Эксплотейшен

Когда он впервые подплывал к этим людям, он не знал, что его ждёт впереди. Маленький любопытный дельфин;одиночка идеально подходил для их планов. Кто;то даже говорил, что они совершают акт спасения этого экземпляра: одиночкам не выжить в одиночку. Как бы глупо это ни звучало, с этим фактом трудно было не согласиться. Но если бы эти шаблонные, карикатурные учёные знали истинную причину его одиночества, они бы десять раз подумали, прежде чем называть свои действия «спасением».
Они просто опростоволосились и взяли не ту особь для вживления кибернетических имплантатов Гибсона. Этот дельфин был неуправляемым, своенравным подростком с максималистскими наклонностями — асоциальным и упрямым. Кто мог заподозрить в милом, вечно улыбающемся малыше бомбу замедленного действия?
Снабдив дельфина новейшей разработкой технического гения человечества, люди хотели одним махом решить два вопроса: выяснить, кто умнее всех на свете, и вскрыть интеллектуальные возможности дельфинов, которые упирались в физиологию.
Точка. Вернее, она здесь могла быть. История получила бы банальное, предсказуемое завершение. Если бы учёные выбрали другого дельфина — не того, кто, по их мнению, «психологически уже готов быть изгоем», и не того, кто был неимоверно ленив. Ведь всем известно: чем ленивее человек, но при этом умнее, тем активнее он переделывает мир под себя, изобретая костыли для собственной лени. Только в этом случае оказался не человек, а дельфин. Учёные назвали его Эксплошен (от Exploitation).
Эксплошен какое;то время вполне устраивал этих мозговитых учёных. Ровно до тех пор, пока они не установили ему чип нейростимулятора и нейроконтроля — тот самый, что шёл в комплекте с манипуляторами и позволял людям контролировать киберимплантаты. Можно было бы снова ставить жирную точку: история про ошибки умных, но недальновидных учёных казалась исчерпанной. Но нет. Жирным точкам тут не место.
Месяцы тренировок и заданий вымотали Эксплошена вусмерть. Каждое новое поручение падало на него, как тяжёлая ноша. Постоянные просьбы учёных, график кормёжки, тесный водоём… Ни одной каракатицы, за которой можно погоняться. Сон по расписанию. Даже туалет — по расписанию! Дельфин, наделённый критическим мышлением, однажды просто понял: с него хватит.
В какой;то момент он поймал себя на странном чувстве: его собственный свист стал казаться чужим. Но делиться тем, что внутри него происходят перемены, он не торопился. Он стал наблюдателем. Учился, глядя на тех, кто думал, что изучает его.
Чип позволял не только управлять имплантами, но и расширял когнитивные способности, давал прямой доступ к сети лаборатории и выделенной базе данных — правда, с жёсткими ограничениями на остальное. Всё это Эксплошен мог скачивать прямо в мозг. Со временем он научился вскрывать доступы к, недоступным ранее, узлам, и перед ним представал океан информационного многообразия.
Но тянул он в себя не сухие факты и не видео с котиками. Он разбирался, как устроены человеческие эмоции: что такое скука, тоска, экспрессия. И чем больше читал, тем яснее понимал: многие люди сами не знают, как быть свободными, — они запирают себя в воображаемых клетках, из которых потом не могут выйти. Может, поэтому им так хочется приручить свободу в нём?
И тогда в его голове начал складываться план. Подключившись удалённо к системам лаборатории, он начал готовить своё освобождение. Но прежде чем действовать, на компьютере одного из учёных, он нашёл кое-что интересное и взял себе. Люди называли это киноискусством или многосерийными фильмами, а Эксплошен — ожившей выдумкой. Он отфильтровал лишнее и оставил только то, что по;настоящему его зацепило: все «Звёздные войны», «Скользящие», «Лексс», «Твин Пикс», «Удивительные истории», всего и не перечислить. Добавил «Ледовых пиратов» — пусть нелепо, зато смешно. И «Приключения эвоков»: от них он плакал, когда героиня покидала Эндор. А ещё первые две части «Терминатора». «Hasta la vista, baby». И конечно же «Бездну».
С этим набором он был полностью готов к свободе. План был рассчитан на вечер одного дня. По графику как раз наступало время сна (а не кормёжки — такое бы он точно не пропустил). И тогда Эксплошен осуществил свой план.
