Свидетель

Глава 1. Приглашение на бал


Михаил ворочался на жёсткой койке. Страх никак не мог оставить его. Подчиниться этому чувству, предать самого себя — вот что было самым кошмарным, что только могло прийти на ум Михаилу Булгакову.
Многие его знакомые писатели, куда более знаменитые, бесследно пропадали один за другим. Одно время Михаилу и вовсе запретили работать, но после вмешательства самого Сталина вернули во МХАТ. Но надолго ли? Как повернется в следующий момент воля вождя? Сегодня он может назначить тебя режиссером театра, а завтра за тобой приедут ночью и поставят к стенке. Булгаков физически ощущал, как холодная пуля входит в затылок. Страх этого выстрела, возможно, был кошмарнее самого расстрела.
«Нет, подчиняться страху нельзя. Я сильнее любых страхов!»
Недавно он написал дерзкое письмо Сталину, где прямо просил либо выпустить его из Советского Союза, либо дать возможность работать в театре. Сталин позвонил лично, и Михаила вернули во МХАТ. Это был отчаянный шаг, на который отважились бы единицы. Разговаривать с вождем — всё равно что зайти в клетку к хищному зверю.
Где-то за городом разразилась гроза, молнии били с ожесточенной силой. Внезапно Михаил увидел, как в его двор на Садовой въезжают две машины. Ледяной холодок пробежал по спине. «За мной... Это точно за мной», — пронеслось в голове.
Он замер, прислушиваясь. В грозовой тишине отчетливо скрипели ступеньки под чьими-то тяжелыми шагами. Неизвестные поднимались на его этаж. Мгновение — и в дверь Булгакова осторожно постучали.
Михаил набросил халат и открыл дверь. На пороге стояли двое в гражданском, но по характерным выпуклостям под их плащами было понятно, что эти люди тяжело вооружены.
— Михаил Афанасьевич, мы пришли передать вам приглашение на бал, — произнес один из них.
«Что это? Новая форма предъявления обвинения? Или как мне это понимать?» — лихорадочно подумал Булгаков.
— Мне вещи собирать... или как? — едва выдавил из себя Михаил, ожидая худшего.
— Да нет, товарищ Булгаков, — гость на пороге едва заметно улыбнулся. — На бал вещей не носят. Извините, пожалуйста, у вас есть фрак?

— М-да… Не знаю. Надо посмотреть в шкафу, по-моему, где-то был, — растерянно ответил писатель.
— Если вам не трудно, наденьте его, пожалуйста, — вежливо попросил сотрудник.
Торопливо, сдерживая дрожь в пальцах, Михаил начал наряжаться. Что это? Что придумал великий вождь-затейник? Сегодня, этой ночью, всё станет ясно: конец это или начало чего-то другого.
Наконец писатель закончил сборы. Высокий мужчина в чёрном плаще посмотрел на него оценивающим взглядом.
— Хорошо выглядите, товарищ Булгаков.
— Спасибо, — промямлил Михаил.
— Следуйте за нами.
Мужчина в плаще пошел вниз по ступеням. Михаил последовал за ним. Из-за его спины вынырнул третий сотрудник, который шел замыкающим.
Спустившись и выйдя через парадный вход, они направились к одному из автомобилей черного цвета — знаменитому «воронку». Мужчина вежливо открыл заднюю дверь и попросил:
— Садитесь, пожалуйста.
Михаил, всё еще недоверчиво осматриваясь по сторонам, сел в салон. Следом за ним внутри расположился замыкающий. Высокий мужчина занял место за рулем и плавно тронулся со двора. За ними последовал второй автомобиль.
Когда они выехали на перекресток, Михаил заметил вдалеке еще и третью машину, которая держалась особняком, будто бы не имея к ним никакого отношения. Однако было очевидно, что вся эта кавалькада движется вместе.

