Чёрная-белая дыра. Часть 1. Глава 1

Чёрная, белая дыра.

Фантастический роман.

Генри Коэн
2024 г.

Том 1


Оглавление:

Краткое предисловие

Часть 1

Глава 1. Чтение в метро - 7
Глава 2. Разговор в «обезьяннике» - 12
Глава 3. Гигаполис - 17
Глава 4. Свидание - 23
Глава 5. Сновидение - 26
Глава 6. Эйфория - 29
Глава 7. Книга - 40
Глава 8. Маскарад - 47
Глава 9. Собеседование - 56
Глава 10. В «капкане» - 59
Глава 11. Разговор с Софи - 64
Глава 12. Фантазии - 66
Глава 13. Чтиво - 79
Глава 14. Загадочное предприятие - 86
Глава 15. Тайное общество - 88
Глава 16. Посвящение - 93
Глава 17. Посещение небес - 102




Краткое предисловие

«Вымыслы человеческие ненавижу». (Псалом 118:113)

Тяжкое бремя в наш бешеный век выпало на долю сочинителя-фантаста. Что поделаешь – кризис жанра! Сценаристы Голливуда «кусают локти» в отчаянном поиске сюжета. Да и как иначе? Всё уже давно придумано, да и, более того, воплощено в реальной жизни. Что было фантастикой тридцать лет назад, сегодня – насущная действительность. Сочинитель вынужденно пишет о ней, придавая ей окраску невозможного. Авторы «лезут вон из кожи» в стремлении представить себе даже недалёкое будущее, которое отличалось бы от уже затверженных и скучных из-за своей банальности придумок. А может статься, и придумывать-то ничего и не требуется?
Каковы надежды современного читателя сего коварного жанра? Взять эдак средний тип: предположено, он предвкушает встречу с драмой о космических кораблях, о полётах к далёким планетарным системам или даже галактикам, о встречах с иными цивилизациями и об остальном, в этом роде. В последние дни первенство захватили сюжеты о пост-апокалипсическом существовании на разорённой в будущем земле, о жутких монстрах, зомби, и о тотальном терроре. Предложенная история может разочаровать такие чаяния. Излагая этот материал, автор имел своим стремлением ничем не приукрашивать картину будущего мира, и стремился воссоздать её в том самом виде, какой ему её представили.



Часть 1

«И небо скрылось, свившись как свиток». (Откровение 6:14)



Глава 1

Чтение в метро

«…Однажды она поглотит всю Вселенную, и в этот момент может произойти всё, что угодно; я имею в виду, что при этом откроются непредсказуемые и абсолютно безграничные возможности, и тот, кому они будут доступны, может стать Богом с заглавной буквы!…»

