между молотом и наковальней

Эссе

Когда «жить так мало оставалось»  Маяковский написал: «Я хочу быть понят родной страной,/ а не буду понят – что ж?/ По родной стране пройду стороной,/ как проходит косой дождь»/.
Под этими строками могли бы подписаться многие яркие личности, которые, запутавшись в независящих от них обстоятельствах, чувствовали, что не сумели выполнить своё предназначение.
 Под обстоятельствами я имею в виду «век железный», на который пришлись и революция, и война, и  большевистский террор. А в качестве примеров  хочу привести судьбы таких разных людей, как М.Горький и А.Власов, которых роднит разве что общественный темперамент, талант и прискорбный конец.

Великий пролетарский писатель Максим Горький не имел даже начального образования, зато имел уникальный жизненный опыт, тягу к чтению, а также страстное желание жить достойно.  В 1904г. Горький опубликовал  философскую поэму «Человек», представляющую собой  гимн человеческому разуму и свободной личности. «Человек это не просто биологическое существо, а  творец своей судьбы, свободы и правды». По Горькому  человеческая  мысль заставляет его стремиться  «вперёд!» и «выше!», преодолевая внутренние  преграды – уныние, тоску, безумие и смерть, пытающиеся  убедить его в ничтожности бытия.
Эти преграды М.Горький знал не понаслышке – об этом ярко свидетельствует его жизнь, описанная в трилогии: «Детство. В людях. Мои университеты.»

Свой псевдоним Алексей Пешков выбрал неслучайно. Отца, Максима Савватеевича,  он лишился, когда ему  не было ещё 4-х лет. Заболев холерой, мальчик выжил, а выходивший его отец  заразился и умер. Мать с ребёнком перебралась в Нижний Новгород к своему отцу, владельцу мелкой красильни. Скупой и жестокий дед Алёши враждовал со  своими сыновьями, желавшими чтобы он выделил им их долю наследства. Алёша провёл детские годы среди малограмотных людей, отравленных  алкоголем, завистью и ненавистью друг к другу.  Скандалы и пьяные драки  были обычным явлением. Дядья били своих жён, а понемногу разорявшийся дед вымещал досаду  на детях, избивая их за малейшую провинность, а  по субботам  и просто профилактически.  Светлым пятном в Алёшиной жизни была бабушка Акулина, необыкновенно кроткая и добрая женщина, умевшая всех любить и прощать, увы, тоже подверженная Бахусу.

Когда Алёшина мать умерла от туберкулёза, дед объявил десятилетнему внуку, что он не медаль, чтобы висеть у него на шее, и отдал его «в люди». В семье чертёжника Сергеева, где Алёша с утра до вечера выполнял унизительную работу прислуги, после того, как все в доме засыпали, он забирался на чердак  с книгой, и чтение стало его единственной отрадой . Книги ему давали две сердобольные соседки.  Одна из них любила переводные романы. Благодаря ней  в возрасте 13 – и лет Алёша прочёл Бальзака «Евгения Гранде» и «понял, какой великий праздник хорошая правдивая книга». А герои Дюма внушили ему желание отдать себя  какому-то важному великому делу. О Диккенсе он напишет впоследствии с восхищением: «Этот человек  изумительно постиг труднейшее искусство любви к людям». Другая соседка снабжала его русской литературой. Читая Аксакова, Одоевского, Сологуба, Тургенева, Алёша испытал благодарность и «стойкую уверенность: я не один на земле и не пропаду!» Спасаясь с помощью книг « от множества заразной грязи, от ядовитых отрав жизни», Алексей осознал: человека  создаёт  его сопротивление окружающей среде.
 
 Сменив нескольких хозяев, которые безбожно  его эксплуатировали, Алёша  убежал  и после долгих скитаний поступил помощником повара на пароход. И тут Алёше необыкновенно повезло – у повара Смурова оказался колдовской сундук, наполненный книгами, которые он покупал на базарах во время стоянок. В конце дня, когда посуда была перемыта, Алёша устраивался рядом с поваром и читал ему вслух. Среди никчёмных проспектов  в сундуке были  приключенческие, любовные, фантастические романы, а  также  мало понятные религиозные и философские трактаты. И Алёша, ещё и раньше пристрастившийся  к чтению, окончательно убедился: у  действительности, наполненной ежедневным скучным и тяжёлым трудом,  существует альтернатива – литература.
При этом  Алёша обладал колоссальной волей к учению и совершенно феноменальной памятью. В результате  в возрасте девятнадцати лет в Казани  в нелегальном кружке самообразования он уже  читал реферат о роли  оседлости в  развитии  культуры  разных племён,  штудировал труды Ницше и Шопенгауэра. Он не мог грамотно писать до тридцати лет, но поражал своими разносторонними  знаниями и литературным вкусом студентов университета и Духовной академии. Жена Бунина Вера Николаевна Муромцева впоследствии вспоминала: «Горький один из тех редких писателей, который любил литературу больше себя. Литературой он жил, хотя  интересовался всеми искусствами и науками...»

В Казань Горький приехал в надежде подготовиться к поступлению в Казанский университет, но скоро убедился,что у него для этого не хватает самых базовых знаний. Ему повезло найти работу  помощника пекаря у хозяина булочной, революционера  А.С.Деренкова, который организовал нелегальную библиотеку, а доходы с булочной употреблял на помощь политссыльным и  обслуживание  местных  студенческих кружков.  Когда мог, Алёша посещал эти кружки. Впоследствии он вспоминал: «Часто мне казалось, что в словах студентов звучат мои немые думы и я относился к этим людям почти восторженно... но когда речь заходила о народе, то речь у них шла о народе, который они боготворили и ставили много выше себя. Для них народ являлся воплощением мудрости, духовной красоты и добросердечия...Я не знал такого народа.»

 Да, Алёша Пешков вышел из народа, из тех людей, среди которых жил и скитался по всей стране – это были в своём  большинстве безграмотные крестьяне, рабочие, грузчики, рыбаки, бурлаки,  босяки и бродяги, часто не гнушавшиеся воровством, но вышел он из этого народа не для того, чтобы туда возвращаться.
На жизнь Алексей зарабатывал каторжным трудом. Он таскал пятипудовые мешки с мукой, чтобы замесить из неё тесто. Работать приходилось ночью, потому что к утру студенты  университета и Духовной академии ждали от него свежих горячих булочек и кренделей в корзине, куда подкладывались  нелегальные книги и прокламации.  А днём Алексей спал и мог читать только между работой, замесив тесто, ожидая, когда закиснет  другое, и посадив хлебы в печь.