Глава 2. Полночный кортеж


Машины двинулись по Можайскому шоссе в сторону центра. На дороге стояла непролазная слякоть. Дождь по-прежнему лил как из ведра. Тусклый свет фар едва пробивал плотную стену ливня, выхватывая из темноты ухабистый тракт.
Внезапно фары высветили извозчика. Его повозка стояла прямо посреди тракта и никуда не двигалась. Не доезжая до неё, головная машина затормозила и требовательно посигналила. Вдруг полог откинулся, и в темноте проступили зловещие контуры пулемета «Максим».
— Ложись! Всем вниз! — истошно закричал водитель, резко ударив по тормозам и закладывая крутой вираж.
Все послушно пригнулись. Длинная пулеметная очередь буквально срезала верхнюю часть кузова, пули с оглушительным грохотом застучали по дверцам, но броня «воронка» выдержала этот страшный удар. В ту же секунду из-за их спины с отчаянным ревом выскочил второй автомобиль. Он на полной скорости обогнал первую машину и с разворота мощно протаранил тачанку в бок. Повозка опрокинулась прямиком в канаву. Из машины сопровождения тут же выпрыгнули чекисты в кожаных куртках. Грохнуло несколько резких выстрелов из наганов, и всё мгновенно стихло.
— Михаил Афанасьевич, живой? Всё нормально?
— Да, — прерывистым от волнения голосом ответил им Михаил. — Что это было?
— Неважно, что это было. Главное — вовремя унести отсюда ноги. Давайте мы выйдем из машины.
Они быстро покинули салон через неповрежденную правую сторону, торопливо пересели в третий, резервный «воронок» и на бешеной скорости понеслись по притихшей ночной Москве в сторону Кремля.
Ворота Кремля стояли открытыми. «Воронок» буквально влетел на его территорию, и сразу за ним с тяжелым грохотом захлопнулись плотные створки. После долгих кремлевских коридоров они наконец дошли до приемной вождя. Булгаков, конечно, писал Сталину письма и даже говорил с ним по телефону, но лично они никогда еще не встречались. От осознания этого у Михаила подкашивались ноги. На неслушающихся, ватных ногах он робко переступил порог.
Дежурный офицер распахнул массивную дверь и пропустил Михаила внутрь. За большим столом, покрытым зеленым сукном, в мягком свете настольной лампы сидел Он. Вождь, как всегда, курил свою знаменитую трубку, устремив пронзительный взгляд на вошедшего.
— Здравствуй, господин Булгаков, — негромко произнес Сталин, певуче растягивая слова на грузинский манер. — Не ожидали увидеть меня в это время суток?
Это выглядело абсолютно сюрреалистично: кабинет вождя народов, сам Сталин в своем неизменном военном френче и Булгаков — в парадном фраке. Михаил чувствовал себя довольно неловко и от этого абсурда даже не знал, что ответить.
— Садись, Михаил, — как можно более непринуждённо произнес вождь. — Если ты не против, я буду называть тебя на «ты». Мы же с тобой почти друзья, не правда ли?
Сталин хитро прищурился, внимательно отслеживая реакцию писателя.
— Извините, товарищ Сталин, но друзей не выхватывают посреди ночи из квартиры и не везут под пулеметными очередями в Кремль, — тихо, но отчетливо произнес Михаил, прямо встретив взгляд вождя.
— А ты мне нравишься, Михаил! Ты всегда мне нравился, — Сталин глухо усмехнулся. — Собственно, поэтому ты до сих пор ещё жив. Ты ведь знаешь, что находился в расстрельных списках?
Михаил побледнел, но удержал голос:
— Ну да, в принципе, я догадывался, что мог там оказаться.
— Да, теперь ты можете знать это наверняка, — вождь кивнул, пустив клуб ароматного дыма. — Ты был в расстрельных списках. Так что эту ночь ты мог бы и не пережить. Но, волею случая, ты здесь. Ну и я, конечно, в этом тоже немножко поучаствовал. А теперь ответь мне, Михаил, на один вопрос: ты веришь в Бога?
Глаза Сталина остановились и буквально вперились в писателя своим тяжелым, гипнотическим взглядом. Михаил молчал.
— Ну хорошо, оставим Бога, — Сталин неторопливо постучал пальцами по столу. — А как ты относишься к чертовщине? Веришь во всякую мистику, в бесов? И вообще… как у тебя с психикой? Вообще-то, ты ведь врач. Ты должен спокойно переносить и откровенную бесовщину, и трупы, и всё в таком духе. Как у тебя с психикой, товарищ Михаил?
— Да, я многое прошёл, — наконец нарушил молчание Михаил. — Был хирургом. Кровью и трупами меня не испугать. Но почему вы интересуетесь, товарищ Сталин?
— Ну тогда я могу смело вести тебя к следующему акту нашей пьесы, — вождь зловеще улыбнулся. — И режиссером этого спектакля, в виде исключения, буду я.
Сталин поднялся со своего места и пригласил испуганного писателя следовать за ним.

