92 Этим же днём чуть ранее

- Смотри, сосна двойная… Ствол внизу разделяется, и кажется, что две растут. А? Нам эта нужна?
Стеша придирчиво оглядела указанное Марусей дерево.
- Похоже… Только, по-моему, мы ещё до колдыбани не дошли.
Девочки растерянно оглянулись, ища более правильный ориентир. Но другие сосны были без всяких сюрпризов, стройными свечками тянулись ввысь.
- Ну, пойдём тогда сюда, - согласилась неуверенно Стеша, и девочки свернули с дороги в чащу.
- Надо только побыстрее, - заторопила Маруся нахмуренную подружку. Та всё ещё сомневалась и вертела головой.
- Да, - согласилась Стеша и быстрее зашагала по лесной подстилке. – Анна, хоть и большая, а с детьми боится оставаться.
- Потому что барышни с детьми никогда не сидят.
- Знаю. Даже когда у них свои родятся, они их отдают всяким кормилицам.
- Всегда?
- Всегда. У них так положено – хочешь или не хочешь, а отдай.
- Ужас… Смотри, лисички!
- Какие лисички? Спешить надо.
- Это я так.
- А мы не будем к … «ней» заходить? – Стеша не смогла упомянуть яснее ведьму поблизости от её логова.
Но Маруся поняла.
– Нет. Мы только найдём её хибару. И бегом назад. Потому что надо сначала придумать, что говорить.
- А она не заколдует нас?
- Бабушка Нюра учила, что если плохого не говорить и не делать, то тогда никто никого не сможет заколдовать.
Стеша помолчала. Потом робко спросила:
- А думать считается? Я про мамку плохо думала… Когда она меня хворостиной хлестала.
Маруся промолчала. Потому что, по её мнению, думать плохо - тоже считается.
- Я тоже, - тихо добавила и она. - Про Сергея Дмитриевича.
- Про своего бывшего хозяина?
- Да… Но он мне ничего плохого не делал.
- А кому делал?
- Он… как будто любил Лидию Ивановну… Как будто ласково с ней разговаривал, а сам…
- Что сам?
- Он иной раз так зло на неё смотрел. Когда она спиной поворачивалась… Даже мне страшно становилось… Словно хотел ударить… У него глаза какие-то становились… Как будто уже не его…
- Ну так все ругаются. Мои мамка и тятька тоже ругаются. И глазами сверкают…
- Нет… Ты не поняла. Они не ругаются… Тут… Как бы объяснить? Как будто Сергей Дмитриевич притворяется, что любит её. Изо всех сил притворяется… Хотя… иногда и любит. Но и ненавидит тоже.
Стеша в недоумении взглянула на подружку. Ничего не поняла.
- У бар всё набекрень, - скривила в насмешке рот. – То детей кому попало отдают, то не могут понять, любят они или не любят.
- А ещё я видела…
- Что?
Но Марусе вдруг расхотелось вспоминать.
- А! – махнула рукой. – Ничего. Тем более, я могла напутать.
- А мы не заблудимся? – оглянулась Стеша.
Маруся встревожилась. Это было бы совсем скверно.
- Смотри! Следы. Это лосиные?
- Не-е, лошадиные. Видишь, подковы?
- И ещё одни.
- Смотри, много.
- Теперь не заблудимся… Да? Если следы…
- Только вот куда они ведут? Не думаю, что к «ней».
- Почему?
- Потому что к «ней» табуном не ездят. К «ней» по одному ходят. Ну, или по двое, как мы.
- Тише…
Впереди послышались мужские голоса. Потянуло дымком.
Девочки остановились. С трудом перебороли желание бежать назад.
Стали осторожно пробираться дальше, укрываясь за широкими стволами.
Вскоре за зелёными листьями открылась небольшая поляна. Перед костром сидели два мужика, чинили какие-то уздечки.
- …Вернётся Чума, и надо брать… Девку-то. А то опять потеряем…
- Да что-то задерживаются. Не случилось бы чего.
- Чур на тебя! Беду накличешь!
- Да что я? Я ничего… Говорю, скоро должны возвернуться… Я нынче опять будто плач слышал…
- Любуша… Больше некому. Мне самому по ночам не по себе…
- Так страшно одним… Быстрей бы уже Чума возвращался…
Маруся кивком головы показала Стеше, что надо уходить. И девочки сделали шаг назад. Потом другой. И вскоре побежали в обратную сторону.
- Я, кажется, знаю, кто это. – Только когда снова выбрались на дорогу, Маруся, едва отдышавшись, рискнула заговорить.
- Кто?
- Помнишь, я рассказывала про разбойников?
- Которые Ксеню украли?
- Да.
- Которые клад ищут?
- Да…
- Это теперь, значит, они в нашем лесу прячутся… А кто плачет?
- Я не поняла. Пошли домой.
- А к «ней»?
- К ней надо сначала получше узнать дорогу.