Перенапряжение физических и умственных сил, а главное отсутствие перспективы сменить эту собачью жизнь на лучшую, привело Алексея к решению покончить с собой. Он покупает пистолет и пишет свою предсмертную записку: «В смерти  моей  прошу  обвинить  немецкого поэта Гейне, выдумавшего зубную  боль в сердце. Прилагаю при сём мой документ, специально для сего  случая выправленный. Останки мои  прошу взрезать и рассмотреть, какой чёрт сидел во мне  последнее время. Из приложенного документа видно, что я А.Пешков, а из сей записки, надеюсь, ничего не видно. Нахожусь в  здравом уме и трезвой памяти. А.Пешков. За доставленные хлопоты прошу извинить.»

 Только чудом пуля миновала сердце, пробила лёгкое и  застряла в спине. Опять же чудом поблизости оказался сторож, который вызвал полицию, и неудачливого самоубийцу  доставили  в больницу. После больницы за попытку самоубийства и отказ от покаяния Казанская духовная консистория на  четыре года отлучила Алексея от церкви. Стоит заметить, что верующим в Бога Горький себя не считал, но и атеистом в буквальном смысле  не был.  Он писал про себя: « я пришёл в мир, чтобы  не соглашаться...» и этот его  ницшеанский протест  распространялся на  мир, как на Божье творение, в котором отсутствует справедливость.

Следующий  после Деренкова человек, сыгравший важную роль  в жизни  Горького, был Ромась, революционер из организации «Народное право».  В селе Красновидове  у него была своя мелочная лавка для прикрытия пропагандистской работы.  Он предложил Алексею помогать ему в торговле в обмен на помощь  в учёбе, соблазняя  тем, что не загружая работой, даст Алексею возможность пользоваться своей большой библиотекой. Союз Алексея с Ромасём распался неожиданно.  Местные богатые мужики видели в Ромасе опасного смутьяна и, решив изгнать, сожгли его лавку. Это событие произвело на Алексея большое впечатление и повлияло на отношение к крестьянам.

 Расставшись с Ромасём,  Алексей продолжил свои скитания - отправился вниз по Волге в Самару и Царицин, а затем устроился весовщиком на железнодорожной станции Крутая. Здесь ему  пришло в голову организовать земледельческую коммуну.  С этой целью он отправился к Л.Толстому просить у него земли и денег. Добирался он отчасти зайцем в товарных вагонах, но по большей части пешком, пройдя таким образом Донскую, Тамбовскую, Рязанскую губернии вплоть до Ясной поляны.  Толстого он там не застал. А Софья Андреевна, хоть и угостила странника кофием с булкой, но недвусмысленно   дала понять, что к её мужу шляется много бездельников и все они ему и ей изрядно надоели. 

Потерпев фиаско, Алексей не стал возвращаться  на станцию Крутая, а отправился в Нижний Новгород, где после ссылки обосновался В.Г.Короленко, которому Ромась писал о нём.  В своей книге о Горьком П.Басинский пишет, что для Горького это была едва ли не первая встреча с человеком, который и в социальном, и в литературном, и в умственном отношении стоял  неизмеримо выше его. В большом волнении Алексей дал ему на суд свою первую графоманскую поэму «Песнь старого дуба». Короленко был очень отзывчивым человеком, умеющим  поправить и поддержать начинающего автора, но это не мешало ему быть строгим редактором, и поэму Пешкова он, подробно разобрав, забраковал.  Но именно после этой встречи с Короленко  Алексей стал писателем.

В 1889-1893гг с перерывами Алексей работает у присяжного  поверенного А.И.Ланина, высокообразованного человека, оказавшего на него большое влияние.Тогда же его впервые арестовывают за участие в нелегальных студенческих обществах, правда скоро отпускают под надзор полиции.Через три года он напишет и опубликует под псевдонимом Горький первый рассказ «Макар Чудра» , затем, переехав в Самару по совету Короленко, становится профессиональным журналистом, помещая в разных журналах статьи, фельетоны, а иногда и собственные рассказы.
  В журнале «Русское общество» с помощью Короленко он публикует рассказ «Челкаш» о приключениях босяка-контрабандиста,  принесший автору первую литературную известность. В 1897 г. Горький  выпустил серию рассказов в разных журналах, а  через год  «Очерки и рассказы» в двух томах, которые разошлись  несмотря на большой тираж. В 1898г. выходит третий том рассказов, роман «Фома Гордеев» и поэма в прозе «Песня о «Соколе».

 Толстой  высоко оценил то, что Горький в своих очерках обратил внимание публики на человека «дна». В своём дневнике 1901 г. он пишет: «Мы все знаем, что босяки – люди и братья, но знаем теоретически; он же показал нам их во весь рост, любя их, и заразил нас этой  любовью...»
 В Самаре Горький вступил в первый законный брак с корректоршей самарской газеты, но  в Самаре молодая семья не задержалась из-за его болезни. Врачи нашли у него туберкулёз и посоветовали полечиться в Крыму. Здесь он знакомится с Чеховым, которого безмерно чтит  и как писателя и как человека.Чехов советует Горькому отойти от романтически-дидактического стиля его ранних вещей, типа «Старухи Изергиль» и «Песни о Буревестнике» в сторону большего реализма.  В своей статье о Чехове Горький пишет: «Мне кажется, что  всякий человек при Антоне Павловиче  невольно  ощущал в себе желание  быть проще, правдивее, быть более самим собой...»

 Чехов рекомендует Горького в МХАТ, где Станиславский и Немирович-Данченко впервые ставят пьесу «На дне»  целиком, вопреки требованиям цензора. Грандиозный успех этой пьесы делает Горького самым знаменитым не только русским, но и иностранным писателем за исключением  Льва Толстого. П.Басинский считает пьесу «На дне» одновременно началом модернистского театра и завершением театра реалистического. Он  считает: «Её  небывалый успех связан с тем, что она вышибает зрителя с орбиты привычных ему правд и ценностей и ввергает в хаос тех вопросов, которыми неразрешимо мучается сам автор: зачем живёт человек, отчего он страдает, как человеку сохранить своё достоинство? Невозможно понять, каким образом зритель (читатель) из грязного бытового сюжета попадает в горние области духа? Где кончается просто жизнь и возникает философия, предвосхитившая открытия  экзистенциализма?»