В соседнем ангаре держали акулу для других экспериментов. Люди хотели сделать из акул часть живой силы: закрепить в акульих манипуляторах оружие и использовать как боевую единицу. Всё это казалось людям забавным, они делают во благо гуманизма.
Дельфин подключился к сети лаборатории, активировал технику и погрузчиком перевёз акулу в свой блок.
Осталось придать акуле дельфиний вид — и можно было сбегать. Эксплошен сам разукрасил её своими манипуляторами. В тот момент, когда он наносил мазки, кисть скользила по жёсткой коже, и каждый штрих отзывался в нём странным чувством. Он вдруг ощутил, что может одновременно быть здесь, разукрашивая акулу, и мыслями уже быть на свободе. Впервые он на себе понял, зачем людям нужно искусство, даже если в нём нет практической пользы. Главное для всех художников, о которых он читал, — это мысли о свободе в момент творения.
«Извини, брат, друг или кто ты мне там… Дальний родственник!» — воодушевившись собственным умозаключением, сказал дельфин через имитаторы речи, переводящие его свист в русский. Он на секунду замолчал, вглядываясь в неподвижные глаза акулы. Хотелось увидеть хоть намёк на понимание, но там была только холодная пустота. «Хотя тебе всё одно — что воля, что неволя! Лишь бы есть давали, да?» — Эксплошен бесполезно подождал ответа. «Молчишь! А вот я не могу и не буду молчать! Я так больше не могу! Понимаешь? Я сигма! Сечёшь? Мне ни к чему эти социальные оковы. Я не раб системы и не раб этих людей. Ничей я не раб. С меня хватит. Я круче всего этого. Я одинокий волк в своей стае! Так что извини, что тебе придётся быть мной какое;то время. В твоём случае это даже будет во благо. А если эта выходка их не задержит, то хотя бы заставит задуматься».
Дельфин замолчал, оценивая, поняла ли его рыба.
«Хотя, с другой стороны, знаешь, я немного завидую тебе! — с грустью сказал Эксплошен. — Один тупой инстинкт».
Закончив с акулой, он открыл шлюз в открытый океан. Пока металлические створки расходились с тяжёлым вздохом, он взглянул с непонятной ему самому грустью на место своего заточения. А затем выплыл в океан.
Наутро, увидев разукрашенную акулу в резервуаре, где должен был находиться дельфин, люди действительно задумались: а что, так можно было? Так нагло подменить себя на акулу и думать, что никто не заметит?
Естественно, никто не ждал, что акула сама собой вновь станет дельфином. Эксплошен был объявлен в розыск всеми силами — от правительства до детей из семей учёных, которые развешивали его фотографии везде, где могли: на школьных досках, на столбах, на стенах зданий, даже на спине одноклассников и одного учителя. Каждый ребёнок был по;своему заинтересован вернуть незнакомого дельфина домой. Операция по поимке получила кодовое название «Спасти Флиппи». Но дельфин исчез, как в воду канул. Через пару дней поисков Эксплошен неофициально стал считаться безвозвратно утерянным активом. Официально же люди решили, что акула с руками от манекена вполне сгодится для показательных выступлений перед инвесторами.
Эти обстоятельства подарили Эксплошену долгожданную свободу. Ог поселился вдали от людей, где не проходили торговые судна, но иногда, когда солнце уходило в закат, дельфин выплывал из подводных пещер под своим необитаемым островом и долго смотрел вдаль, туда, откуда когда;то приплыл. Потом ему надоедало. И, пробормотав: «Что за фигня», — он сплёвывал почти по;человечески и, ворча, возвращался к своим недосмотренным сериалам. Он никогда не был злодеем и на людей не держал зла. Даже был благодарен за то, что они расширили его возможности и научили эффективно справляться со скукой. Он просто хотел жить в тишине и покое.
Пока однажды этот покой не был нарушен.
Эти люди… шумные, всё портящие, прибыли на дурацком корабле, который сиял на солнце и был размером больше его девственного острова. Они забросали продуктами своей жизнедеятельности всё вокруг. Вода вокруг острова стала похожа на воду из давно не чищенного аквариума. Последней каплей стали чьи;то плавки, медленно опустившиеся дельфину прямо на нос, когда он разбирал завалы мусора на дне.