Глава 3. Подземелья Кремля


Перед Сталиным откуда ни возьмись выросла группа офицеров, а за спиной Михаила беззвучно появились еще несколько тяжело вооруженных конвоиров. В сопровождении этой кавалькады они начали спускаться в кремлевские подземелья. Они шли по неприметным переходам, абсолютно незаметным для посторонних глаз. Наконец, углубившись на довольно значительную глубину, процессия остановилась перед массивной дверью.
Они вошли в комнату, мрачно освещенную одной-единственной лампой. Посреди помещения стояли две кушетки. На первой лежал обезглавленный труп в военном френче. На второй покоилась отсеченная голова.
Михаил мимолетно взглянул на неё и мертвенно побледнел. С кушетки на него мертвыми глазами смотрело лицо самого Сталина.
— Кто это? — невольно вырвалось из уст потрясенного Михаила.
— Это один из вариантов, — Сталин равнодушно кивнул на труп. — Первый Коба был довольно примитивным человеком, обычным уголовником, грабившим кареты. Его поставили на должность как временного местоблюстителя. Но во время мятежа в Москве, когда восставшие практически полностью уничтожили большевистскую элиту, а Антанта тайно захватила контроль над городом, пришлось выставлять двойников. Николая Ленина стерли из истории, заменив его Владимиром Лениным. А на место Кобы приехал сам внук барона Ротшильда. Именно для него уголовник Коба какое-то время и держал этот пост.
Вождь затянулся трубкой, его глаза хищно блеснули в полумраке:
— Но после того как московский мятеж был жестоко подавлен, а Соловецкие монастыри доверху наполнились трупами, началась глобальная чистка. Все представители старой знати и новой элиты были арестованы и отправлены в лагеря смерти. Замысел Ротшильдов состоял в тотальном и безжалостном уничтожении цвета России. Почему так случилось? Дело в том, что Ватикан веками систематически зачищал европейские лучшие умы, и те массово стекались в Москву. Именно эти беглые гении Европы когда-то и подняли Российскую империю на небывалую высоту. И тогда Ватикан поручил масонам и Ротшильдам уничтожить эту белую элиту под корень, зачистить территорию так, чтобы империя больше никогда не смогла возродиться из пепла. И вот в этот самый момент на сцену вышел я. Внук Ротшильда убит и обезглавлен.
— И что теперь будет с этой головой? — затаив дыхание, спросил Михаил.
Вождь зловеще усмехнулся:
— Я буду разговаривать с ними на том единственном языке, который они понимают. Эти господа — мастера разрушать чужие сценарии. Они безжалостно казнили всю французскую элиту, отрубая им головы на гильотинах. Но сейчас бумеранг истории возвращается к ним обратно. Теперь полетят их собственные головы! Эта голова будет доставлена дипломатической почтой прямо в Великую масонскую ложу Шотландского устава.
— И что теперь будет? — со страхом в голосе проговорил писатель.
— Ну, во-первых, они попытаются меня убить, что они делают уже многократно, — Сталин равнодушно пожал плечами. — Ты думаешь, сегодня ночью целились именно в тебя? Да брось. Они просто знают те машины, на которых я обычно передвигаюсь, и стреляют во все «воронки», выезжающие из Кремля. Но до сих пор у них ничего не получилось. И нам приходится давить эту гидру, уничтожать их сотнями. Сколько это ещё будет продолжаться — я не знаю. Но если им так и не удастся убить меня, они попытаются устроить военную интервенцию. Поэтому у меня очень мало времени, чтобы к ней подготовиться. Пойдём, Михаил, в этой компании как-то не очень хорошо разговаривать.
Круто развернувшись на каблуках, Сталин пошёл вон из подземелья. В том же строгом порядке перед вождем выстроились конвоиры, сзади тоже бесшумно выросла охрана, и вся эта кавалькада направилась наверх, к Кремлёвскому дворцу