Интересно, что слова героя пьесы Луки поколебали мысли  Толстого о Боге. В своём дневнике он пишет: «Изречение : веришь в Бога – и есть Бог; не веришь в Бога – и нет Его. Изречение скверное, а между тем оно заставило меня задуматься. Есть ли тот Бог сам в себе, про которого я говорю и пишу?.. Бог – любовь, это так. Такого Бога  я наверно знаю. Он для меня  всё, и объяснение, и цель моей жизни. Если же спросят: а сам в себе есть Бог? – я должен сказать и скажу: да, вероятно, но я в нём, в этом Боге в самом себе, ничего не понимаю.»  Рассуждение Толстого удивительно совпадает с тем, что говорила Алёше его бабушка Акулина, не посещавшая церковь: «Кто его знает, Бога? А вот людей любить нужно.»

С 1902 г., можно сказать, Горький уже главная фигура русской культурной и общественной жизни 20-го века. Побывав в Москве и Петербурге, он расширил свои связи, в частности, познакомился и подружился с Брюсовым,  Шаляпиным, Буниным, а позже тесно сошёлся с Леонидом Андреевым. В это время рассказы Горького переводят на все европейские языки. В 1902г императорская Академия наук и изящной словесности избирает его своим почётным членом, но Николай II, ознакомившись со справкой о   политической неблагонадёжности Горького, приходит в ярость и отменяет решение академиков.  Узнав об этом, Короленко и Чехов объявили, что отказываются от звания почётных академиков. 

К слову сказать, царю  было от чего прийти в ярость – на горьковские гонорары от постановки одной только пьесы «На дне» партия большевиков безбедно существовала целых два года. Эту партию Горький поддерживал, хотя одновременно общался и с эсэрами, и с непартийными революционерами и просто с людьми прогрессивных взглядов. Спасаясь от ареста, Горький в 1906г. уезжает за границу и, осев в очень дружественно принявшей его  Италии, проводит 7 лет  сначала в Неаполе, а затем на острове Капри.
Кроме его семьи и семьи его сына Максима от первой жены, на вилле  гостеприимного и общительного хозяина постоянно, иногда по несколько лет гостят его друзья и знакомые. В большинстве это были  писатели и артисты, но бывали и праздные путешественники и единомышленники  марксистского вероисповедания. Он принимал в своём доме всех – отзвуки  родной  стороны  были ему необходимы. Утонувший   в рукописях,  просьбах о совете, денежных прошениях, он заставлял себя  читать всё очень внимательно и, помня как трудно начинал сам, отвечал  максимально подробно и обстоятельно. Жил Горький на авторские гонорары, едва сводя концы с концами, поскольку его щедрые пожертвования в партийную кассу  и помощь компатриотам разоряли семейный бюджет.

 В 1905г. Горький после Кровавого воскресения  принял решение вступить в РСДРП и искал знакомства с Лениным, которого ценил как человека волевого, простого  и  одновременно широко образованного, что  для Горького  всегда было особенно важно. Их знакомство состоялось в 1907г. на V Лондонском съезде РСДРП, когда Горький уже был членом большевистской фракции. Горький быстро разобрался в личности большевистского вождя. Было очевидно,что как прирождённый лидер, он никогда не согласится признать себя вторым.  Возможно  нетерпимость Ленина возникла в ответ на обиду, нанесённую ему Плехановым, который не признал ленинский проект «Искры» как газеты-организатора революции. А может дело было в душевной травме, вызванной казнью любимого брата. В любом случае Ленин был одержим страстью  к расколам и размежеванию, и Горький убедился в этом, когда вместе с товарищами по партии Богдановым и Луначарским   организовал у себя на Капри школу для рабочих эмигрантов.

 С целью повысить их общий культурный уровень и политическую зрелость Горький пригласил к себе на виллу разных лекторов, включая Ленина. В ответ вождь пролетариата  написал Горькому, что ни при каких обстоятельствах не будет сотрудничать с такими ревизионистами, как Богданов и Луначарский, посягнувшими на  учение Маркса. Единственно верным он считал своё понимание марксизма.   В глазах Горького Ленин  был сектантом, себя же Горький считал еретиком, т.к. не желал соглашаться ни с какой догмой. Внутри одной партии они были несовместимы. Чувствуя опасность, Ленин не допускал Горького до большевистской прессы. А Горький, читая книгу Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», не мог сдержать своего возмущения  её тоном и содержанием. Он писал Богданову, что «Ленин вместо того, чтобы предложить свой взгляд на вещи,  устраивает выволочку тем, кого считает завравшимися  функционерами. При этом под видом марксизма преподносит  нечто невероятно путанное, сбивчивое и реакционное. Спор Ленина об истине ведётся не ради торжества её, а лишь для того, чтобы доказать «я марксист! Самый лучший марксист это я !»
 
 И всё же отношения между Лениным и Горьким  были почти дружескими. Горький был полезен партии как великий пролетарский писатель.  Прочитав его слабый роман «Мать», Ленин отозвался о нём, как об очень своевременной книге. К тому же Горький весьма эффективно поддерживал партию финансово. Поэтому Ленин в своих письмах не забывал справляться о его здоровье и передавать привет его второй гражданской жене, артистке МХАТА Марии Андреевой.  Горький же ценил в Ленине человека, с которым было о чём поговорить, кроме политики. В Лондоне вместе с Марией Андреевой, знавшей иностранные языки, и Лениным  он посетил все музеи,  встретился с  известными  писателями, такими как Бернард Шоу, Герберт Уэллс, Томас Харди...

Что касается романа «Мать», Басинский называет его духовным поражением, от которого Горький не смог оправиться до конца дней. В этой  вещи, написанной в 1906 г. после подавления царём ряда вспыхнувших восстаний, Горький делает попытку создать новое евангелие, представив социализм новой верой, пришедшей на смену христианству. Я бы назвала этот роман рецидивом юношеского романтизма – попыткой  выдать борьбу пролетариата за власть за богостроительство. Естественно, что в России он был запрещен вплоть до 17-го г.