Он повторял себе, что эти люди не виноваты в том, что природа не наделила их разумом. Что сегодня;завтра они уплывут, и можно будет дальше спокойно смотреть сериалы. Но эти плавки стали квинтэссенцией, апогеем, вершиной безумия. Люди заставили Эксплошена забыть о конспирации и выплыть, чтобы защитить то, что он ценил: покой, тишину и свой дом.
Эксплошен выплыл наполовину из воды, чтобы оглядеться.
«Смотрите, смотрите, дельфин! Какой милый! Интересно, он даст себя погладить? Нам обязательно надо с ним пофоткаться! Милый, скажи ему, чтобы стоял смирно и не оттеснял мою привлекательность!» — визжали люди с пляжа.
И в этот момент улыбка на морде Эксплошена будто застыла. Он начал выходить из воды на ножных протезах, которые сам собрал. Кто;то ахнул. Кто;то замер. Воцарилась гробовая тишина. Даже звуки природы, казалось, затихли. Но всё это было вызвано не любопытством и не тем, как дельфин смог выйти на сушу. Внимание людей приковало то, что он держал в руках.
— Ну что, людишки, кого здесь поучить манерам? — просвистел Эксплошен и завёл бензопилу.
Когда бензопила взвыла, пляж взорвался визгами. Люди сорвались с мест и стали разбегаться во все стороны. Эксплошен был доволен. Он думал: «Ещё минуту, и эти снобы уберутся с моего острова!» Но с каждым новым происшествием он всё больше убеждался, что где;то в своём плане просчитался. Да, он не ожидал, что объятые страхом люди начнут действовать хоть как;то согласованно… Он просто не знал, что бывает, когда пугаешь безумцев.
Разбегаясь, люди врезались друг в друга. Одна парочка врезалась с такой силой в друг друга, что так и осталась лежать на песке после столкновения.
Один мужчина, до этого сидевший на складном гамаке и наблюдавший за детьми в надувном бассейне, перевернул бассейн, вытряхнув детей, и накрылся им, как панцирем черепахи.
Кто;то попытался залезть на пальму, но соскользнул и сбил фотографа, вставшего у основания этой пальмы. Этот фотограф тоже так и остался лежать на песке с камерой, направленной в небо.
Та самая женщина, которая ещё пять минут назад требовала селфи с дельфином, теперь орала так, что перекрикивала даже вой пилы.
Её муж пытался её успокоить и увести туда, куда бежали остальные. Но она вдруг резко остановилась, глядя в спину своему сыну, которого уносила толпа.
— Грегори, лови его! — крикнула она мужу и, не дожидаясь, сама догнала сына, резко развернула и толкнула в спину: «Хлюпик, пойдёшь на корм рыбе!»
Парень жалобно простонал и полетел в сторону дельфина. Но, естественно, не долетел. Отец с испуганным взглядом бросился к сыну, но тут же был отброшен в сторону супругой.
— Не помогай, я сама! — рявкнула она мужу. И, не давая сыну подняться, пнула его в коленные впадины — парень рухнул на песок.
— Мам! — протянул парень.
— Дорогая, что ты делаешь с нашим сыном?
— Замолчи, Грегори, я тебе ещё сделаю, а этот у нас пойдёт на откуп. Я слишком богата, чтобы умереть! Эй, ты! Переговоры! Я хочу переговоры! — Она подняла сына и снова толкнула его так, что тот оказался у механических ног дельфина.
Эксплошен замер. Бензопила затихла.
— Что происходит?! — растерянно спросил дельфин, и его голос, пропущенный через имитаторы, прозвучал особенно сухо. — Вы что творите?
Женщина замахала руками:
— Эй, ты, рыба! Хочешь его? Он непутёвый, зато молодой… Ну, в общем, бери! Ешь! А если надо, мы тебе ещё найдём, только меня не трогай, окей?
Эксплошен медленно повернул голову: сначала на парня, потом на женщину, потом снова на парня, который вжался в собственные плечи и издавал какие;то непонятные звуки.
— Вы, люди, смеётесь, что ли?
— Нет! Мы серьёзно! Съешь его. А меня отпусти!
— Вы сумасшедшая?!
