Глава 3. Любовь
Для меня же это — ток, который бьёт точно по вискам, заставляя сердце биться при одном его появлении на горизонте, лёгкая сухость в горле и болью наливающий жар по всему телу, пока руки трясёт, а глаза буквально текут по знакомому облику, даже не касаясь его, а лишь изучая глазами. Никакой грязи — только нескончаемые сценарии о том, что могло бы быть между вами. Запретный плод сладок — это я усвоила давно. Это предательски и манит, некая недосягаемая крепость. Замок прочный, но я всегда ищу ключ, утопая во лжи. Найду любой, даже самый нелепый повод написать. Пусть в глазах его я просто глупая девочка, что сломя ноги бежит за ним; я проглочу всё до последнего куска и буду голодна. Пусть он тронет мою гордость и вытрет ноги, но через предубеждение я буду рядом, хоть так далеко. Блаженство греться холодом от ваших рук. Прошу, возьмите ещё, я готова ждать только лишь ещё немного.
Ну а если мы затронем частичку кровати, на которой мы проводим время, порой тяжело кусая губы держать страсть, которая плещет после «просмотра любимого кина», которое даже не может осмелиться на нечто большее, как пустые сообщения, внезапно вновь разжигая огонь, позже туша ледяной водой, а после всё повторяется. Тебе остаётся только догадываться, каков он во время увлечения творческим процессом, хотя куда больше внимания — самым недосягаемым местам, кои закрыты от чужих глаз, а под конец словно всё встаёт на места, и ты понимаешь, что вновь всё придумала сама. Это сложный процесс осознания, когда ты пересекаешь черту интереса и симпатии, когда понимаешь, что именно этот человек делает тебя счастливым, когда обычный день становится немного ярче, отпуская хоть на время туман мыслей.
«В своей жизни я прочёл сотни романов. В большинстве из них утверждалось, что любовь — это центр вселенной. Что она может исцелить любые раны внутри нас. И любовь нужна нам для того, чтобы выжить. Я думал, что они все дураки: от Дарси до Хитклифа. Что любовь — это некий вымысел, который можно найти на потрёпанных книжных страницах. Но всё изменилось с тех пор, как я встретил свою Элизабет Беннет. До встречи с ней я не думал, что когда-нибудь мои мысли и чувства будут полностью поглощены другим человеком. Она взяла меня за руку, вывела из темноты и показала мне, что из чего бы не были сотворены наши души, её душа и моя — едины. Мне жаль. Пожалуйста, прости меня. Однажды ты спросила меня, кого я люблю больше всего на свете, — тебя».
Хардин Скотт, «После».
Сумасшедшая любовь так зла и коварна, но так сладка и приятна. Этот трепетный момент, когда, смотря на неё или него, со временем начинаешь видеть себя, свои привычки, слова и действия. Все мы ищем родственную душу, что теплее к нам. Порой никогда наши глаза не забывают то, что видело сердце, оставаясь где-то глубоко, возможно, оставляя место для кого-нибудь, кого-нибудь достойного этого места, с кем хочется провести остаток дней, дабы быть любимым и любить.
Свидетельство о публикации №226070801724