В 1913 г.  в честь трёхсотлетия царствования дома Романовых Николай II объявил частичную амнистию политическим эмигрантам, которая распространялась  на писателей, и Горький, хоть и не без опасений, с радостью вернулся на родину. Возвращение Горького было  восторженно принято всеми противниками режима, но власти, не желая делать из него великомученика, не стали его арестовывать, а  ограничились усиленным   полицейским надзором. Война 14-го года застала его в Петербурге.  В журнале «Летопись», который Горький стал издавать в самый разгар патриотизма, он писал: « всякая война, за исключением войны с глупостью, является  несчастьем, сравнимым с холерой». В  это же время  он по частям стал публиковать   повести «Детство» и «В людях» и привлёк  в  свой журнал многих именитых писателей таких, как Короленко, Бунин, Есенин, Маяковский...

Меж тем, человеческие потери в войне были огромны. Все госпитали были переполнены. Вернувшиеся из ада  громко ругали  никчёмность генералов и в открытую критиковали царя, втянувших народ  в эту никому не нужную  бойню. В 1916-м году участились забастовки,  крестьяне принялись  грабить хозяйские особняки, в городах начался голод, на фронте солдаты  дезертировали  тысячами. В марте 1917г. царь отрёкся  от престола и в этом же году власть перешла в руки буржуазного  Временного правительства. Горький считал это приемлемым решением вопроса, т.к. больше всего боялся уличных бесчинств и диктатуры террора.

 Но  события разворачивались стремительно. Солдаты покидали казармы и, праздные,  шатались по улицам. Митинги устраивались по любому поводу. Горы нечистот высились на тротуарах, а по ним шествовали манифестанты, гордо неся красные знамёна. 3-го апреля  в столицу в пломбированном вагоне прибыл Ленин, толпа рабочих и солдат  устроили ему овацию, и он тут же приступил  к подготовке вооружённого восстания. 25-го октября оно кончилось полной победой большевиков.

 К Октябрьской революции Горький отнёсся крайне скептически. Силы и деньги он вкладывал в совсем другую революцию, которая должна была установить справедливое демократическое общество, поэтому он чувствовал ответственность за происходящее. В журнале  «Летопись» он опубликовал статью, в которой осуждал   экстремистские планы большевиков. Он призывал « учитывать многомиллионные  массы обывателя, политически безграмотного и  социально невоспитанного. Это люди, которые не знают, чего они хотят. Необходимо  единение  рабочей аристократии и либеральной интеллигенции из  учёных, людей искусства, инженеров и техников.  Возглас «Отечество в опасности!» не так страшен, как возглас: «граждане, культура в опасности!»

 В газете «Новая жизнь», организованной Горьким, он вплоть до её закрытия в 18-ом году  неустанно критикует большевистское правительство, которое  хватает и тащит в тюрьму всех несогласномыслящих, как это делала до них власть  Романовых.  Он протестовал против глупости и жестокости  массовых расстрелов, против властей, полагающих, что пулями и штыками можно доказать свою правоту. Прямо называя главных виновников, он писал: «Ленин, Троцкий уже отравились гнилым ядом власти, о чём свидетельствует их  отношение к свободе слова, личности и ко всей  сумме  тех прав, за торжество  которых  боролась демократия...Слепые авантюристы, они на самом деле ведут  к гибели пролетариата и революции... Ленин  хладнокровный фокусник, не жалеющий ни чести, ни жизни людей.  Рабочий класс не должен позволить  авантюристам и безумцам   хладнокровно проводить на его шкуре безжалостный  эксперимент и взваливать на его голову позорные, бессмысленные и  кровавые преступления...»

  Горького глубоко возмущали и уличные самосуды и жестокость и высокомерие народных комиссаров, которые заполучили право  казнить  любого неугодного им гражданина. Своей первой жене Екатерине Горький жаловался, что время, когда на Руси  существовала совесть, кончилось и началось время новой  России, грязненькой, пьяной и жестокой, т.к. большевикам удалось пробудить в народе самые низменные инстинкты.
 И всё же Ленин запретил своим  помощникам нападать на Горького, ограничившись запретом его газеты и лишив его слова. Отвечая Горькому  на его обличительные выпады в своей газете «Правда»,  Ленин указывал  на необходимость  мобилизовать  всю нацию  на борьбу  с белогвардейцами. Европа устроила  Советской России блокаду, со всех сторон страну душит контрреволюция. В этой драке беспрецедентной жестокости нет места для великодушия.  Советы находятся в отчаянном положении, поэтому  иметь сомнения, принципы, спрашивать свою совесть – уже  предательство, как и проявление интеллигентского пессимизма.  Но в преданности Горького социалистической революции Ленин не сомневается и  поэтому верит, что пролетарский писатель в лоно партии вернётся.

Горький, яростно сражавшийся с диктатурой большевиков, был вынужден признать своё поражение. По выражению Шкловского в нём был развит больше всего пафос  сохранения культуры. В момент разрушения России Горький более всего стремился сохранить её и её носителей, а для этого   было необходимо примириться  с властью. В июле 1918 г. он писал Екатерине Пешковой, что намерен работать с большевиками на независимых основах. И вскоре «Красная газета» победоносно  объявила, что рабочий класс  приветствует  возвращение  своего любимого сына, «буревестника» революции.

Горький, однако, своих убеждений не сменил, и когда все партийцы проходили  переаттестацию, Горький не стал этого делать. Он фактически вышел из партии и никогда больше в неё не возвращался. Но семья его – официальная жена Екатерина Пешкова и гражданская Мария Андреева с властями ссориться не собиралась и за это были удостоены высокими партийными назначениями, одна стала руководителем политического Красного Креста, другая наркомом  театров и внешней торговли. Неплохую карьеру сделал и сын Максим, которому был тогда 21 год - он стал активным большевиком, вступил в ЧК и завёл дружбу с  Ягодой - главным руководителем советских спецслужб.

