Заметка 04. ПрОклятые дома

     Заметка 04. ПрОклятые дома

     Абхазская трасса — это отдельная вселенная. Мимо мелькают стройные кипарисы, пахнет нагретым на солнце можжевельником и солёной морской пылью. Но взгляд путешественника то и дело цепляется за другое. За них... Они вырастают из придорожной зелени внезапно: пустые, заброшенные дома. В лучшем случае это вызывает  вопрос: почему здесь никто не живёт? В худшем — по спине пробегает необъяснимая тревога.

     Они зияют чёрными глазницами пустых окон, глядя на проезжающие машины с немым укором. Обшарпанные двери, висящие на одной ржавой петле, скрипят на морском ветру, будто жалуются на свою долю. Крыши у большинства давно провалились, и теперь внутри — там, где когда-то стояли диваны, висели ковры и спали дети — в полный рост поднялась дикая трава. Природа спешно, жадно возвращает себе отнятое.

     — ПрОклятые дома, — коротко бросает наш случайный попутчик, заметив, как мы с тревогой разглядываем очередной полуразрушенный особняк.

     История, которую нам рассказывают, пропитана болью девяностых. Во время абхазско-грузинского конфликта грузины были вынуждены в спешке покидать эти гостеприимные земли и уезжать вникуда. Но уезжали они не молча. Хлопали дверьми, оглядывались на пороге и накладывали на свои дома страшные, тяжёлые проклятия.

     «Кому вы остаётесь? — шептали они. — Не доставайтесь никому. Никто не сможет в вас жить, иначе придёт сюда беда».

     Прошло более тридцати лет,  улеглась пыль войны, но дома так и стоят. Местные жители говорят, что это не просто разруха. Это работает слово. Говорят, что если кто-то из переселенцев или приезжих всё же осмеливался переступить порог и пытался поселиться в таком «бесхозном» раю, его семью мгновенно настигали несчастья.

     В лучшем случае, рассказывают они, просто сдыхала корова. А иногда случалось и что-то куда более страшное: сгорал дотла только что отремонтированный дом. Или кто-то из семьи тяжело, неизлечимо заболевал. Поэтому вдоль дороги и стоят эти заброшенные скелеты. А бывшие хозяева, чьи тени, кажется, всё ещё бродят среди высокой травы, давно покинули эти места, унеся своё горе и свою магию с собой.

     Слушаешь это, и по коже бегут мурашки. В этом есть какая-то мрачная, первобытная логика. Сила слова, брошенного по ветру в момент отчаяния, способна пережить десятилетия.

     Но писательская натура, привычная искать во всём земные причины, тут же шепчет более реалистичную, прозаичную версию.

     Восстановить такой дом — это вложить состояние. Проложить новые коммуникации, укрепить фундамент, заменить сгнившие балки, починить крышу. А не всем и не всегда хочется, а главное — не всем по карману. Гораздо проще, дешевле и логичнее придумать легенду про проклятие. Сказать себе и другим: «Там нечисто», чем признаться в банальной нехватке денег или нежелании чужую, больную память перекраивать под себя. Или, может быть, эта легенда — своеобразный щит, негласный договор: не трогать чужое горе, пусть стоит как памятник.

     Хотите верьте, хотите нет. Мистика или экономика, магия слова или просто человеческая усталость. Но вдоль абхазской дороги они так и будут стоять — молчаливые, заросшие травой.

     Черноморское солнце печёт нещадно, а в тени провалившихся крыш всё ещё холодно от чьего-то давнего, застарелого отчаяния.