Глава 4. Первый укол

Аптека на первом этаже жилого дома. Внутри пахнет травами и микстурой — не самый приятный запах, но сегодня он кажется мне единственным настоящим запахом на свете.

Я стою в очереди. Передо мной старушка с пачкой сердечных таблеток. Она ворчливо жалуется на давление и внуков, которые никогда не звонят. Молодая мама покупает детский сироп от кашля. Ребёнок спит у неё на плече пуская слюни на кофту. Они живут в своих маленьких мирах, а я — в своём. Наши миры не пересекаются.

— Девушка, вам что?

Я протягиваю рецепт. Девушка в белом халате, с короткой стрижкой и скучающим лицом, смотрит на него. Потом на меня. Я жду вопросов. «Зачем вам это? У вас диабет? Вы знаете, что это серьёзное лекарство? Вы читали инструкцию? Вы понимаете, что делаете?»

Она не задаёт ни одного вопроса. Может, ей всё равно. Или она видит такие рецепты каждый день и давно перестала замечать людей за ними. Просто встаёт, подходит к стеллажу с рецептурными препаратами, снимает с полки белую коробку и ставит на прилавок.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри что-то замирает — то самое глубокое, тревожное чувство, которое просыпается в минуты, когда стоишь на самом краю пропасти.

— Семь тысяч.

Я расплачиваюсь картой и жду, пока пройдёт платёж. Рука дрожит, мысли путаются. Я уже предвкушаю ту стройность и лёгкость, которую сама себе пообещала.

Выхожу из аптеки. На улице по-прежнему солнечно. Я щурюсь и бреду домой.

Дома сажусь на кровать и открываю коробку. Внутри — тонкая белая шприц-ручка с прозрачной жидкостью. Только ею пишут не слова в тетради — ею переписывают судьбу. Рядом упаковка с иглами, каждая в индивидуальном пластиковом конверте. Инструкция с мелким текстом на нескольких языках, которую я уже знаю наизусть — сколько раз перечитала её за последнюю неделю!

Раскладываю всё на столе, протираю поверхность спиртом. Потом сажусь на стул и смотрю на шприц-ручку. Внутри не просто жидкость — для меня это настоящий эликсир, от которого зависит моя будущая жизнь. Спокойствие и внутренняя тишина, которых мне так не хватало по ночам, когда ложный голод шептал: «Съешь ещё пирожное. И ещё одно…».  Та самая свобода от ложного чувства голода, которая, возможно, воскресит меня или покалечит.

Я не знаю, что будет дальше, но мне необходимо попробовать.
Солнце уже село, и моя комната наполнилась сумерками. Я уговариваю себя, что не жду мгновенного результата и чудес не бывает. Меня ждёт долгий, тернистый путь, но я готова к трудностям экстремального похудения.

Захожу в ванную, включаю свет. Смотрю на себя в зеркало. Широкие плечи, круглые бёдра, мягкий живот, который нависает, стоит мне наклониться. Тело полной женщины, которое я не выбирала. Я честна с собой и признаю, что не люблю его и не хочу считать своим. Оно для меня чужое.

— Прощай, — говорю я своему отражению. — Сегодня я вижу тебя в последний раз. Завтра я перестану кормить тебя сладким и жирным. И начну возвращать себе себя.

Она не отвечает. Лишь смотрит — пустыми, стеклянными глазами, как кукла, которую поставили на полку.

Сажусь на край ванны. Ноги касаются холодного кафеля. Задираю футболку и смотрю на живот — бледный, мягкий, с тонкими голубыми венами, просвечивающими сквозь кожу. Мне холодно.

Беру шприц-ручку, прокручиваю дозатор и выставляю минимум — 0,25 мг. Протираю живот спиртовой салфеткой. Кожа становится холодной и липкой. Сегодня четверг. Теперь каждый четверг по утрам я буду совершать этот ритуал, который должен вернуть мне моё тело.

Ввожу иглу в живот — в то место, где живёт моя ненависть к себе. Всего лишь маленький укол, словно укус комара. Препарат входит холодной струёй, как обещание, которого никто не давал.

Вынимаю иглу. Прижимаю салфетку к месту укола. Сижу неподвижно, прислушиваясь к ощущениям.

Ничего не происходит.

Только лёгкое головокружение — наверное, от волнения. Может, от страха. Или от того, что я только что сделала шаг в неизвестность — и пути назад больше нет.

Сижу на краю ванны и жду. Тишина не наступает, но что-то изменилось. Словно в соседней комнате кто-то приоткрыл дверь — и теперь можно дышать. Дышать, не боясь, что яд собственных мыслей отравит каждый вдох.

Я улыбаюсь, и в этой улыбке есть что-то загадочное. Впервые за долгое время она не вынужденная, не выстроенная под чужие ожидания. Она как тихий вздох облегчения — лёгкая, свободная, только моя.