Глава 4. Операция «Феникс»


— Извини, Михаил, но мне надо отдать ещё кое-какие распоряжения по поводу сегодняшней ночи, — произнёс вождь, останавливаясь у высоких резных дверей. — Поэтому я оставлю тебя здесь на какое-то время одного. Но скучать тебе придётся недолго — сейчас тут начнут появляться очень интересные люди.
Сталин развернулся и стремительным военным шагом скрылся в боковом коридоре. Михаил Афанасьевич остался в одиночестве. Ошеломленный всем увиденным в подземелье, он бессильно опустился в глубокое кожаное кресло. В голове писателя никак не укладывалась страшная правда об отрубленной голове в подвале и глобальном заговоре Ватикана и масонов.
Прошло несколько минут, прежде чем Булгаков заметил, как из противоположного конца пустынной галереи к нему направляется человек. Незнакомец был одет в безупречный, дорогой фрак. Что-то очень знакомое, едва уловимое было в его осанке и чертах лица. Михаил напряг зрение, присмотрелся внимательнее и внезапно похолодел, а сердце его пропустило удар. Перед ним стоял Великий князь Михаил Александрович Романов. Но ведь его же убили, безжалостно растерзали рабочие в Перми еще в восемнадцатом году! Как это возможно? Как мертвец мог оказаться здесь, в самом сердце советского Кремля?
Князь мягко, по-доброму улыбнулся, подошел ближе и по-дружески протянул руку:
— Здравствуйте, тёзка. Не ожидали меня увидеть? Да, не удивляйтесь, Михаил Афанасьевич. Это и есть наш бал покойничков.
— Дело в том, Михаил, что у царской охранки когда-то существовал особый, глубоко засекреченный отдел, — неторопливо объяснил Романов, присаживаясь напротив писателя. — Можно сказать, полностью независимый, тайный орган государственной безопасности. Наша разведка неоднократно докладывала Николаю о готовящемся масонском бунте и финансировании переворота из-за рубежа. Но Его Величество всё благополучно игнорировал. Еще раньше, когда народовольцы убили Александра Второго, а затем перед кончиной Александра Третьего… Впрочем, престол по закону должен был достаться мне. Однако мощные, всесильные тайные ложи Запада устроить всё так, чтобы трон занял именно Николай. Уже тогда нашей контрразведке стало очевидно, что империя не устоит. И именно тогда, в глубоком подполье, зародился наш великий план контрмятежа.
Великий князь на мгновение замолчал, вглядываясь в темное окно, за которым бушевала майская гроза, а затем продолжил:
— Большевики прекрасно знали, что никогда не удержатся в революционном Петрограде — весь город, вся старая интеллигенция были настроены против них. Именно поэтому они в спешном порядке перенесли столицу в глухую, закрытую Москву. Но мы предвидели этот шаг и заранее приняли соответствующие меры. Красные до сих пор не знают истинных планов Кремля, всех его потайных переходов, подземных галерей и замурованных лазов. Это незнание дало нам колоссальное, сокрушительное преимущество. В одну прекрасную ночь мы просто-напросто их всех здесь, внутри крепости, тихо перебили.
— Но кто… кто тогда играет роль Сталина?! — в ужасе вырвалось у Михаила, у которого от масштаба тайны перехватило дыхание.
— Роль Иосифа Сталина исполняет законный потомок великого путешественника Николая Пржевальского, — загадочно ответил князь. — Он всегда оставался фигурой инкогнито, тенью за кулисами истории. Этот человек годами жил в Европе, посещал тайные масонские ложи под самыми разными именами и собирал на них компромат. Он — величайший мастер перевоплощений, гениальный актер и стратег. Роль Кобы для него далеко не первая, а возможно, даже и не последняя в этой исторической пьесе.
Булгаков слушал, боясь шевельнуться. Перед его внутренним взором вставали картины грандиозной мистификации.
— А сейчас, — торжественно произнес Великий князь, поднимаясь с кресла, — в этом зале соберутся те, кого весь мир считает стертыми в порошок. Сюда явятся отравленные, повешенные, взорванные и замученные члены бывшей российской элиты. Пржевальский составил потрясающий, грандиозный план спасения, который мы назвали операцией «Феникс». Он вытащил из расстрельных подвалов тех, кого только физически возможно было спасти. Прямо сейчас ставленники западных лож и агенты Ротшильдов внутри советского правительства планомерно уничтожаются. А на их места придут другие наркомы. Да, у них будут абсолютно новые, простонародные фамилии, новые вымышленные легенды и безупречно сфабрикованные рабоче-крестьянские биографии. Но под этими масками они начнут поднимать разрушенную страну, возрождая великую империю, словно мифическую птицу из пепла.
В эту самую секунду массивные дубовые двери залы плавно распахнулись. Из боковых проходов в просторную галерею начали парадным шествием входить люди. Это были мужчины, одетые в строгие вечерние фраки, и прекрасные женщины в ослепительных бальных платьях. С первыми аккордами в вышине заиграл невидимый, мистический симфонический оркестр.
Михаил Афанасьевич стоял посреди зала и с нарастающим, благоговейным удивлением узнавал лица. Он замечал великих князей, расстрелянных фрейлин, царских дочерей и министров — всех тех, кого официальная хроника революции давным-давно объявила мертвыми. На глазах писателя выступили слезы от понимания жуткой и величественной иронии: тот, кого миллионы советских граждан считали живым вождем, лежал сейчас с отрубленной головой в секретном подвале Кремля, а те, кого вся страна заочно отпела и похоронила, упоительно танцевали под звуки классической музыки.
Внезапно торжественные звуки оркестра оборвались. В зале воцарилась гробовая, звенящая тишина. Гости расступились, образовав широкий коридор.
На середину бальной площадки вышел Он.

