. Иногда — темнота. Иногда — мысли. Чаще всего просто тишина.
— Бывает, жду, что что-то откроется. А потом понимаю, что если я лежу ради света, это уже не практика, а ожидание впечатлений.
Он посмотрел на меня прямо.
— Поэтому я просто лежу и учусь оставаться. Даже если ничего не происходит.

Я задумался. Если Алексей продолжит так же — без учителя, без опоры — он может дойти до той же границы. А я уже знал, что там.
Я понял: идти на ощупь дальше нельзя. И просто вести за собой — тоже.

Там, где начинается настоящая глубина, одного опыта уже недостаточно — нужен путь, который кто-то прошёл до тебя.

*Спасибо, что дочитали до конца. Буду признателен за ваши впечатления, замечания или пожелания. Если вы тоже пишете, с интересом познакомлюсь с вашими работами и поделюсь своими впечатлениями.*