 В одной из своих статей Горький писал, что в человеке борются два стремления – быть лучше и жить лучше. В его семье второе стремление явно победило,  но Горький этого не видел.  Он считал, что любимый сын твёрдо верит  – жизнь может и должна быть переделана декретами  советской власти и используемыми ею методами.
 Сам Горький в это не верил и погрузился в единственное, чем он мог помочь стране в сложившихся обстоятельствах,  –  в просвещение и спасение людей. Он читал лекции  по истории и цивилизации в передвижном  пролетарском  университете рабочим и морякам  Красного флота и стал заступником  всех несчастных,  пострадавших  от  советской власти.

 Спасительной кормушкой для многих писателей стали  переводы зарубежной классики в организованном Горьким Институте всемирной литературы.  Его личное преуспевание делало его вдвое  более щедрым к  огромной массе  травимых и унижаемых людей, осаждавших его квартиру с утра и до вечера. Поэт В.Ходасевич вспоминал: «Горького осаждали посетители по делам  Дома искусств, Дома литераторов, Дома учёных, «Всемирной Литературы»; приходили литераторы  и учёные, петербургские и приезжие; приходили рабочие и матросы – просить защиты от Зиновьева. всесильного комиссара  Северной области,; приходили артисты, художники, бывшие сановники, великосветские дамы. У него просили заступничества  за арестованных, через него добывали пайки, квартиры, одежду, лекарства, железнодорожные билеты, командировки, табак, писчую бумагу,чернила, вставные зубы для стариков и молоко для новорожденных – словом всё, что нельзя было достать без протекции. Горький выслушивал всех  и писал бесчисленные рекомендации.»

Увы, ходатайства Горького отнюдь не всегда имели успех. Правительство держало его самого за неблагонадёжного; Зиновьев, когда мог вставлял ему палки в колёса, не скрывая контролировал его переписку и даже позволил себе устроить у Горького обыск.  Несмотря на обращения лично к Ленину и Луначарскому, Горький не смог спасти ни Гумилёва, ни Блока.   А участников созданного Горьким Комитета  помощи голодающим, после того, как они выполнили свою миссию и первая партия продовольствия в 21-ом году поступила в страну,  оклеветали и расстреляли. Разгром этих людей доброй воли привёл Горького в полное отчаяние.

 Все, кто вспоминал Горького в это время, отмечали его подавленность,  болезненную худобу и  усилившееся кровохарканье.  В доверительном разговоре с Зинаидой Гиппиус он жаловался, как трудно ему общаться  «с этими мерзавцами, Лениным и Троцким», а когда она в ответ посоветовала ему окончательно порвать с ними, спросил: «А если уйти, то с кем быть?»
Ленина в свою очередь всё больше раздражали выступления  Горького  в защиту интеллигенции, от которой вождь пролетариата  планомерно избавлялся всеми способами. Желая  «нейтрализовать» Горького, он решительно потребовал, чтобы тот отправился за границу поправлять пошатнувшееся здоровье. Поездка Горького была оформлена как командировка и щедро оплачивалась правительством.

 Горький со своей новой спутницей жизни, секретарём и переводчицей Марией Будберг, а также сыном и невесткой отправились в дружественную Советам Германию, затем на чешский курорт  Мариенбад, а позже с разрешения Муссолини  с 24 по 32 г. в Италию, в г.Сорренто. За границей в разных статьях и выступлениях ему приходится признавать, что он не эмигрант, бежавший от советской власти, а  напротив, её сторонник. Хоть и не сразу, он осознал, что только благодаря ней народ смог отстоять революцию и приступить к созданию новой  справедливой жизни.

 В брошюре о русском крестьянстве Горький  объяснял, что жестокие формы  революции связаны   с исключительно большой  жестокостью русского народа. Насилие восхваляется даже русской поговоркой: за битого двух небитых дают. Но каждый раз, кончая свои откровенно конформистские речи, Горький подчёркивал, что считает большой ошибкой  советской власти  её отношение к интеллигенции – люди искусства, науки и техники  - создатели новой жизни не в меньшей мере, чем вожди революции Ленин и Троцкий.
 На протяжении семилетнего пребывания на чужбине Горький старался не участвовать в эмигрантских спорах.  Он лавирует и ищет компромисса, тем более, что сама эмиграция расколота на непримиримых, лояльных и откровенно работающих на Москву. На базе берлинского издательства «Эпоха» Горький хочет  издавать журнал «Беседа», чтобы объединить  все культурные силы Европы, русской эмиграции и советской митрополии. Список приглашённых лиц включал такие прославленные имена, как Цвейг, Ремизов, Осоргин, Муратов, Берберова, Ходасевич, Белый; из советских писателей: Пришвин, Федин, Каверин, Пастернак...

Но, хотя Кремль на словах не возражал, Главлит оценил «Беседу» как  идеологически вредное издание и запретил его. После этого Горькому стало ясно, что  развивать какую бы то ни было разумную общественную деятельность за границей, оставаясь советским гражданином, он не сможет. Дважды он был близок к тому, чтобы отказаться от советского гражданства. В 1922 г. в открытом письме Рыкову он выступил против  московского суда над эсэрами, который грозил им смертной казнью, а в 23-м году он узнал, что советские власти составили  список запрещённых  книг, которые надлежало изъять из публичных  библиотек по причине  их антиреволюционного содержания. В числе запрещённых книг к ужасу Горького оказались Платон, Кант, Шопенгауэр, Вл.Соловьёв, Ницше, Л.Толстой, Достоевский, Лесков. И Горькому, пламенному поборнику культуры,  показалось, что в стране, скатывающейся к средневековью, он жить не сможет.
 Но осторожная Мария Будберг сумела отговорить его. Она справедливо  считала, что, порвав с Москвой, он быстро пожалеет во-первых, о том, что предал идеалы революции, которым служил с юности, а во-вторых,  без материальной поддержки  из партийной кассы  он окажется на чужбине в крайне стеснённых обстоятельствах. К тому же Екатерина Пешкова, опьянённая участием в большой политике, ревностно следила за настроениями своего  бывшего мужа и, как только он сворачивал в сторону,  писала ему, чтобы направить на путь истины.