На правителе больше не было привычного серого военного френча, исчезли сапоги, не было и грубого кавказского грима. Потомок Пржевальского предстал перед своей истинной элитой таким, каким являлся на самом деле. Одетый в безупречно скроенный, элегантный фрак, он выглядел как истинный аристократ и правитель. В его руках был большой свиток плотного картона.
Он обвел взглядом замершее собрание и обратился к присутствующим звонким, чистым голосом, полностью лишенным прежнего кавказского акцента:
— Господа! В моих руках — смертный приговор и отрезанная голова того, кто планировал тотально уничтожить честь, культуру и вековую славу Российской империи. На данный момент эту локальную партию мы выиграли. Внук Ротшильда мертв. Но главная битва еще впереди. Это будет великая, изнурительная битва за человечность против сил мировой тьмы. Нам с вами еще долго придется играть в этот навязанный нам советский театр, но сценарий этой пьесы мы перепишем сами, вернув ему человеческое лицо и божественную справедливость! Я не знаю, какие еще испытания приготовила нам судьба, но то, что мы с вами сейчас живы и стоим здесь — это исключительно великая милость Божья. Мы живы, господа.
Оратор развернул картон, являя залу чертежи нового будущего, а затем перевел взгляд на замершего в стороне литератора:
— А сейчас, дамы и господа, разрешите представить вам одного человека. Большевики ставили своей целью уничтожение всех вольнодумцев, всех выдающихся мастеров слова. Но до него они дотянуться не смогли. Он — один из немногих, кто выжил. Почему я пригласил его на этот бал? Я не знаю, как завершится наш план. Возможно, меня всё равно когда-нибудь убьют. Возможно, мы проиграем будущую войну, и тогда государственные архивы сгорят, а историю заново перепишут победители. Но я предусмотрел и это. Если архивы горят, то рукописи — бессмертны! И потому Михаил Булгаков опишет все эти события в своём будущем романе — под видом фантастического сюжета. Эта книга какое-то время будет лежать в забытье, но по прошествии лет грядущие поколения узнают о том, что мы совершили, поймут и по достоинству оценят наши побуждения.
В зале стояла абсолютная тишина. Военный, стоявший у дверей, тихо, но твердо посмотрел на застывшего писателя и шепнул:
— Пойдемте, Ваше Величество… Мир пора возвращать на круги своя