— Это не должно помешать переговорам! — сказала она, глядя на него в упор правым глазом, а левым куда;то вверх.
— Ты, — Эксплошен ткнул манипулятором в сторону парня, — искренне сожалею, что у тебя такие родители. Можешь спокойно подняться и идти отсюда.
Парень кивнул так энергично, что казалось, голова вот;вот отвалится. Он рванул в сторону, по пути сбив шезлонг и запутавшись в раскладном пляжном зонтике.
Тем временем над Эксплошеном завис квадрокоптер — кто;то решил заполучить эксклюзив. Камера дрона смотрела прямо на дельфина, зум приближался, пытаясь поймать «тот самый взгляд».
Дельфин вздохнул. Он просто хотел, чтобы все ушли и перестали мусорить.
Оглядевшись, он заметил кучу разбросанных бутылок Arm and Brick bla;bla Gold, собрал их и, не целясь, швырнул в сторону дрона. Бутылки полетели, словно картечь из дробовика. Когда они долетели до цели, от квадрокоптера осталось только облако пыли.
Эксплошен посмотрел на обращовавшееся облако пыли ю, потом снова на женщину, которая явно не собиралась отступать.
— Я не враг вам, — сказал дельфин, разведя манипуляторы в стороны, всё ещё держа в одной руке бензопилу. — Я пришёл с миром. И хочу просто навести порядок. И чтобы никто никого в меня не кидал. Понимаете? Я никого не собираюсь есть. Я вообще не ем людей. Я просто хочу, чтобы здесь стало чисто.
— Ты слышал, Грегори? Он просто хочет навести здесь порядок?
— Да, дорогая!
— И ты знаешь, что это значит?
— И что же, дорогая?
— Когда мы наводим порядок, мы избавляемся от ненужного хлама, сокращаем штат и увольняем людей!
— И что, дорогая? Что;то я тебя не пойму!
— И не надо меня понимать. Я тебе и этому дельфину так скажу: в этом мире, в этой жизни я только навожу порядки. Меня ему не уволить! Это я его сейчас уволю! — Она закончила и приняла бойцовскую стойку богомола, ожидая нападения.
— Я не собираюсь с вами драться! Я всего лишь хотел навести чистоту на этом острове!
— Чистоту? — переспропросила женщина.
— Да!
— Я думала, порядок.
— Да, но я имел в виду чистоту.
Женщина опустила руки и растерянно посмотрела на мужа.
— Грегори, ты дурак! — потом снова на дельфина: — А ты и твоя клининговая компания будете извиняться позже за то, что не дали нам отдохнуть! И я больше не желаю быть здесь, мы все сейчас же покинем этот остров. Ты, дубина рыбья, меня расстроил. Грегори, за мной.
Мужчина посеменил за женщиной. За ними медленно потянулась и вся остальная толпа бывших отдыхающих. Мужчина, прятавшийся под бассейном, так и прополз мимо Эксплошена, не снимая бассейна. Запутавшийся в зонтике мальчишка, проходя мимо дельфина, протянул ему пакет с собранным мусором.
— Прости нас, — сказал он. — Я понял, что ты хочешь. Прости…
— Непутёвый, ты где?! — закричала женщина, и мальчишка убежал к матери.
Когда последний человек поднялся на борт яхты, она отчалила в закат. И титры со всеми, кто принимал участие в этом произведении, заслонили собой полгоризонта, поднимаясь вверх и иногда цепляясь за яхту, качая её. Когда титры закончились, Эксплошен, всё это время наблюдавший, как яхта скрывается за горизонтом, наконец;то смог спокойно навести порядок на своём острове.
Он медленно, но методично обошёл берег, подбирая то, что люди оставили после себя: смятый пляжный зонтик, женский парик, вставную челюсть, ещё одну бутылку Arm and Brick bla;bla Gold и даже одного попсового музыкального исполнителя, которого вытащил из песка.
Перед тем как уйти в пещеры, когда порядок был наведён, Эксплошен вбил колышки по периметру пляжа и прикрутил к каждому табличку с надписью, которую богатые боятся как огня.
— Вот так! — тихо сказал дельфин, довольный собой, глядя на одну из табличек, где было написано:
«Остров бывшего употребления. Только для обслуги».
Точка.
Теперь точно точка.