Леонардо прервал чтение. Его взгляд приковала к себе группа молодых людей, ввалившихся в открывшиеся двери вагона. Казалось бы, эти ничем особенным не выделялись из однородно-многопёстрой, мультикультурной массы, но, тем не менее, они привлекли к себе внимание нашего героя. Он инстинктивно отреагировал на вдруг возникшее движение и на вызвавшие подсознательную симпатию образы молодых девушек, природная красота которых так и не была окончательно побеждена всеми этими искусственными наслоениями декораций напыщенного подросткового тщеславия. Лицо одной из них сияло нежным, светло-голубым светом; глаза же её горели насыщенным, благородным красным огнём. У неё были длинные, пышные, волнистые, совершенно золотые волосы, которые к тому же слегка светились.
У другой совершенно не было волос на голове, но вместо них по её темени, как по дорожке, обрамлённой искусными узорами бегал стилизованный заяц, а линия тату над бровями искрилась разноцветгыми звёздами и вспышками молний. Девушка поглаживала на руках электронного кота, неестественно улыбавшегося и отличного от природных несоразмерно большими глазами. С ними был парень, у которого на совершенно чёрном лице периодически высвечивались белые и красные причудливые узоры с какими-то мистическими символами и короткими текстами, а глаза его, также как у первой леди, горели красным огнём. С двух сторон его лба возвышались два коротких, но острых, чёрных рога, выглядящие словно горящие угли, а посредине, вперемешку с серебристыми кольцами пирсинга, - ряд более мелких, но очень острых шипов.
Леонардо посетила догадка, - чувак явно член бойцовского клуба. Бои часто заканчивались летально, но власти, тем не менее, легализовали этот спорт уже после того, как были возобновлены гладиаторские игры, ставшие олимпийским видом. Насмерть бились в основном спортсмены низших дивизионов; звёзд берегли и ставили против более слабых соперников. В редких случаях и эти гибли на арене, но обычно дело завершалось только тяжёлыми увечьями. Выжившие пользовались спросом в шоу-бизнесе и в политике, из-за обретённой популярности. Число подростковых смертей не смущало власти, готовые, казалось, поддержать всякое начинание, способствовавшее тем или иным образом сокращению избыточного народонаселения.
Вождями велась формальная борьба с молодёжным движением Си-Ти-Эс, культивировавшим суицид, однако как-то «неудачно»; слово относится к борьбе властей, а вовсе не к проблеме. У шквала добровольного исхода в среде подростков имелись свои причины; всё – от скуки, к тому времени было изобретено всё, что могло быть изобретено, и создание нового стало невозможным; за сим люди ощутили предел той клетки, коей оказались пленниками, и даже простая добровольная безболезненная эвтаназия, представлялась бесвкусной. Отсюда члены клуба изобретали себе в этом самые изощрённые и порой нелепые до смешного средства. Главное было в том, чтобы подробно запечатлеть всё с лучшего ракурса. Предвосхищая дело добровольцы совершали особый ритуал, обрезая от себя всякую связь с божеством через открытое, ни с чем не граничащее богохульство, произнося всевозможные проклятия в адрес того, кто, вдруг, всё же окажется там, на той стороне, чтобы, не дай Бог, не попасть случаем в рай, который также представлялся им тюрьмой для свободного духа, а истинное освобождение можно было обрести лишь в самой глубине ада, в предвкушении которого они восславляли великого князя погибели Аппллиона, предавая самих себя в его объятия.
В этом обреталось особое, острое ощущение, вызывающее невозможное пикантное наслаждение безграничным безумием, нарушавшим все мыслимые правила и тем представлявшим подлинную свободу самовыражения. Суть именно в том и была, что через такое абсолютно бессмысленное действие, совершавшееся безо всякой причины и цели, как раз и разрушались самые крайние границы разума, а стало быть и самой жизни. И для чего она нужна, если она хоть чем-то ограничена? Даже создали религиозную секту, постулировавшую: кто убъёт себя, тотчас богом станет! Мысль украдена, но какова!
Распространились случаи групповых исходов в самых изысканных вариациях выполнения. Считалось: чем больше боли, тем лучше. Рейтинг же возглавил тринадцатилетний пацан, исхитрившийся самостоятельно, по-живому, ножницами отрезать себе ухо, выколоть глаз, ножовкой медленно ампутировать кисть собственной руки, и всё это, как положено, с воплями и так далее. В завершение всего он таки изловчился вспороть себе брюхо и пережевать кусок собственной отрезанной сырой плоти, пока окончательно не истёк кровью. Всё это он совершил в прямом эфире для друзей, чем обрёл себе славу. Впоследствии у многих закрались сомнения, что то был искусно слепленный фейк, и споры на этот счёт не утихли до сих пор. Но скольких это вдохновило!...
От размышления об этом у Лео слегка скрутило живот, и он, отмотав немного назад, осознал, что его унесло в эту сторону потоком, инспирированным видом вошедших в вагон сверстников. Имидж молодых людей был достаточно привычным; и, более того, у нового поколения такой стиль начал уже выходить из моды, однако, сия группа на мгновение захватила своим эпатажным видом внимание героя.
С другой стороны, Леонардо оторвав взгляд от своего «свитка», воспользовался паузой, что требуется читателю для размышления. Его мысли вдруг спутались. Он будто находился одновременно в нескольких местах и не мог сразу осознать, где ему следует быть, и о чём он должен в настоящий момент думать? Вернувшись в реальность, он решил продолжить прерванное чтение, усилием воли оттолкнув от себя всё то, что отвлекало его. Он читал старый фантастический роман, не бывший очень популярным, но обрётший статус классики. Произведение имело отметку, что оно признанно опасным по причине содержащихся в ней противоречий официальной доктрине, но не было включено в список запрещённых. Увлёкшись им, Лео отчасти и рисковал тем, что он сам мог найтись в числе неблагонадёжных. Но с другой стороны подростковое бунтарство и «хождение по краю» разбавляло скуку обыденного существования.
Одна мысль захватила его: «этой книге 300 лет!» Он ощутил контраст реальности и старины, с которой он как бы слился в единое целое. Это осознание послужило той силой, что вновь погрузила Лео в его мир фантазий и размышлений, воссозданный строками книги, вновь увлекшими его и заструившимися в своей чистоте, силе и свободе в его разуме.
Последняя фраза вертелась в его голове, подобно воздушному змею, носимому ветром: «Стать Богом!… что это значит: быть Богом? Как бы я распорядился абсолютной властью, будь я Богом? Какой бы мир я создал, какую бы вселенную? Или – множество вселенных? И стал бы я вообще его создавать? И зачем его или их создавать? Как правильно распорядиться безграничными возможностями и безграничной властью? Да и что такое правильно? Ведь, если ты – Бог, то только ты решаешь, что правильно, а что нет? Кто может возразить тебе? Что может служить критерием оценки твоих действий, будь ты Богом? Ты устанавливаешь правила и ты решаешь, что хорошо. Можно создать сотню вселенных и вмиг их уничтожить!» Лео не ожидал от себя такого; никогда в жизни подобные вопросы не будоражили его. Этот водопад мыслей обрушился на него, заставляя его сердце биться чаще; он начал ёрзать на своём месте, пока снова не осознал себя, едущим домой в вагоне метро и занимающим пассажирское кресло уже незаконно, потому что вагон был переполнен более правомочными претендентами на него.
Лео встал, чтобы уступить место пожилой женщине, вдруг возникшей ниоткуда прямо перед ним и атаковавшей его своим строгим, с нескрываемой неприязнью к нему, взглядом и дыханием, приправленным терпким ароматом, и оттого ещё более невыносимым, да и штраф, пусть и не столь значительный, полагающийся нарушителю общественных правил, был бы для него неприятностью, с которой он не хотел иметь дело.
Лео встал и протиснулся ближе к окну, на котором бегущей строкой мелькала красочная реклама. За самим окном проносились разных цветов огни таких же скоростных поездов, что нёс и его сквозь высвеченный бегущими голограммами тоннель пятого подземного уровня метро. Возникшая пауза несколько сбила его с мысли, хотя и не похитила его эмоциональный настрой. Он продолжил чтение:

«…- Я сомневаюсь, что это может к чему-то такому привести, а, поверьте, я - учёный, и очень серьёзный учёный, особенно в своей сфере, - оппонировал Соломон.
- Послушайте меня, коллега, - резко прервал собеседника Грег, – я тоже не из числа профанов, и за этими утверждениями стоят многолетние исследования 10-ти ведущих институтов; а наши учреждения нечета всем этим «допотопным»; у нас имеются огромные ресурсы для обработки информации, систематизируемой совершеннейшими алгоритмами. И, наконец, я вам проще скажу: мы здесь, мы существуем, и одно это является доказательством, что это уже произошло когда-то, и мы даже можем сказать точно – когда!
- Успокойтесь, Грег; при всех ваших мощностях вы так и не дали ясного ответа на поставленный вопрос, и споры вокруг теорий происхождения вселенной так и не утихли до сих пор; вам перечислить эти теории? –
– Да как это не дали? Я вам сейчас даю его! Откройте глаза и уши, коллега! -
- Грег, Грег, неужели вы думаете, что я вас не понимаю? Ваши взгляды мне понятны, и даже очень импонируют, но по какой причине тогда, позвольте осведомиться, в наших среднеобразовательных школах до сих пор, вот уже как три столетия преподают эволюцию? Да и не только в школах. Это начинается с яслей и заканчивается в ваших хвалёных высших учебных заведениях. –
- О нет, многоуважаемый, вот в этом вы ошибаетесь. То, чем я делюсь с вами, как с искренним другом моим, не предназначено для широкой публики. Неужели вы так наивны, мой дорогой, Соломон? Вы не знаете, что эти «помои» преподносятся этому сброду того только ради, чтобы чем-то заполнить их пустые мозги, и держать их в узде?
- Вот, что я искренне ненавижу, - яростно выпучив глаза и подавшись вперёд, почти выкрикнул Соломон, – так это всякие гнусные теории заговоров; мой дед был помешан на этом, а теперь ещё и зять – туда же! - в разговоре возникла непродолжительная пауза, и Соломон, немного успокоившись, продолжил, - Я не готов списать её со счетов.
- Вы о чём? Об этой пошлой ереси? Да какое быдло только может в это верить? Я поражён! Вы ли это? Я бы не тратил ни минуты на общение с вами, если бы не был знаком с вашими трудами? Пожалуйста, мой дорогой, не разочаровывайте так меня.
- Грегори, вы, конечно, даровиты по-своему, но с возрастом человеку свойственно подвергать сомнению самые прочные свои убеждения; поверьте, однажды и вы будете переживать нечто подобное, - уже несколько отрешённо потупив взгляд, промолвил Соломон.
- Я полагаю, это происходит от того, что с возрастом у людей хуже работают мозги; дело в элементарной физиологии, а вовсе не в обретении мудрого взгляда на жизнь. Но, всё же, вы нам нужны, Соломон. Вы нужны нам для очень важного дела, которое мы замыслили. Но вы можете быть нам полезны только в том случае, если вы искренне отрешитесь от ваших сомнений. Иначе мы будем искать другую кандидатуру. Решайтесь, док, или позвольте мне убедить вас»…»