 В этот тяжёлый для себя период Горький  переписывается  со многими европейскими писателями первой величины: Цвейгом, Б.Шоу, Г.Уэллсом, Т.Манном, К.Гамсуном, А.Франсом, Р.Ролланом и пишет лучшие свои рассказы, которые признавали даже такие строгие критики, как Степун и Адамович. Тогда же он начал свой последний на мой взгляд лучший роман  «Жизнь Клима Самгина» – энциклопедию русской жизни накануне революции. По сути это роман о России, которую мы потеряли.
 
Однако  мало-помалу ностальгия одолевает Горького, как и иллюзии. Он хочет верить, что  со временем на  его родине «будет город-сад» и его создаст « новый русский человек», тот самый, который «звучит гордо».  Шумные манифестации итальянских фашистов, живя в Сорренто, уже нельзя было не замечать. На вилле Горького они устроили обыск и он не знал, у кого искать защиты. Покровительствовавший Горькому Ленин умер, вся полнота власти перешла к Сталину, который Горькому не нравился – от него разило восточной деспотией.
Но с 1924 по 1928 г.г. Горького методично уговаривают вернуться. Для Советов Горький – это серьёзный международный козырь, и Сталин желает его использовать. Он делает вид, что прислушивается к  просьбам Горького, которые Ленин называл зряшной суетой. Так взлёты и падения Томского, Радека, Бухарина объясняются  хитрой сталинской игрой, который откладывал расправу над ними, делая вид, что соглашается с Горьким.

  В 1928 г. Екатерина Пешкова специально приехала убедить добровольного изгнанника вернуться в Россию. Она страстно уверяла, что несмотря на  ошибки правительства, в России рождается новое  общество, которое в Горьком нуждается, в то время как все уважаемые им русские эмигранты отвернулись от него.  Сыну Максу она тоже расписала ожидающую его роскошную, устроенную жизнь.  В.Ходасевич, живший  с ним на вилле в Сорренто, вспоминал, что в свои без малого 30 лет  Максим был, хоть и симпатичным, но крайне  инфантильным и бесхарактерным молодым человеком, влюблённым в мотоциклы и автомобили.  Мать расписала ему, что в Москве у него будет возможность приобрести   автомобиль лучшей марки. Настойчивость матери и сына  перевесили страхи того, что ждёт его дома, и Горький стал лихорадочно собираться к отъезду на родину. В мае 1928г. Горький с семьёй покинул Сорренто и отправился в Москву.

Как только поезд пересёк  польскую границу. начались радостные демонстрации. На вокзалах собирались толпы  с букетами цветов, плакатами, приветствиями, люди хором пели «Интернационал»... В Москве  его приветствовал караул красноармейцев, видные правительственные руководители, писатели, делегаты с заводов. Произносились речи, наивные и горячие.   Оглушённый  хвалой, со сжавшимся от счастья сердцем,  потрясённый народной любовью, Горький всех благодарил со слезами на глазах. 
С первого же дня  он был увлечён  ураганом  официальных приёмов, посещениями  рабочих клубов, беседами, организуемыми  профсоюзами, экскурсиями по  заводам, конференциями в Доме учёных. На одной из таких встреч  он искренне заявил, что у него такое чувство, будто он не был в России не шесть лет, а как минимум двадцать и что он счастлив видеть перед собой молодую развивающуюся  страну, которую создал новый человек, человек, который – сам себе хозяин.

 Горькому демонстрировали достижения сельского хозяйства,  социалистические школы, заводы,  даже социалистические  колонии для малолетних преступников...Свои всегда  одобрительные отзывы  Горький размещал  в журналах и газетах.  Разумеется Горькому, которого всегда сопровождал назначенный ГПУ эскорт, показывали избирательно то, что по сути было лишь витриной, как проделывали это с  иностранными гостями левых взглядов: Фейхтвангером, Барбюсом, Цвейгом, Ромэном Ролланом. Но Горький, отчасти понимая это, и сам был рад обманываться.
Он убедил себя, что русский народ  вступил  в эпоху своего возрождения и сделал это под руководством большевистской партии, возглавляемой сначала Лениным, а теперь Сталиным. Он знал, что Сталин держит народ в постоянном страхе и одного за другим убирает своих бывших соратников, но убедил себя, что сосредоточение власти в  одних руках  необходимо для  подъёма нации, по природе  своей апатичной и неорганизованной. Отныне всякое принуждение  казалось ему полезным, если оно оправдывалось счастьем рабочего класса. Из любви к Русской земле и рабочему классу, вернувшись на родину и встреченный всеобщей любовью, Горький был полон решимости всё  одобрять и всем восхищаться. Если раньше он в своих книгах разоблачал человеческие пороки, то теперь видел свою задачу в том, чтобы прославлять  добродетели.

Он уверил себя - так надо, чтобы придать людям уверенности в себе, хотя  для этого приходится отступить от правды и приукрасить реальность. Даже посетив Северные районы и проинспектировав Соловецкий лагерь, где в чудовищных условиях гнили вместе с преступниками  противники режима, он продемонстрировал свой оптимизм, написав, что, пообщавшись с   заключёнными, убедился  -  «социально опасные» понимают необходимость своей перековки в «социально полезных». Революция упразднила частную собственность как основу неравенства, и вот уже Горький приветствует насильственную коллективизацию и одобряет раскулачивание.

Горький верил в свою миссию просветителя и его главной амбицией было создание новой советской литературы. Но и тут его взгляды резко изменились. По Горькому задача сознательного советского писателя – воспевать величие своей родины, писать о хорошем «т.к.плохое не стало хуже, каким  оно всегда было, а хорошее у нас так хорошо,  каким оно никогда  и нигде не  было». Искусство  должно  встать выше  действительности и возвысить человека над ней. В 1934г. на Всероссийском съезде писателей  делегаты под водительством Горького  во имя революционного романтизма осудили творчество  Джойса и Пруста.

Власти щедро отблагодарили новоиспечённого апологета. Он получил роскошный особняк, две дачи, одну под Москвой, другую в Крыму. Ему предоставили автомобиль, личного секретаря, личного врача и домоправительницу. Содержание семьи Горького обходилось государству в 130000 рублей в месяц, в то время как средняя зарплата врача составляла 300 рублей. Его  труды издавались неслыханными тиражами, его именем называли театры, пароходы, самолёты, улицы городов, и сам Нижний Новгород был переименован в Горький. В Москве был создан Литературный институт его имени.   

Но неужели человек такого личного мужества, ума, проницательности, таланта,   бесстрашный борец за справедливость, не раз сидевший в тюрьме при царизме, мог  элементарно продаться? Признаем, что это случай удивительный. Отказ Горького от всех своих прежних взглядов и убеждений, полный ментальный метаморфоз, хочется понять лучше.
Размышляя в Сорренто о возвращении на родину, Горький трезво оценивал   природу  большевистского строя и сознавал, что  свободы ему в СССР не видать. Ценой его возвращения и безбедного существования должен стать полный отказ от всякой критики власти. Всякая его деятельность в Союзе должна служить правящему режиму и быть одобрена Сталиным. Понятно, что многие и за рубежом и в России сочтут это предательством, поэтому меняя взгляды и поведение, надо придумать аргументы, которые бы это поведение оправдывали.

  И Горький их не просто тщательно обдумывает , он их себе  искренне внушает. Отныне его  концепция такова: «Несвобода лучше, чем свобода. Народу легко двигаться вперёд, когда у него есть хозяин, ведущий его твёрдой рукой.  И народ надо всячески убеждать, что движется он в правильном направлении. В этом смысле полезно и даже необходимо принимать желаемое за действительное. Игнорируя реальность,  он добровольно берёт на себя роль утешителя Луки и, даже готов переигрывать, «навевая человечеству сон золотой». Повернуть историю вспять, чтобы выстроить демократию вместо тоталитаризма,  не получится – «история переписывается кровью», а её в гражданскую войну было пролито  и так сверх всякой меры. Поэтому про правду Сатина надо забыть, она может только навредить.  Этой концепции Горький, сломленный обстоятельствами жизни на любимой им родине,  публично придерживался до самой смерти.

И всё же он явно страдал от двусмысленности своего положения. В конце жизни он болезненно ощущал свою абсолютную несвободу, беспомощность, связанную с полным  подчинением  идеологии. Он чувствовал себя узником в золотой клетке, из которой ему уже никогда не вырваться. Он был под полным контролем своего секретаря Крючкова, сотрудника НКВД, поставлявшего информацию о каждом шаге писателя органам и правительству.  Крючков стал  единственным посредником всех связей Горького с внешним  миром: письма, просьбы о свидании с ним перехватывалось Крючковым. Он  и его начальник Ягода, который был частым гостем семьи Горького, решали, кому можно, а кому нельзя видеть Горького.

Друживший с Горьким Ромен Роллан, навестивший его в 1935-м году за год до смерти писателя, увозил самые печальные впечатления об их встрече. Вспоминая с другом своё прошлое, Горький признавал, что прошёл весьма странный путь, начав с анархической свободы, и придя к полному повиновению  и сотрудничеству с  властями.  В 20 лет он писал, что пришёл в мир, чтобы не соглашаться, а в 60 не только согласился и примирился, но стал шумно восхвалять. Его мучили сомнения, не потратил ли он свою жизнь зря, так хорошо преуспев в ней, но изменив самому себе.

Сталин чувствовал, что окончательно сломить Горького ему не удалось, несмотря на видимость дружеских отношений. После 17-го съезда партии Сталин хотел избавиться от Горького, уже выполнившего свою  пропагандистскую миссию, перед тем как начать кампанию против делегатов съезда,  ставшими свидетелями его унижения перед Кировым. Убийство Кирова он уже организовал и планировал  развернуть открытые процессы против  своих соратников по партии, старых большевиков.
 Возможно он воспользовался воспалением лёгких, с которым в начале 1936г. Горький вернулся в Москву из Крыма, и дал приказ поторопить события. Правды нам не узнать.  Сталин же обвинил в смерти пролетарского писателя окружавших его Крючкова и Ягоду  вместе с лечившими Горького врачами. Естественно все они признали свою вину и были расстреляны.


Деятельность Андрея Андреевича Власова, возглавившего антисоветское, точнее антисталинское движение в годы Великой Отечественной войны, – другой пример  поражения лучших намерений. В результате неумолимых обстоятельств, сложившихся из ряда случайностей,  из патриотов своей страны он попал в стан её предателей. Но то, как это произошло, стоит рассмотреть подробнее.
Власов родился  в 1901г.  в небольшом селе Нижегородской области. Он был младшим 13-м ребёнком в бедной крестьянской семье.  Но несмотря на бедность отец сумел дать детям образование. Андрея он отдал  в Нижегородскую духовную семинарию, но революция не дала ему доучиться, т.к.семинарию закрыли, а в 1920г. Андрея призвали в Красную армию. Там благодаря способностям он скоро из курсантов был переведён в командиры взвода. В этом качестве он сражался на фронте против белогвардейской армии Врангеля и отрядов анархиста Махно.
 Свою военную карьеру Власов продолжил, поступив в Военную академию им.Фрунзе.  Успешно её окончив, с группой военных советников был направлен в Китай. Но в 1939 г. ввиду изменившейся международной политики отозван и назначен командиром  99-й  стрелковой дивизии. Там он проявил отличные организаторские способности, отмеченные маршалом Тимошенко.  Газета «Красная Звезда» опубликовала статью о нём, где восхваляли   его военные способности,  а также внимание и заботу  о подчинённых.  В 40-ом г. Власову  присвоили звание  генерал-майора и наградили  орденом Красного  Знамени. Когда в 41-ом г. немцы были в 30 км. от Кремля,  Сталин вызвал Власова для обороны столицы. И 20-ая армия под руководством Власова остановила  танковые войска вермахта и выбила немцев из Солнечногорска и Волоколамска.

 Сообщение об этом вместе с фотографиями особо отличившихся командиров были опубликованы во всех центральных газетах.  В 42-ом г.Власову присвоили звание  генерал-лейтенанта  и поручили во главе ударной армии Волховского фронта  сорвать наступление немцев на Ленинград. За 2,5 месяца войска, стараясь двигаться незамеченными, продвинулись по лесам и болотам всего на 75 км. Скрыться не удалось, и  русская армия несла чудовищные потери. Немцы бомбили её с воздуха,  отрезали её коммуникации, окружили и грозили полным уничтожением.
 Власов предпринимал отчаянные попытки прорваться, но ему удалось только создать небольшой коридор, через который отступали малочисленные группы вконец  изнурённых бойцов. Власов многократно докладывал Военному совету волховского фронта о том, что армия истощена до предела – люди стоят по колено в холодной топи болот и  гибнут от голода, холода и болезней, не имея возможности отражать  миномётные обстрелы и налёты авиации. В батальонах, бригадах и стрелковых полках из 60 тысяч  на 16 июня осталось  несколько десятков человек. Но помощь так и не пришла, а когда  существовавший коридор для отступления немцы перекрыли, Ставка для спасения Власова выслала  вертолёт, но он отказался  бросить своих бойцов.

 Сняв с себя погоны, Власов решил пробраться  в ближайшую деревню, чтобы раздобыть продовольствие. 3 недели Власов скитался по лесам и болотам прежде, чем ему это удалось.  Но  деревня оказалась захваченной немцами, а дом, в который он, еле живой, постучался, принадлежал старосте, который поспешил сдать своего гостя местной полиции. Власов попробовал выдать себя за учителя-беженца, но немецкий патруль легко опознал его по портрету в газете.  Староста получил в награду корову, махорку,  бутылку водки и почётную грамоту, но и Власова немцы не обидели – отправили в военный лагерь для  пленных высших офицеров, где лечили , откармливали и ... склоняли к сотрудничеству.

Через 2 месяца Власов согласился  возглавить РОА, так называемую  русскую освободительную армию, целью которой было свергнуть сталинизм на оккупированной территории. Ряд нацистов придерживался мнения, что такая «третья сила» может быть целесообразной после победы. Удерживать в повиновении захваченные территории будет  легче, создав русское антисталинское правительство. В 1944г.Власов создал политический центр антисоветского движения, или КОНР (комитет освобождения народов России) при поддержке Г.Гиммлера.  Но добиться одобрения Гитлера не смог  из-за его рассовых воззрений.
    Власов был далеко не первым коллаборационистом, но в отличие от большинства не принимал нацистской идеологии. Уже после войны один из  немецких покровителей Власова написал о нём  мемуары под названием: «Против  Гитлера и против Сталина».

Сам Власов говорил, что ненависть к сталинизму у него складывалась постепенно. Он не мог простить властям, что когда он подарил родителям корову, их сочли кулаками и отправили в ссылку. Он знал с какой жестокостью власти подавляют голодные бунты. Он был свидетелем того, как  без малейших оснований  расстреливали героев гражданской войны  и старых большевиков, объявляя их шпионами или изменниками. Благодаря бездарным и бездушным генералам, поставленным Сталиным во главе командования, Власов потерял без всякой нужды и пользы для дела в волховских болотах около 60-и тысяч бойцов...
В 1943 г. Власов написал открытое письмо «Почему я стал  на путь борьбы с большевизмом». Фактически Власов не  воевал на стороне Гитлера, а был сотрудником «Военного батальона пропаганды особого назначения.» Власов написал программу КОНР, в которой обещал  роспуск  колхозов, неприкосновенность личности и жилища, социальную справедливость и «почётный мир» с Третьим Рейхом. Программа также  гарантировала свободу вероисповедания и право на труд, в том числе и на свободное творчество интеллигенции. Подписанные Власовым листовки, содержащие текст его программы, разбрасывались немецкими самолётами на фронтах,   среди военнопленных и в зонах оккупации.

 Военный историк Е.Андреева пишет: «Судя по тому , как горячо  Власова встречали во время его поездок по оккупированным территориям весной 43-го, можно предположить, что при благоприятных условиях многие советские граждане  встали бы на его сторону». Чтобы быть убедительным для своих соотечественников, Власов уверял, что немцы, чтобы победить в войне, нуждаются в союзе с русскими и после победы не будут навязывать  им социал-социализм. Желая оставаться со своим народом, Власов провозглашал: «Мы не хотим сталинизма, но мы не хотим также быть немецкой колонией.»
 Гиммлер ответил на эти заявления Власова тем, что, спасая  от расстрела, посадил его под домашний арест. Скорее всего Власов понимал, что он внушает соотечественникам несбыточные иллюзии и  предавать их гласности не следовало. Ему было хорошо известно, как  относится Гитлер, Борман, Кох и большинство министров Вермахта к славянской расе.

Меж тем, уже в 1944 г  стало окончательно ясно, что война немцами проиграна. В конце 1945г испанский диктатор Франко предоставил Власову  политическое убежище и выслал за ним самолёт. Но Власов отказался оставить свою армию.  Другое предложение спастись от неминуемой гибели поступило от коменданта зоны, занятой американцами. Он предложил тайно вывезти  Власова вглубь  американской оккупационной зоны, снабдив его поддельными документами  и продовольственными карточками.   Но Власов уже в 3-й раз в своей жизни отказался  оставить на произвол судьбы своих подчинённых – ему было важно добиться  политического убежища для всех солдат и офицеров КОНР.

С этой целью он решил сам обратиться  к командованию 3-й армии США с просьбой выдать всем своим служащим пропуска в  американскую  оккупационную зону. В своём обращении к командованию Власов писал, что готов  пройти через открытый суд под юрисдикцией любого демократического государства. Чтобы лично передать своё прошение, он направился вглубь американской зоны   в Чехословакии, но по дороге был захвачен в плен военными Украинского фронта и доставлен в штаб маршала Конева, а затем в Москву.
На Лубянке его продержали около года, пытками добиваясь   признаний и подтверждений  военных действий РОА  совместно с нацистами.  2-го августа 1946-го г. в газете «Известия»  появилось сообщение о суде над предателем Власовым.  Абакумов,  возглавлявший следствие, сумел убедить Политбюро, что лучше сделать суд закрытым – он боялся, что выступая на суде, Власов произнесёт крамольную речь, объясняя какие причины побудили его изменить Советской России.
 Закрытым судом Власов и группа его последователей были обвинены в предательстве, лишены всех воинских наград и званий  и приговорены к повешению. Приговор был исполнен без проволочек во дворе Бутырской тюрьмы.

Резюмируя вышенаписанное, хочу сказать – нет повести печальнее на свете, чем повесть  о Горьком и Власове, людях незаурядных и талантливых, желавших  служить своему отечеству, но совершивших предательство своих же ценностей и воззрений, оказавшись между молотом и наковальней.